Глава 43

Мария

Сидя позади Соболева в его бронированном внедорожнике и направляясь на вечеринку к Раисе Матвеевне, бабуле нашего Лёши, я всё ещё не верю своим ушам, слушая Ришу в режиме реального времени.

— Маша, прости, дорогая, что вываливаю это всё на тебя, но если не поделюсь, то, кажется, сойду с ума! Они потрясающие! Знаешь, как будто специально сговорились устроить праздник не Вике, а мне… И это пугает, Маш… Потому что я с каждой секундой всё больше и больше боюсь того момента, когда всё закончится, — замолкает Риша, а потом шепотом добавляет: — А оно закончится…

И мне кажется, да нет, я чётко слышу её всхлип.

Всхлип от Риши?..

Боже! Подружка…

Буквально за день перед этой поездкой мы вместе попытались разобраться в моих чувствах и желаниях, приняв во внимание то, что у каждого из моих боссов есть свои достоинства и недостатки. И Воронов, как ни странно, замыкал топ.

Риша вовсю фыркала и говорила, чтобы я не вздумала делиться подобными размышлениями с мамой.

А что я?

Это как вступить на чужую территорию со своими правилами и порядками. И либо принять их сразу, либо лучше даже не входить.

— Маш, ну по идее, у тебя и мыслей таких быть не должно! Должно быть, хочу зайти, накидать везде своих подушечек, расставить рамочки и пусть принимает тебя такой, какая ты есть! — со смехом парировала Риша.

И вот сейчас, когда она проделала все это сама, вылез страх, что все подушечки с рамочками вручат обратно и попросят на выход, потому что хорошего помаленьку…

Чёрт, чёрт, чёрт! Только не с ней!

— Риша, вспомни свой лучший совет! Не накручивай себя! — шепчу я ей в трубку, потому что вижу нахмуренные брови Соболева в зеркале заднего вида.

— Спасибо, подружка, — слышу я её глубокий вдох, и голос приходит в норму: — Завтра вечером приеду, купи чего-нибудь покрепче.

— Ри-и-иш! — с укором произношу я, а на заднем фоне слышу звонкий окрик Вики:

— Ришечка! Это тебе, я собрала сама!

— Пока, Маш, — прощается подруга, отключаясь.

— Что-то серьезное? — тут же интересуется Никита.

— Нет, всё нормально, — с трудом натягиваю я улыбку на своё лицо.

Не то, чтобы в этом была необходимость, возможно, поделившись с ним, я даже получила бы какой-то совет, но те ощущения, которые в последние дни накрывают меня при общении с боссом, начинают пугать. Словно все чувства существуют отдельно от разума, не поддаваясь объяснению.

Вспоминаю небольшую стычку между ним и Алексеем, когда последний напомнил мне о вечере, посвященном будущей конференции, который организует его бабушка.

Итог: мы едем туда втроём.

И Лёша, почти насильно водворенный на переднее сиденье, продолжает троллить Никиту, его внезапным интересом к тихим семейным встречам.

Тихая семейная встреча оборачивается приличного размаха мероприятием, с не менее, чем сотней гостей.

Счастливая Раиса Матвеевна, сразу же оттеснившая моих сопровождающих, проводит меня по всему красивому, ухоженному саду, с расположившимися то тут, то там группами гостей.

Мозг лихорадочно идентифицирует имена, и я понимаю, что встреча совсем не семейная — это вклад в будущее бизнеса внука.

Тут же появляется Элла Матвеевна, уже представляя мне своего внука Артёма, двоюродного брата Лёши.

Такая же очаровательная улыбка, как и у брата, тот же безумный небесный цвет глаз, и тихое пожелание мне удачи, чтобы поскорее разобраться со своими боссами, которые все это время не отходят от меня ни на шаг.

Да, делаю виртуальную пометку сама себе — на такие мероприятия нужно ходить только с Ильёй Константиновичем, потому что он хотя бы разрешал мне самостоятельно передвигаться среди присутствующих.

Как только в спустившихся сумерках загорается мерцающая теплым светом иллюминация и начинает звучать музыка, Никита берет меня за руку и тянет за собой в глубину сада.

