Глава 48

Яна Все звуки, ровное гудение аппаратуры, прерывистое дыхание Мурада, отступают, затихают перед молчаливой мощью этого человека. Он стоит в дверях, и его холодный, оценивающий взгляд скользит по Климу, по Багиру, который замер в напряженной позе. В его глазах нет ни вопроса, ни удивления, лишь легкая, презрительная усмешка, будто он смотрит на надоедливого щенка. Он бегло оглядывает Мурада. Его бледное, обездвиженное лицо, бинты, трубки, показатели на приборах. И в этих стальных, бездонных глазах я не вижу ни капли отцовской боли, ни страха, ни даже досады. Лишь холодное, ледяное равнодушие. Оно страшнее любой ненависти. Особенно от того, кто должен любить по умолчанию. – Ну что, – его голос низкий, бархатный, отточенный годами власти, и он режет тишину, как скальпель. – Похоже, тебе и вправду не стоило вылезать из своего болота. Просто слабак. Слова повисают в воздухе, ядовитые и тяжелые. Как же так?! Неужели даже сейчас… Во мне что-то рвется. Я вскакиваю, отрываясь от Мурада. Ярость выжигает все страхи дотла. – А вам, должно быть, обидно, – мой голос звенит, как лезвие, и в нем нет ни капли дрожи. – Что ваш «слабак» оказался честнее и человечнее, чем вы за всю вашу жалкую, пустую жизнь. Он не бежал. Он строит свою жизнь. В отличие от вас, кто только и умеет, что ломать чужую. Он медленно переводит на меня взгляд, и в его глазах вспыхивает холодный, безжизненный интерес, будто он увидел неожиданно дерзкого таракана. – О, какая прыть. И что же он построил? – Он построил себя! – бросаю я ему в лицо. – И он нашел людей, которые ценят его по-настоящему! Чего вам, я уверена, никогда не понять. Вы ведь можете только покупать. Или отнимать. Его губы искривляются в тонкую, безжизненную улыбку. – Милая, не строй из себя героиню. Ты лишь невоспитанная шлюха… наиграется и бросит тебя. – Ошибаетесь, – парирую я, и моя улыбка становится такой же ядовитой, как и его. – Я надолго. Возможно, навсегда. И знаете почему? Потому что я знаю, как любить. А вы только подчинять и ломать. И это ваша самая большая неудача. Как отца. Как мужчины. Как человека. Его лицо искажает гримаса злобы. Не любит, когда задевают его самомнение? – Для подстилки моего сына ты слишком много болтаешь. Значит, он даже не в состоянии показать шлюхе ее место? – Мое место рядом с ним, – говорю я тихо. – А ваше вон за той дверью. В вашем одиноком мирке. Без тех, кто вас любит… Он издает короткий сухой звук, похожий на смех. – Идиотка. Именно из-за таких, как ты, он сейчас и лежит здесь. Ты его слабость. И я вижу, он так и не научился от них избавляться. – Нет, – мой голос снова крепнет. – Я его сила. Та, что не даст таким, как вы, уничтожить его. И если думаете, что ваше равнодушие ранит его, то вы ошибаетесь. Ему давно плевать. Он просто забыл вас. – Ах ты! – глаза горе-папаши наливаются кровью, он замахивается. В этот момент между нами вырастает мощная фигура Клима. Это вынуждает отца Мурада отпрянуть. – Закончили? – голос Клима тихий, почти ласковый, но от него по коже бегут ледяные мурашки. – Тогда слушайте меня внимательно. Потому что я скажу это только один раз… Он делает крошечный шаг вперед. Охранники отца Мурада инстинктивно напрягаются, но тот лишь поднимает руку, останавливая их. Ему, кажется, интересно. – Вы сейчас развернетесь, – продолжает Клим все тем же тихим, опасным шепотом, – и уйдете. Забудете дорогу сюда. И вычеркнете сына из своей жизни. Полностью. – И что заставит меня это сделать? Угрозы какого-то уличного бандита? – Не угрозы, – Клим почти улыбается, и это самое страшное, что я видела в жизни. – Просто факт. Если вы хотя бы попытаетесь приблизиться к нему или к Яне, будете иметь дело со мной. С Климом Уолсом. И поверьте, – он делает еще один шаг, и теперь они стоят почти нос к носу, – ваши проблемы с долгами покажутся детским утренником по сравнению с тем, что я устрою. Я буду рвать все к чертям, пока от вашей компании не останется мокрого места. Вас не спасет ни Газали, ни господь Бог. Вы станете моей личной игрушкой. Очень надолго. Они смотрят друг на друга несколько секунд. В глазах горе-папаши потрескавшийся лед. Взгляд Клима – раскаленная сталь. Слышно, как капает вода из крана в раковине. Старикашке страшно, я это вижу. Клим умеет быть жутким. – Хорошо. Я уйду. – Он отводит взгляд от Клима и бросает его на Мурада. – Но ничего не закончено. Все самое интересное… еще впереди. Я лишь наблюдатель. Он разворачивается, его охранники тут же расступаются. Но на пороге отец Мурада вдруг замирает. Сует руку в карман пальто и достает оттуда плотный сложенный лист бумаги. – Кстати, – говорит он, разворачиваясь. – Мне передали это для вас. Один очень влиятельный человек просил вручить лично в руки. Говорит, вы ждали этого письма. Клим медленно, не отводя взгляда, берет бумагу. Отец Мурада кивает, поворачивается и выходит, его охранники скрываются за ним. Дверь плавно закрывается. Я делаю шаг к Климу, все еще дрожа от ярости и адреналина. – Клим, что это?.. Но он не слышит меня. Он разворачивает лист. Его глаза пробегают по строчкам. И я вижу, как любимое лицо меняется…