Глава 29
Мария
Я всегда любила музыку и танцевать. Позиция отца по этому поводу была категоричной — глупости и баловство, которое только отнимает время, когда можно заняться действительно полезными вещами.
И я занималась… Но всё же два года посещала студию бальных танцев в тайне от него и только потому, что у мамы было стойкое убеждение, что в той карьере, которую она для меня наметила, это точно пригодится.
Пригодилось!
А для души были редкие побеги под прикрытием вместе с Ришкой на тусовки по уличным танцам.
Поэтому, когда Илья Константинович приглашает на танец, я с радостью соглашаюсь.
О-о-о!
С восторгом замираю от того, как мастерски он ведёт, и также, как и я, наслаждается танцем, в отличие от большинства моих предыдущих партнёров, у которых выражение лица, как правило, сигнализировало только — не вздумай сбить меня со счёта, девчонка!
Это подкупает, позволяет расслабиться, впуская мелодию внутрь себя, полностью ей отдаваясь.
А ещё одобрение! Мне никогда не удается насладиться им до конца… Его всегда мало!
Да, я наверстываю упущенное за то время, когда ещё нечем было похвастать и всё, что приходится на мою долю сейчас, помогает мне залатывать те прорехи, которые остались ещё с детства.
Мной гордятся, меня ценят и я, кажется, нравлюсь…
Его карий взгляд притягивает и уже не отпускает, разрешая использовать себя, как надёжную опору — сильную и прочную.
И взятое с меня обещание обязательно обращаться с текущими проблемами, а не грозное отцовское — "разбирайся со всем сама".
Легко, просто, так, что мои ноги почти не касаются пола, а потом я и вовсе взлетаю, и мне безумно хочется разделить мгновение с тем, благодаря кому всё это случилось.
Губы. Тепло его кожи. Счастье. Благодарность.
И вдруг всё меняется — он оказывается слишком близко, так что наши сердца, кажется ударяются друг об друга, игнорируя сдерживающие их преграды. А то, что было лишь отзвуком прекрасного настроения, мгновенно перерастает в безудержный шквал эмоций от такого потрясающего поцелуя, что всех его немногочисленных предшественников, как будто и вовсе не было в моей жизни…
М-м-м…
Он возвращает мне сознание, вместе с дыханием, опуская и отпуская. Пронзительный взгляд, который безумно смущает, но сразу же за ним такая теплая улыбка и:
— Маша, бывают моменты, когда по-другому было бы просто глупо, — легко сжимает он мою кисть, и я понимаю, что с меня не будут требовать объяснений или отчитывать за нарушение общественных норм.
Илья Константинович с такой лёгкостью позволяет мне оставить это восхитительное мгновение себе, что у меня даже не находится слов для ответа.
Киваю, окончательно приходя в себя и только сейчас понимая, что кроме нашего внутреннего, у нас есть ещё и внешнее. Дергаюсь, потому что Илья прикрывает меня собой от большей части зала, и мне не видно происходящего вокруг.
— Все нормально, — говорит он настолько спокойным голосом, что не остаётся ничего иного, как расслабиться. — Здесь не снимают. Только общие фото на входе для прессы. Маш, это длилось всего несколько секунд, даже если бы кто-то и захотел запечатлеть нас в процессе, просто не успел бы достать телефон. Ну и если вопрос поставят ребром, — губы Воронова расстягиваются в искренней улыбке, — я просто на тебе женюсь.
— Илья Константинович, — говорю я с укором, но блеск его глаз заставляет осечься и отвести взгляд.
В последние дни я просто везунчик на подобного рода ситуации: сначала с Соболевым, потом открытые объятья бабули Чернова, теперь вот и с третьим боссом нам есть, что обсудить.
А виной всему моя импульсивность… Накопившийся за год учебы и работы стресс.
Ещё пара бесед, где я прикидываюсь тенью. Окружающие, судя по всему, действительно ничего не заметили. Вот и славно!
— Все, Маша, на сегодня всё, — подводит итог вечера Илья, крепко удерживая мою руку в своей и не отпуская ни на секунду.
А вот теперь я этого не понимаю…
Он что, и вправду женится?..
Мы покидаем шикарное здание, садимся в машину и только тогда Илья Константинович выпускает мою руку из своей.
А дальше у нас происходит обычное рабочее совещание, когда он даёт расклад всего вечера, четко, без воды, только самое главное и существенное.