— Нам уже пора. Всё полезное, что можно было выжать отсюда, мы выжали. Маша, ты молодец, но нельзя быть такой открытой! — выговаривает он мне, утаскивая под крону огромного раскидистого дерева.

Я хочу оправдаться, но он сразу же добавляет:

— Подаришь мне танец?

— Я… Да, — накатывает на меня все та же неконтролируемая волна ощущений, заставляя сделать шаг к нему, поднять руку и влиться в опьяняющий круговорот движений и звуков.

Вдох, и ещё одна вспышка у меня в голове, дающая команду на ускорение работы и без того надрывающегося сердца.

— Маш, посмотри на меня, — просит Никита, ни капельки не сбиваясь с ритма.

Открываю глаза, задерживаясь сначала на идеально сидящем костюме, галстуке, белом воротничке рубашки, поднимаю взгляд выше, оценивая идеально выбритый подбородок и борясь с внезапным желанием прикоснуться к его коже.

Ещё выше.

Глаза в глаза.

— Маша…

И его голос перекрывается усиленным звуком динамиков.

— Немного позже, — касается он губами моего уха, меняя позицию и теснее прижимая меня к себе. — Лёшкина презентация. Он не простит, если нас не будет рядом, — быстро отпускает, разворачивает на сто восемьдесят градусов и подталкивает меня в спину Никита.

А пока я пытаюсь успокоить зачастившее от его близости дыхание, он выводит меня на площадку, с которой открывается вид на большой, растянутый в некотором отдалении экран, где уже демонстрируются рекламные ролики нашего комбината, заранее подготовленные к конференции.

Закадровый голос вещает об уникальных разработках и сопутствующих им выгодах, плавно переходя на личность Чернова, стоящего недалеко от нас в окружении своих близких и салютующего нам бокалом.

Следом упоминаются оба его партнера, и вдруг Никита резко тянет меня на себя, не позволяя наблюдать за сюжетом дальше, но я явно слышу смену голоса диктора. Он по прежнему мужской, чужой и более напряжённый, словно речь идёт о какой-то скандальной хронике.

— Лёха! — громкий окрик Никиты. — Пусть вырубят!

Вижу, как срывается с места Алексей, и почти мгновенно слышу свою фамилию, произнесенную сразу за названием фирмы Крапивина.

Мой рывок, но Никита не выпускает меня из рук.

— Закрой уши, — командует он.

— Ты шутишь? — пытаюсь вывернуться я.

— Маша, — обращается он ко мне, но не отводит глаза от экрана, — чтобы они там не сказали и не показали, не верь и тем более не принимай на свой счёт. Это всё по мою душу! Я знаю, кто это озвучил.

Он вертит головой по сторонам, потом просто отрывает меня от земли, перемещая сразу на несколько шагов и вручая Артёму.

— Уведи её, — просит он, а сам уже срывается по направлению к дому, откуда ведётся всё не прекращающаяся трансляция.

- Я хочу посмотреть, — умоляюще смотрю на Артёма я, и он кивает в ответ.

— Я за то, чтобы лично выслушать претензии, — соглашается Артём, и мне становится виден экран, на котором, похоже уже завершается моя сессия с Ильёй на благотворительном балу. Да, та самая, после которой он пообещал жениться.

Затем фото с Лёшей в его машине и с Никитой в ресторане, ещё в самый первый мой день.

Диктор продолжает мусолить, что всё же, как жить и с кем делить постель дело личное. На экране появляется фото Ильи, заходящего в ночной клуб вместе с Викой, но больше ни одной фотографии оттуда. Вместо этого на экране возникает очень эффектная, но заплаканная девушка и, когда речь заходит об обвинении в шпионаже и позорном увольнении только потому, что Алексей отказался признать свое собственное отцовство, я понимаю, что это та самая Диана. Следующий кадр — Алик и несколько фраз характеризующих Никиту, как явного гомофоба, и в заключение опять звучит моё имя и появляется фото…

Да! Это фото из уборной того же ресторана, когда девчонка ударила меня по носу, но голос сообщает, что даже выигранная в споре секретарша не заслуживает такого скотского отношения, какое Соболев демонстрирует уже не в первый раз…

Свет гаснет, похоже отключенный на общем щитке.

Мне хочется стать невидимкой. Мгновенно.

