Глава 52

Клим Осматриваюсь. Ни фундамента, ни печной трубы. Только неровности рельефа да куски обугленных бревен, почти сгнившие в земле. Я медленно иду по невидимым комнатам. Стараюсь не спускать с цепи эмоции, они сейчас ничего не изменят. Вот здесь была кухня. Мама готовила там оладьи. Вот зал. Мы с Женькой дурачились на ковре. А вот… вот ее комната. Я останавливаюсь. Дышу тяжело. Воздух пахнет прелью, влажной землей и… памятью. Горькой, как пепел. Черт! Кажется, в уголках глаз собирается непростительная влага. Смахиваю одним быстрым, резким движением. Начинаю методичный осмотр. Иду по периметру, пинаю ногой комья земли, разгребаю траву. Ничего. Только ржавая консервная банка, осколок бутылки. Спускаюсь в то, что осталось от подвала. Своды обрушились, вход завален мусором и землей. Пролезаю внутрь, чувствуя, как холодная сырость проникает под кожу. Темно, пахнет грибком и тлением. Включаю фонарик на телефоне. Лучик выхватывает из мрака груду кирпичей, сгнившее одеяло, остов какого-то ящика. И вдруг… что-то другое. Что-то маленькое, темное, заляпанное грязью, но… целое. Подхожу ближе, наклоняюсь. Сердце замирает. Плюшевый мишка. Старый, потрепанный. Один стеклянный глаз выбит, мех выцвел и слипся, но он цел. Пролежал здесь все эти годы. Мишка Женьки. Тот самый, с которым он не расставался. Он спал с ним, ел, смотрел мультики. Я ему его подарил на какой-то праздник. Уже даже не помню, какой… Медленно, почти боясь, протягиваю руку и поднимаю его. Легкий, словно пустота. Ничто, оставшееся в моей душе вместо теплых воспоминаний о детстве. От него пахнет пылью и смертью. И что-то во мне трескается. Тот ледяной панцирь, что ковал более двадцати лет, вдруг дает сбой. Из груди вырывается сдавленный звук, не то стон, не то рычание. Глаза застилает влажная пелена. Я сжимаю этого несчастного, искалеченного мишку в руке, и по щеке катится предательская, горячая слеза. Быстро смахиваю ее тыльной стороной ладони, стискиваю зубы. Слабость. Нельзя! Никогда! Но она здесь, в этом проклятом месте, она вылезает наружу. Боль. Тоска по маме. По брату. По тому мальчишке, которым я был. По всем тем годам, что прожил в уверенности, что я – монстр, порождение этого ублюдка Руслана Волкова. Что во мне ничего человеческого не осталось. Блядь, да я даже кличку Уолс взял, чтобы не иметь ничего общего с его поганой фамилией! Даже после смерти он постоянно отравляет мою душу. Потому что я сам никак не могу его отпустить. Простить. А письмо… Оно доказывает, что я ошибался. Кто-то знает. Кто-то следит. Кто-то играет со мной, как кошка с мышкой. И этот кто-то… он знает про маму. Знает про ее убийство. И скорее всего… Знает о Яне… Боже, Яна! Ее голубые глаза, упрямый подбородок, дурацкие слова о любви. Ее тепло, которое растапливает лед внутри меня. Бесстрашие, с которым она бросилась на защиту Мурада. Ее сила. Мне нужно к ней. Прямо сейчас. Не для того, чтобы защищать или владеть. А для того, чтобы… рассказать. Все. Про отца. Про этот подвал. Про ту неделю. Про этого долбаного мишку. Про всю ту грязь, что во мне. Посмотреть в ее глаза и увидеть там… что? Ужас? Отвращение? Или… принятие? Чтобы она приняла. Чтобы я сам наконец-то… принял. Да, я сделал это. Я убил своего отца. Холодно и расчетливо. И да, во мне есть эта тьма. Но есть и что-то еще. Что-то, что заставляет меня хранить это письмо у сердца. Тянет сюда, в этот сгоревший дом. То, что заставляет меня хотеть быть с моей принцессой. Ведь я принял условия. И теперь мы трое – единое целое. Я резко разворачиваюсь и выбираюсь из подвала, сжимая в кармане игрушку. Сажусь в машину, завожу мотор. Педаль в пол. Я мчусь обратно, в город, в больницу. К ней. Сердце колотится, в висках стучит одна мысль: «Яна. Должен добраться до Яны». Примерно на полпути звонит телефон. Смотрю на экран – мой хакер. Включаю громкую связь. – Говори, – бросаю, не сбавляя скорости. – Босс, – его голос возбужден, послышался стук клавиатуры. – Вы были правы. Нашел кое-что на камерах с соседней улицы. За час до взрыва мимо особняка Горцева проехало такси. Остановилось в двух кварталах. Вышел пассажир. Мужик в кепке, в обычной куртке, с дипломатом. Лица не видно. Но… Он делает паузу для драматизма. Мне хочется проехать через трубку и встряхнуть его. – Но что? – рычу я. – Но он пошел не к дому. Он свернул в переулок и… исчез. Больше его ни одна камера не уловила. Как сквозь землю провалился. Чистейшая работа, босс. Профи. И еще одна деталь… – Какая? – сжимаю руль. – Такси, которое его привезло… оно было заказано через приложение, оплачено наличными. Но диспетчерская записала звонок. Мужик с сильным восточным акцентом. Говорил на ломаном русском. Просил подъехать точно по времени. Восточный акцент. Газали? Или его люди? – Присылай все данные по такси и остальному на мою зашифрованную почту. И продолжай копать. Ищи связь между этим такси и нашим «электриком» или «риэлтором». – Уже ищу, босс. – Молодец. И не спались. – Обрываю соединение. Восточный акцент. Отец Мурада? Газали? А письмо от матери? Взрыв? Все это звенья одной цепи. И я чувствую, что нас в это втянули давно. Очень давно. Но сейчас это не главное. Главное – она. Яна. И он. Мурад. Все остальное подождет. Я жму на газ…