Хочу научиться также!
Достаю телефон, делая пометки уже на следующую неделю.
— Да, Илья Константинович, совсем забыла вам сказать, — вспоминаю я, важную информацию, когда босс замолкает. — Никита Владимирович согласился на возвращение Алика.
Взгляд, словно у меня не все дома.
— Нет, правда! Только предупредил, что с его стороны никакого содействия я не получу.
Воронов приподнимает бровь, с усмешкой комментируя:
— Было бы странно, если бы предложил. Но то, что согласен, уже хорошо. Как тебе это удалось? — его глаза стремительно сужаются в подозрительном прищуре.
— Напрямую перечислила все плюсы, которые мы от этого получим.
— И единственный минус, который для Никиты обычно определяющий. Он что-то попросил у тебя взамен? — вопрос звучит так жестко, что я инстинктивно поеживаюсь..
— Н-нет, — торможу, лихорадочно вспоминая детали нашего разговора в ресторане.
— Хорошо, — уже чуть мягче произносит Воронов. — Ещё раз о Никите. Я полностью могу поручиться за его адекватность, но… если, на твой взгляд, его действия будут выходить за рамки, я буду очень благодарен за оповещение без промедления.
— Так работала Марго? — с любопытством интересуюсь я, радуясь очередному обещанию поддержки от босса.
— Нет, она все решала сама, но я не уверен, что тебе вообще нужно взваливать на себя такой груз. Твои планы в отношении карьеры я слышал, а что насчёт личной жизни? — как ни в чем не бывало переходит он к совсем не формальной теме. — Марго, кстати, до последнего момента и не могла себе её позволить.
Подобный вопрос, а уж тем более заданный в лоб (привет, Риша), меня всегда смущал… Потому что это, пожалуй, единственное, над чем, я пока предпочитала не думать, задвинув проблему в отличие от Скарлетт не в завтра, а в "подумаю от этом, когда мне стукнет двадцать-семь". Пять лет — неплохой срок определиться со своим будущим.
— Э-э-э… Пока в мои планы она не входит, — выдаю я Илье Константиновичу ответ, который, на мой взгляд, должен его полностью удовлетворить.
— Ну… Это, как правило, до первого подходящего кандидата, — в открытую посмеивается надо мной он, заставляя опять краснеть.
От полной демонстрации мгновенно приобретенного окраса меня спасает то, что мы тормозим у моего дома.
Скороговоркой произношу слова благодарности за вечер и бесценный опыт, открываю дверь, не дожидаясь водителя, выбираюсь в спасительную прохладу ночи и с размаху впечатываюсь во внезапно возникшего у меня на пути… Илью Константиновича.
Он что, как и Чернов, тоже хочет на кофе?
В голове скачут безумные картинки знакомства Воронова с отцом, и почему-то от них совсем не веет спокойствием, которое обычно он производит.
— Маша… — опускает он руки мне на плечи, начиная медленно скользить ими по плечам вниз.
Тепло. Надёжно.
— Ещё раз о сегодняшнем, — выдает он, заставляя сердце колотиться так, будто бы именно сейчас решается моя судьба. — То что произошло между нами, влияние момента, но… Я солгу, если скажу, что это ничего не значит. Ты мне нравишься, — его рука отрывается от моего плеча, через секунду касаясь пальцами щеки. — И я буду тебе благодарен, если ты подумаешь об этом, — большой палец ложится мне на губу, надавливая, приоткрывая и…
Резко отступаю назад, со всей ясностью понимая, что дело вовсе не в обстановке и не в музыке! Дело в нём и тех реакциях, которые Илья Константинович во мне пробуждает.
— Обещаю, — с какой-то внезапно возникшей хрипотцой отвечаю я, разворачиваясь и сбегая в стиле самой настоящей Золушки…
Но туфли у меня понадежнее… Да…
Пробираюсь домой, не привлекая лишнего внимания.
Новая работа, нужно заслужить доверие руководства, а поэтому позднее возвращение не новость, на практике мне тоже приходилось задерживаться.
К тому моменту когда мама решает меня проверить, я уже успеваю снять весь макияж, принять душ и переодеться в свою любимую пижамку с розовой пантерой.
— Маша, как там Алексей? — начинает она без лишних предисловий.
— Всё хорошо, мы всё ещё просто коллеги, мам.
