Глава 54

Мурад Я не справлюсь без тебя. Мы не справимся. Клим… он сойдет с ума. А я… я просто умру. Пожалуйста, борись. Возвращайся. В ее голосе слезы. Отчаяние. И такая сила… Сила, которая заставляет что-то сжиматься в моей груди. Не больно. Нет. По-другому. Это желание. Желание жить. Ради нее. Ради них. Ради этого будущего, которое она нарисовала в моем беспросветном мраке. Я изо всех сил пытаюсь пошевелиться. Хочу дотянуться до этого голоса. Обнять. Стереть эти слезы. Сказать, что я здесь. Что я борюсь. Палец… Кажется, я чувствую его. Слабый, едва заметный спазм. – Яна… – пытаюсь произнести. Но губы не слушаются. Только мысль. Кричащая, яростная мысль. Свет. Резкий, режущий глаза. Я медленно, мучительно тяжело открываю веки. Все расплывчато, бело. Потолок. Лампы. Пахнет антисептиком и стерильной чистотой. Больница. И тут на меня обрушивается вся боль разом. Голова раскалывается, словно по ней проехался дорожный каток. Грудь сдавлена тугой повязкой, каждый вдох дается с трудом, отдаваясь острым, колющим огнем в ребрах. Правая рука загипсована и нестерпимо ноет. Но все это меркнет, когда я вижу ее. Яна сидит, склонившись над кроватью, вся в слезах. Сжимает мою здоровую руку так крепко, что кости ноют. Ее пальцы ледяные. Лицо бледное, заплаканное, с размазанной тушью. Она никогда еще не выглядела такой… хрупкой. И такой сильной. Наши глаза встречаются. В ее взгляде буря, ужас, надежда и безумная, всепоглощающая любовь. – Мурад? – ее голос срывается на шепот. – Мурад, милый? Ты… ты меня слышишь? Я пытаюсь кивнуть, но боль пронзает шею. Вместо этого слабо сжимаю ее пальцы. Кажется, это все, на что я способен. Но для нее это – вселенная. – О, Боже! Мурад! – она вскрикивает и буквально взлетает, нависая надо мной, и всей своей тяжестью обрушивается на меня в порыве безумной радости, прижимаясь губами к моему лбу, щекам, губам. О, Господи! Кажется, она сломала мне все ребра заново. Белая, обжигающая волна боли накатывает на меня, темнеет в глазах. Я издаю хриплый, сдавленный стон, который больше похож на предсмертный хрип. Дверь палаты с грохотом распахивается. – Девушка, ради Бога, осторожно! – Это врач, мужчина лет пятидесяти со строгим лицом. За ним две медсестры. – Вы его задушите! Он же с переломанными ребрами, черепно-мозговой травмой! Немедленно отойдите! Они пытаются оттащить ее от меня. Но моя Янка… Моя тигрица. Она резко разворачивается к ним, вставая между мной и врачами. Глаза девушки горят диким, первобытным огнем. – Не трогайте его! Не смейте его трогать! – ее голос визгливый, полный такой ярости, что даже врачи на секунду замирают. – Я сказала: я никуда не уйду! И вы его не тронете! – Девушка, успокойтесь! Вы ему вредите! Ему нужен покой и профессиональный уход, а не ваши истерики! – пытается взять ситуацию в свои руки врач, делая шаг вперед. Яна в ответ шагает навстречу, вздергивая подбородок. Маленькая, хрупкая, но готовая разорвать на куски любого, кто посмеет ко мне приблизиться. – Вы не понимаете! Он только что очнулся! Он смотрит на меня! Он… – Стоп… – мой голос звучит хрипло, чуть слышно, как скрип ржавых петель. Все замирают и смотрят на меня. – Все в порядке. Она… она не истерит. Она… моя. Я делаю паузу, чтобы перевести дух. Каждое слово дается ценой невероятных усилий. – Оставьте ее… со мной. Пожалуйста. Врач смотрит на меня, потом на Яну, сжавшую кулачки, потом на мои показатели на мониторах. Он вздыхает, снимая очки и устало потирая переносицу. – Мурад Демидович, вы понимаете тяжесть вашего состояния? Любое напряжение, любой стресс… – Лучшее лекарство… – перебиваю я его, снова слабо сжимая пальцы Яны, – это она. Оставьте нас. Врач колеблется еще мгновение, затем раздраженно машет рукой. – Ладно. Пятнадцать минут. Потом осмотр. И чтобы никаких лишних движений! – он бросает сердитый взгляд на Яну. – Вы поняли? Никаких объятий, никакого физического воздействия! Яна молча кивает, не сводя с меня глаз. Врач и медсестры, покачивая головами, выходят из палаты, оставив нас одних. Тишина. Снова слышно только мерное пиканье аппаратуры. Яна медленно, словно боясь спугнуть, опускается на стул у кровати. Ее рука снова находит мою. – Прости, – шепчет, и по ее щекам снова текут слезы. – Я… я так испугалась. Я думала… – Тихо, – останавливаю ее. Говорить больно. – Я здесь. Все… нормально. Смотрю на свою девочку. На ее размазанный макияж, взъерошенные волосы, синяки под глазами. Она самая красивая на свете. – Иди… ко мне. Она наклоняется. – Поцелуй меня. Яна замирает, в голубых глазах удивление. И сомнение. – Мурад, но врач сказал… – Нахуй врача, – хриплю я. – Поцелуй меня, Янка. Мне это… нужнее обезбола. Она медленно, очень осторожно приближает свое лицо к моему. Я чувствую ее теплое, прерывистое дыхание на своих губах. Пахнет слезами и ее неповторимым, сладким ароматом. Ароматом дома. И потом ее губы касаются моих. Осторожно, почти несмело, боясь сделать больно. Это нежный, дрожащий, полный нежности поцелуй. Но для меня он как глоток живой воды в пустыне. Как причастие. Я отвечаю ей, двигая губами сквозь боль, вкладывая в этот поцелуй все, что могу. Все, что чувствую. Весь свой страх, всю свою бесконечную, дикую, неистовую любовь к этой девушке. Поцелуй становится глубже, более страстным. Яна уже не боится. Ее пальцы вплетаются в мои волосы, осторожно, чтобы не задеть возможные раны. Язычок скользит по моим губам, и я открываюсь ей, впуская ее внутрь. Вкус губ Яны – вкус жизни. Вкус спасения. Боль отступает. Остается только она. Ее жар, страсть, любовь, которая заполняет меня, согревает изнутри, заставляет кровь бежать быстрее, гоня прочь остатки тьмы. Мы забываем обо всем. О больнице, взрыве, опасности. Есть только этот миг. Только мы. Я чувствую, как все мое тело отзывается на нее. Сквозь боль, обезболивающее. Сквозь все преграды. Мое желание животное, первобытное, неутолимое. Оно горит во мне, заставляя забыть о сломанных ребрах, о гипсе, о том, что я почти труп. Здоровой рукой сжимаю ее шейку, притягивая ближе, углубляя поцелуй. Я хочу ее. Здесь и сейчас. Хочу чувствовать ее кожу, ее тепло, хочу быть внутри нее, чтобы доказать себе, что я жив. Что мы живы. Она стонет мне в рот. Тело девушки дрожит. Янка прижимается ко мне, и боль снова вспыхивает в груди, но я лишь глубже целую, готовый стерпеть что угодно ради этого момента. Дверь палаты с тихим щелчком открывается…