— Два-три месяца, и тебе будут также мило улыбаться в ответ. Не переживай, Маша, это конкретно удар по Никите и они знают, куда бить, — комментирует произошедшее Артём, стараясь меня успокоить.

Но мне это не нужно, мне нужен Никита, мне нужно рассказать ему про ту дурную девчонку, которая так гадски вывернула происшествие в ресторане.

Вокруг уже почти ничего не видно, но я, доставая на ходу телефон, включаю его на подсветку и, к счастью, прямо возле дома сталкиваюсь и обоими боссами.

Жесткий разговор о системе безопасности и взломе системы работников, обслуживающих эту часть мероприятия.

— Никита, — обращаюсь я к нему, когда в разговоре образуется пауза.

— Маша? Ты же должна быть с Артёмом! — чуть ли не выкрикивает он. — Отвези её домой. Сам. Доведи до двери, — даёт он указание Лёше. — Отключи телефон и из дома ни ногой, как только мы со всем разберемся, я заеду к тебе, и мы поговорим, — и без единого проявления близости говорит мне Никита и уже зовёт Макса.

— Пошли, Маш, он прав, мне тоже нужно кое-что выяснить, — нервно потирает шею Лёша, придерживая меня за спину и направляя к гаражу.

— А как же тут? И тебе не опасно сейчас уезжать?

— Бабуля со всем разберется, не переживай! Все получат точные указания, как воспринимать случившееся и не болтать лишнего. Удар не по мне, по Никите, причем вслепую, потому что о том, что он здесь будет лично, не знал никто. Обо мне не переживай, со мной человек из охраны, сейчас, в любом случае, лучше подстраховаться.

***

— Лёш, а Диана… — решаюсь я задать вопрос, уже на подходе к моей квартире, — она, и правда, в положении?

— Нет, — быстро отвечает он, — но проверить лишним не будет. Маша, ещё раз, про то, что я объяснял тебе в машине. Твоя репутация…

— Лёша, я всё поняла, спасибо. Мне важно, чтобы вы просто разобрались с этим. Никита… Ведь сколько времени это тянется за ним!

— Теперь точно разберётся, Маш, потому что они приплели и тебя. Всё будет отлично, — гладит он меня рукой по плечу, разворачивается и исчезает в лифте.

Боже, пусть у Никиты все получится!

Открываю дверь квартиры собственным ключом, захожу, сталкиваясь с отцом нос к носу и его тяжёлым, пристальным взглядом.

— Привет, пап.

— И когда ты собиралась сказать нам с матерью правду? — бьют в меня молнии прямо из его глаз.

— Папа, я все объясню, — стараюсь придать своему голосу больше значимости.

— Что? Что вместо работы, которой прожужжала нам все уши, ты работаешь секретаршей сразу у трёх мужиков? И где? На, мать её, Мусорке! И с кем? Ты не постеснялась притащить к нам в дом Черновского сынка, а я, старый дурак, поверил, что парень и сам с головой. Как же! Кончит так, как и его папаша!

И хрен с ним! Но это!

У меня перед глазами оказывается телефон, с той самой фотографией из ресторана, где мы вместе с Никитой сидим за столиком, и я даже… улыбаюсь.

— Я понимаю, тот хоть смазливый, но это, Маша?!! Чему я учил тебя больше двадцати лет? Должен же быть хоть какой-то инстинкт самосохранения!

— Папа, все не так, как ты думаешь, дай мне рассказать! — повышаю голос я, чтобы хоть что-то сказать в свою защиту.

— И что? Твои слова как-то исправят то унижение от звонка коллеги и вопроса, как я себя чувствую, когда мою дочь… Соболев?

— Это ложь!

— Ты с ним не работаешь и это фальсификация?

— Нет, но…

— Молчи! Не знаю, чем ты там думала, но чтобы в понедельник же уволилась! Никаких контактов! А раз ты согласна на работу секретаря, будешь варить кофе у меня под носом. С понедельника же! И никакого Соболева за километр! — грубо выговаривает он, а у меня внутри всё замирает.

Я могу уволиться.

Я могу варить кофе, в качестве основной работы.

Но… без… Никиты…

Дрожь возникает где-то в районе сердца, распространяясь с такой скоростью, что через пару секунд я еле держусь на ногах.