— С машиной ты явно поторопилась, — недовольно поджимает она губы. — Это был бы идеальный повод узнать друг друга поближе.
— Мам, ты же сама говорила, что мне нужно твердо стоять на ногах, чтобы начинать серьезные отношения.
— Пожалуйста, дорогая, не прикидывайся, что ты не чувствуешь разницу. Я случайно упомянула его модель машины на работе и девчонки решили узнать её стоимость.
— Ма-а-ам, давай не будем.
— Маша, ты же понимаешь, что такие мужчины, да еще и в таком возрасте редкость. И я не хочу, чтобы спустя несколько лет ты обвинила меня в том, что я не была достаточно настойчивой.
— Не обвиню, мама. Обещаю, — заверяю её я, показательно прижимая руку к сердцу.
— Маша! — повышает голос она, но быстро спохватывается, добавляя уже намного мягче. — Дай мне, пожалуйста, его данные. Соцсети, что там ещё… И… у тебя сейчас есть его фото? У Анны Сергеевны, оказывается тоже кто-то работает в вашей фирме. Она обещала выяснить для меня детали, может быть и правда, там все не так радужно, — завершает мама, полностью проникнувшись заботой о моем будущем.
— Нет, мам. Нам запрещено вести публичные аккаунты.
— А закрытые?
— Закрытые на то и закрытые, — продолжаю стоически отпираться я.
— Тогда фамилию, имя, отчество и год рождения!
— Мам, я поинтересуюсь его данными специально для тебя на следующей неделе. Так и скажу, Алексей Сергеевич, моя мама хочет стать вашим самым преданным фолловером!
— И хорошей тёщей!
— Мама! — начинаю потихоньку теснить ее к двери.
— Хорошо, что приезжает Риша, — вздох облегчения. — Надеюсь, она поможет направить тебя по верному пути.
Еле сдерживаюсь, чтобы не сообщить родительнице, что Риша и сама не прочь встать на этот путь. Но нет, нового витка стенаний я не выдержу.
***
Долго ворочаюсь, пытаясь провалиться в сон, следуя спасительной русской пословице про мудрое утро…
Нет, сна ни в одном глазу, зато перед ними же ярко и настолько реалистично проносятся все воспоминания об Илье Константиновиче за прошедшие дни, что меня начинает прилично трясти от нервого перевозбуждения…
Он — мой босс! Пусть и на три месяца… Потом можно будет подумать…
Именно в этот момент я с какой-то странной печалью понимаю, что мне будет жаль уходить…
Бред… Я здесь только три дня… Да и то вперемешку с нервотрепкой от Соболева и Чернова. Да, я перелопатила массу информации, многое узнала и мне тут… интересно?..
Интересно! — признаюсь я сама себе.
Но тогда о каких отношениях может идти речь?!!
Мысли, как неугомонные кони носятся по кругу, без намека на то, чтобы хоть немного угомониться. Тяжко вздыхаю, протягивая руку в ящик тумбочки за снотворным. Завтра прилетает Риша и мне нужно быть в форме! Пальцы нащупывают что-то мягкое, что мешает добраться до блистера с таблетками. Выдергиваю помеху, замирая в нерешительности.
Я просто уберу его обратно.
Вот так… Медленно положу в ящик, задвину поглубже и…
— Бо-о-оже… Какой аромат… — расправляю я платок Соболева по подушке, утыкаюсь в него носом, делаю два глубоких вдоха и… засыпаю.
— Хэй, привет, соня! Хорош дрыхнуть! А то проспишь весь мой отпуск! — рассекает Ришин голос все ещё плотным коконом удерживающий меня сон. — Ого, это что за Ворон желает тебе спокойной ночи? — продолжает подруга, а до меня доходит, что она опять влезла в мой телефон без спроса.
— Ну-ка отдай! — кокон разлетается на тысячи паутинок, когда я резко соскакиваю с кровати, опрокидываю Ришку на ковер, прижимаю всем своим весом и выдергиваю-таки девайс из её руки.
Секунда и я читаю пожелание спокойной ночи от Ильи Константиновича… Да после такого я бы точно не уснула! Совести у него нет!
Риша пользуется расфокусировкой моего внимания, в точности до наоборот меняя наше положение.
— Ну?!! Кто он?!! Рассказывай! — сверкает она глазами в жажде услышать что-нибудь новенькое.
И мне есть, что ей рассказать…