Глава 53

Мурад Темнота. Густая, тягучая, бездонная. Я барахтаюсь в ней, как в смоле. Воспоминания накатывают, не спрашивая разрешения. Самые болезненные. Те, что я годами пытался похоронить поглубже. Не холодный голос отца. Сначала его смех. Громовой, раскатистый, от которого звенели хрустальные бокалы в гостиной. Я, семилетний, сижу у него на плечах, вцепившись в его черные, как смоль, волосы. Он несется со мной по бескрайнему зеленому полю у нашего дома, а я хохочу до слез, чувствуя себя королем мира. Он подкидывает меня к небу высоко-высоко и ловит в крепкие, надежные руки. Держу, сынок! Я всегда тебя поймаю! Никогда не уроню! Его любовь необъятна, как море. Он баловал меня, гордился каждым моим успехом. Учил стрелять, ездить верхом, вести переговоры. Говорил, что я его будущее. Его кровь. Его главное наследие. Мой младший брат был его отрадой, его солнечным мальчиком. А я его гордостью. Айдар… Его образ всплывает передо мной, яркий и живой. Не по годам серьезные глаза и улыбка, которая могла растопить лед. Он обожал отца и боготворил меня. Бегал за мной по пятам, стараясь во всем подражать. А потом ему исполнилось восемнадцать. И он, желая доказать свою крутость, рванул на ночную разборку моих людей с конкурирующим кланом. Я не знал о том, что брат забрался в багажник моей машины. Увы, все случилось слишком быстро. Я увидел его, увидел цель: спину моего брата. Инстинкт сработал быстрее мысли. Рванулся вперед, чтобы оттолкнуть Айдара, прикрыть собой. Грохот. Горячая вспышка боли в плече. И оглушительная тишина… А потом крик Айдара. Не от боли. От ужаса. Он смотрел на меня, на кровь, растекающуюся по куртке, и его глаза были полны слез. – Мурад! Брат! Что ты наделал?! Но это не спасло. Снайпер сделал второй выстрел. Точно. Без шансов. Я лежал в луже собственной и его крови, держа брата за руку, и чувствовал, как уходит его жизнь. А вместе с ней – часть моей. И часть отца. На похороны меня не пустили. Охранники отца, с каменными лицами, не пропустили меня за ворота родового кладбища. «Приказано. Не ваша вина, Мурад-сахиб, но он не может вас видеть. Не сейчас». Через неделю он вызвал меня в свой кабинет. Тот самый, где когда-то учил меня играть в шахматы. Отец стоял у окна, спиной ко мне. Казалось, он за эту неделю постарел лет на двадцать. Плечи, всегда такие прямые, теперь были ссутулены. В комнате пахло дорогим коньяком и горем. Таким густым, что им можно было подавиться. – Отец… – прошептал я, и голос мой дрогнул. Он медленно обернулся. И я увидел глаза. В них не было ненависти. Не было гнева. Только бесконечная, всепоглощающая боль. Боль, которая иссушила человека целиком. – Ты жив, – произнес тихо, и это прозвучало не как констатация факта, а как самый страшный приговор. Я молчал. – Мой мальчик… Мой солнечный мальчик лежит в сырой земле. А ты стоишь здесь. Живой. – Я пытался его спасти! – вырвалось у меня. – Я принял пулю… – ТЫ УВЕЛ ЕГО ОТ ДОМА! – его голос грянул, как удар грома, заставив содрогнуться оконные стекла. Впервые за всю жизнь он закричал на меня. – Ты был старшим! Ты должен был быть его головой! Его защитой! Ты знал, куда он рвется! Ты должен был остановить его любой ценой! Запереть! Приковать! Но не пустить туда! Он подошел ко мне вплотную. Его дыхание сбивалось. В глазах стояли слезы, которые он не позволял себе пролить. – Любовь не должна ослеплять, Мурад. Она должна делать нас сильнее. Жестче. Чтобы защищать своих. Ты любил его… как брата. Безрассудно. Глупо. И эта любовь убила его. Потому что ты думал сердцем, а не головой. А в нашем мире за ошибки сердца платят кровью. Он отвернулся, снова глядя в окно, на свои владения, которые теперь навсегда будут казаться ему пустыми. – Я не могу на тебя смотреть. Каждый раз я буду видеть его. И буду помнить, что тебя я могу обнять, а его – нет. Эта мысль… она сведет меня с ума. Она отравит все, что между нами было. Он сделал паузу, и в тишине было слышно, как сжимается мое разбитое сердце. – Уходи, Мурад. Уходи из моего дома. Ты больше не мой сын. Ты живое напоминание о самом страшном провале отца. О том, что я не смог уберечь одного сына… и не смог научить другого самому главному. Ты предал не меня. Ты предал саму суть нашей семьи. Нашу первую заповедь – голова всегда должна править сердцем. Тебя здесь больше не должно быть. Иначе я тебя убью… Его слова терзали меня, словно удары кувалды. Не холодные и острые, а тяжелые и тупые, от которых не умираешь сразу, а медленно истекаешь кровью. Он изгонял меня, как предателя. Я вышел из его кабинета. И из его жизни. Мурад… Откуда-то издалека, сквозь толщу воды и боли, доносится едва уловимый звук. Словно колокольчик. Чистый, звонкий. Милый, я здесь. Я с тобой. Яна. Это ее голос. Ее шепот. Он такой тихий, но он пробивает эту черноту, как луч света сквозь трещину в скале. Ты должен вернуться ко мне. Слышишь? Мы с тобой еще не все успели. У нас должен быть дом… с камином и снегом за окном. И маленький… наш маленький… я хочу от тебя малыша. Ее слова обжигают меня сильнее любой боли. Малыш… Наш ребенок. Дом. Не холодный особняк, полный теней прошлого, а настоящий дом. С ней. С Климом. Наше безумное, порочное, идеальное уравнение на троих…