Глава 10

Напряжение в доме достигло точки кипения. Оно висело в воздухе густым, горьким туманом, пропитывало стены, отравляло каждую тишину между словами. Алена после кошмара казалась призраком — бледная, молчаливая, с огромными, тёмными кругами под глазами. Она избегала взглядов обоих братьев, а когда их взгляды всё же пересекались, в её глазах читался немой, панический вопрос. Влад был собран, как перед боем, но в его собранности чувствовалась трещина — раздражение от непонятного поведения невесты и яростное недовольство братом.

Вадим же перестал пытаться что-либо скрывать. Он почти не спал, его собственная боль и ярость волка, бьющегося о стену тайны, выжгли в нём всё, кроме одной цели — либо получить ответы, либо сбежать, пока он не совершил непоправимого.

Кульминация наступила вечером. Алена, сославшись на мигрень, ушла в свою комнату (они с Владом пока спали раздельно, соблюдая старомодные приличия перед свадьбой). Влад заперся с ней на десять минут, говорил что-то тихо, успокаивающе. Потом вышел, лицо было мрачным.

Он направился прямо в кабинет, где Вадим, как он знал, прятался от всех. Без стука распахнул дверь.

Вадим стоял у окна, глядя на заснеженный сад. Не оборачиваясь, он почувствовал ярость, исходящую от брата, как волну жара.

— Доволен? — голос Влада прозвучал низко, сдавленно. — Довёл её до белого каления. Она в панике, не знает, что с ней. Что ты ей наговорил в лесу?

— Я ей ничего не говорил, — тихо ответил Вадим. — Она сама всё видит. Чувствует. Просто не понимает, что именно.

— Что она может видеть? Что чувствовать? — Влад шагнул вглубь комнаты, дверь с грохотом захлопнулась за ним. — Ты внушаешь ей какой-то бред своим поведением! Ты смотришь на неё, как голодный волк! Ты почти раздавил ей руку за ужином! Ты прыгаешь, как супергерой, перед ней! Что дальше? На её глазах превратишься?

Вадим медленно обернулся. Его лицо было истощённым, но глаза горели тем самым жёлтым, нечеловеческим огнём.

— А что, если она уже видела? — его голос был хриплым шёпотом. — Не меня. А что-то в себе. Что, если печать даёт трещину, Влад?

Влад замер. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то — не страх, а холодная, расчётливая настороженность. Альфа, оценивающий угрозу.

— О какой печати ты говоришь? — спросил он, но в его тоне уже не было прежней уверенности.

— О той, что скрывает её от нас. От себя. О той, что висит у неё в ушах, — Вадим сделал шаг навстречу брату. Воздух между ними затрепетал. — Ты же знаешь. Ты должен был почувствовать с первого дня. Твоя пара. Но ты ничего не чувствуешь. Потому что её нет. Там, где должна быть Ева, — пустота. Искусственная, мёртвая пустота.

— Замолчи, — прошипел Влад. Но это был уже не приказ, а попытка заглушить собственные сомнения, которые, очевидно, начали точить его изнутри.

— Я не могу! — голос Вадима сорвался, в нём прозвучала вся накопленная за неделю агония. — Это она, Влад! Ева! Та самая девушка со станции, которая исчезла девять лет назад! Та, которую я искал все эти годы! Та, о которой мой волк воет каждую ночь!

Слова обрушились на Влада, как удар тарана. Он отшатнулся, будто физически отброшенный.

— Что… что ты несёшь? — он качнул головой, отрицая. — Это бред. Твоя больная фантазия. Ты пытаешься присвоить моё счастье, потому что своего у тебя нет!

— Моё счастье украли! — закричал Вадим, и в его крике прозвучал волчий хрип. — Её увезли! Скрыли! И ты, брат, стал соучастником этой кражи, даже не зная об этом!

— Доказательства! — рявкнул Влад, сжимая кулаки. Его собственная волчья сущность, обычно закованная в сталь самоконтроля, рвалась наружу. В кабинете запахло грозой, озоном и яростью. — Где доказательства? Она не узнаёт тебя! От неё не пахнет волком! Её зовут Алена!

— Её звали Ева! — Вадим в ярости ударил кулаком по книжному шкафу. Стекло задрожало. — И она не узнаёт, потому что её память запечатана вместе с сущностью! А не пахнет, потому что эти чёрные камни в её ушах — не украшения, Влад! Это амулеты! Проклятые ошейники, которые душат в ней волчицу! Твой нос должен был онеметь рядом с ней! Ты должен был чувствовать фальшь!

