Глава 51

Клим Бумага жжет карман у сердца. Каждое слово с нее выжжено и у меня в душе. «Мой дорогой сынок, мой Климушка…» Я сжимаю руль так, что кожаный чехол скрипит. Городской гул за окном превращается в сплошной белый шум. Единственное, что я слышу четко – это ее голос. Мамы. Такой далекий, такой… живой. Она ждала. Столько лет ждала. А теперь от нее ничего не осталось. Как и от того мальчика, которым я был. Резко поворачиваю на развязке, сворачиваю на старое шоссе. Оно ведет туда, куда я не ездил больше двадцати лет. Туда, где было пепелище. Туда, где он мне все показал. Мой отец. Руслан. Чудовище. Монстр, передавший мне свои гены. Пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Шрамы на костяшках белеют. Воздух в салоне становится густым, спертым. Я опускаю стекло. В салон врывается холодный ветер, но он не может сдуть воспоминания. Они накатывают, черные, масляные, и я тону в них. Я стою на пороге особняка. Того самого, где он превратил мою жизнь в ад. Сейчас он уже не тот буйный зверь, что избивал и издевался. Он немного успокоился, но глаза остались прежними. Холодными, хищными. Он ругается с кем-то по телефону, кричит, стучит кулаком по столу. Я вхожу без стука. – Какого хрена ты здесь, выродок? – бросает , прикрывая ладонью трубку. – Денег пришел просить? Или очередную бабу изнасиловал? Сам разбирайся. – Кофе будешь? – спрашиваю ровно. Внутри меня пусто и тихо. Как перед бурей. Он смеряет меня презрительным взглядом, бурчит что-то в трубку и кивает на кружку на краю стола. – Вари, если нечем больше заняться. Только покрепче. Подхожу к кофемашине. Мои движения выверенные, механические. Из кармана я достаю маленький пузырек. Прозрачная жидкость без запаха. Работаю быстро, пока внимание отца приковано к скандалу по телефону. Капаю в свежесваренный черный кофе. Мешаю. Рука не дрогнула ни разу. – На, – ставлю кружку перед ним. Он даже не смотрит на меня. Делает большой глоток. – Хреново варишь, сука. Я молча наблюдаю. Он допивает кофе, продолжая орать на кого-то в трубку. Проходит минут пятнадцать. Он жалуется на онемение в пальцах. На то, что язык заплетается. Паралич наступает быстро. Отец откидывается на спинку кресла, глаза закатываются. В них ужас и непонимание. Он пытается что-то сказать, но издает только хриплые, бессмысленные звуки. Тело его больше не слушается. Я подхожу к нему, заглядываю в его широко раскрытые, полные паники глаза. – Помнишь, как ты бил меня ремнем? Как приковал в подвале на сутки, чтобы я «научился манерам»? Помнишь? Сейчас я покажу тебе, как это – быть беспомощным. Взваливаю его тушу на плечо. Он тяжелый. Но я тащу его без усилий. Адреналин и ненависть дают мне силы. Охрана игнорирует. Естественно. Ведь они на стороне того, кто больше платит. Я за эти годы накопил достаточно. Иду вниз, по темной лестнице, в подвал. Тот самый, где он хранит «трофеи» и где когда-то пытал должников. Воздух здесь навсегда пропах сыростью, плесенью и кровью. Старыми страхами. Я приковываю его к той же ржавой трубе, к которой он когда-то приковал меня. Отец смотрит на меня умоляюще. Жалкий. Но я безжалостен. Потому что я все помню. Ни на миг не забывал. Не позволял себе. Неделя. Целую неделю я прихожу сюда. Не тороплюсь. Это не слепая ярость. Это холодный, тонкий, методичный расчет. Я напоминаю ему о каждом преступлении. О каждом ударе. О всей боли, которую он причинил матери и Женьке. Я заставляю его слушать. Видеть. Чувствовать свою полную беспомощность. Я лишаю его всего – достоинства, силы, надежды. Как он когда-то лишил меня желания жить. Отец медленно сходит с ума в темноте, в своем собственном дерьме и страхе. Он уже не грозный Руслан Волков, от одного имени которого все бандиты в радиусе тысячи километров дрожали в страхе. Он жалкое, сломленное животное. И в финале, на седьмой день, я захожу в подвал. Отец уже не смотрит на меня. Он уставился в одну точку, беззвучно шевеля губами. – Всё, – тихо произношу. Он медленно переводит на меня взгляд. В его глазах нет ни надежды, ни страха. Только пустота. Я достаю пистолет. Медленно перезаряжаю. Чтобы он видел. Затем подхожу и приставляю дуло к его виску. Отец булькает что-то нечленораздельное. Его глаза расширяются от страха. Перед смертью он приходит в сознание. – Это за маму, – шепчу я. – И за Женьку. И за меня. Выстрел. Один точный, сокрушительный выстрел. Тело отца обмякает. Вытираю руки. Никакой легкости. Никакого торжества. Только все та же ледяная пустота внутри. Я стер с лица земли своего отца. И часть себя вместе с ним. Я стал тем, кем он хотел меня видеть: холодным, беспощадным монстром. И я принял это. Впитал эту тьму, сделал ее своим оружием, своей броней. Резкий гудок клаксона выдергивает меня из воспоминаний. Я резко кручу руль в сторону, уворачиваясь от встречной фуры. Сердце колотится как сумасшедшее. В горле пересохло. Прошлое… оно до сих пор здесь, под кожей. Живое. Яростное. Сворачиваю на проселочную дорогу. Она вся в рытвинах, машину подбрасывает. Вот и оно. Поле. Заросшее бурьяном и молодыми березками. Никто так и не купил этот проклятый участок. Никто не захотел строить на костях. Останавливаюсь, заглушаю двигатель. Тишина оглушает. Вылезаю из машины. Ноги сами несут меня туда, где когда-то был порог. Травы по пояс. Иду, раздвигая ее руками. Ноги подкашиваются. Каждый шаг дается с трудом. Здесь ничего не осталось…