Влад молчал. Его лицо стало каменным, но глаза метались, обрабатывая информацию, сопоставляя факты: её странное, «тихое» присутствие, отсутствие глубинной связи, которую он списывал на «особенность», её внезапные панические состояния… и неистовство брата, которое слишком точно било в одну точку.

— Она моя невеста, — наконец сказал он, но это прозвучало уже не как утверждение, а как попытка ухватиться за остатки реальности. — Мы планируем свадьбу. Я её люблю.

— Ты любишь тихую гавань! — перебил его Вадим. — Ты любишь иллюзию! Любишь женщину, которая не напоминает тебе о том, кто ты есть! И я понимаю это, чёрт возьми, я понимаю тебя! Но это не отменяет правды! Она — моя первая и, как оказалось, единственная пара. И она — твоя. И мы оба знаем, что так не бывает! Это против всех наших законов! Против природы!

Он тяжело дышал, грудь вздымалась. Слёзы ярости и бессилия стояли в глазах, но он не позволил им упасть.

— Мой волк узнаёт её, — продолжил он, уже тише, сокрушённо. — Каждый волосок на моей шкуре кричит, что это она. Но он не понимает, почему она молчит. Почему нет ответа. Это хуже, чем если бы её не было вообще.

Влад отвернулся, подошёл к своему столу, упёрся руками в столешницу. Спина его была напряжена, плечи подняты. Он проигрывал битву, и знал это. Не потому, что Вадим был прав, а потому, что его собственная, выстроенная с таким трудом реальность рушилась под тяжестью этой чудовищной версии, которая… имела смысл. Ужасный, невыносимый смысл.

— Что ты предлагаешь? — спросил он наконец, не оборачиваясь. Голос был глухим, усталым.

— Я ничего не предлагаю, — сказал Вадим с горькой усмешкой. — Предлагать уже поздно. Факт в том, что она помолвлена с тобой. Что ты веришь в это. Что у вас есть планы. А я… я просто призрак из прошлого, который явился, чтобы всё испортить.

Он сделал паузу, собираясь с силами для последнего, самого тяжёлого слова.

— Я даю тебе клятву, брат. На нашей крови. На нашей связи. Я буду держаться в стороне. Я не трону её. Не заговорю с ней. Не буду смотреть на неё. Я уеду сразу после вашей свадьбы. И… я исчезну. Навсегда. Ты больше никогда обо мне не услышишь.

Влад резко обернулся. В его глазах была буря: облегчение, боль, гнев, стыд.

— Ты с ума сошёл… Ты не можешь просто…

— Могу! — перебил Вадим. — Это единственный выход. Ты получишь свою тихую гавань. Она получит спокойную жизнь с тобой, не зная, кто она такая. А я… я получу уверенность, что она жива и, в каком-то смысле, счастлива. Все останутся при своём. Кроме правды. Но правду, похоже, здесь никто не хочет.

Клятва повисла в воздухе тяжёлым, металлическим облаком. Для их вида такие клятвы — не пустые слова. Они связывают. Вадим буквально предлагал принести себя в жертву на алтарь их мнимого благополучия.

Влад смотрел на него долго, будто впервые видя. Видя не соперника, а брата, изуродованного той же самой силой, что и он сам, но по-другому. И впервые за эту неделю его альфовская уверенность дала глубокую трещину. Он кивнул. Словно не в силах вымолвить ни слова.

— Хорошо, — наконец выдавил он. — После свадьбы.

Больше говорить было не о чём. Вадим кивнул, развернулся и вышел из кабинета, оставив Влада одного среди его книг, его порядка и его рушащегося мира.

Он поднялся к себе в комнату и начал машинально складывать вещи в рюкзак. Руки дрожали. Он только что подписал себе приговор. Отказался от единственного смысла, который находил за последние девять лет. Ради брата. Ради её спокойствия. Ради иллюзии.

Но в глубине души, в самой тёмной её части, его волк не принял этой клятвы. Он лишь притаился, затаил дыхание. Потому что он знал то, чего не знал Вадим: печать треснула. И когда она падёт — никакие клятвы не удержат правду внутри. А тогда придётся выбирать не между братством и любовью, а между жизнью и смертью. Для всех троих.