— Папа, постой, — бросаю ему уже в спину охрипшим от напряжения голосом.

Останавливается. Поворачивает голову со всё тем же презрением а глазах.

— Он… не такой. Как и Чернов, и Воронов, и Мусорка уже другая, папа! А с Никитой у меня ничего не было… Но… извини, пап, я хочу… чтобы… было…

Резкий разворот, распахиваю все ещё незапертую дверь и стремительно выбегаю на площадку, слыша себе в спину команду "стоять".

Из глаз уже вовсю текут слезы.

Господи, ну почему именно так приходит осознание ценности человека?.. Тогда, когда всё становится сложно… И сердце бьется с такой силой, что, того и гляди, начнет расползаться по швам… И боль, что отца никогда не устроит мой выбор.

Выхожу на улицу, прислоняясь спиной к прохладной стене дома.

— Спокойно, — вытираю я слезы ладошкой, — нужно собраться и решить, что делать дальше, — тянусь в сумочку за телефоном и чуть ли не подскакиваю от тихого женского голоса, зазвучавшего прямо рядом со мной.

— Мария, здравствуйте. Мы не знакомы, но я думаю, у нас есть кое-что общее.

Она держится в тени, не попадая даже под неяркий свет лампы над дверью подъезда.

— Кто вы? — выдвигаю руку вперёд, словно опасаясь удара.

— Я — Стелла, — делает она мне шаг навстречу, и я вижу, что да, она. Та самая девушка из шоу пятилетней давности.

— Что вам нужно?

— Видите ли, Маша. Вы сейчас оказались в очень похожей ситуации, как и я пять лет назад.

— Ничего подобного, — возражаю ей я.

— Я знаю, что Никита рассказал вам правду, но дело в том, что он и сам не знает её до конца. Я вынуждена была участвовать в том ужасном фарсе, потому что на кону стояла его жизнь.

— Как? — непонимающе переспрашиваю я.

— Мне нужно многое вам объяснить, Маша, у меня машина и, если честно, я бы выпила чего-нибудь горячего. Всегда, когда переживаю, начинаю мёрзнуть. Пойдёмте.

— Стелла, что конкретно вы хотите мне рассказать? — не сдвигаюсь я с места.

— Кто стоит за всем этим кошмаром, исковеркавшим столько жизней.

— Кто?

— Ваш несостоявшийся босс, Крапивин. И это не голословное обвинение, у меня есть доказательства.

— Стелла, но тогда почему вы не обратились напрямую к Никите?

Она резко дёргает головой при упоминании имени бывшего жениха, заставляя меня вновь вздрогнуть.

— Всё не так просто, Маша, но именно у вас есть возможность разорвать этот адский круг. Пойдёмте, мне нужно присесть.

Мы подходим к машине, она открывает дверь, позволяя мне убедиться, что салон пуст. Садимся, трогаемся с места, замки не заперты, и я немного расслабляюсь.

— Маша, а насколько вы близки с Никитой? — через пять минут езды паркуется она со стороны бизнес зоны проспекта.

Странно. Тут вообще нет кафе.

— Стелла, здесь негде присесть, нам нужно через мост на ту сторону, — игнорирую я её вопрос.

— Я знаю, но там вечная проблема с парковкой, а прогулка по мосту хорошо успокаивает нервы, не бойтесь, Маша, я не кусаюсь. Так что насчёт отношений? — и впервые за всю нашу беседу в ее голосе проскальзывает звон металла.

Она быстро переходит дорогу, увлекая меня за собой на мост, освещенный круглыми матовыми фонарями.

— Люблю этот мост, здесь очень красиво и всегда можно полюбоваться на мерцание воды в реке.

Маша, я понимаю, что мой вопрос может быть неуместен, всё же это слишком личное, но вы должны знать, что бы между вами ни было — это несерьёзно. Потому что наша с ним любовь — навсегда, несмотря на всю ту боль, которую причинил мне Никита.

Это его природа, Маша, темная, доставшаяся от отца и, если вы ещё ни разу не были её свидетельницей, не питайте иллюзий. Он — монстр, но мой!

Твою ж мать! А здесь, похоже, клиника… Быстро возвращает меня в реальность её речь, и я последними словами кляну свою доверчивость. Бросаю беглый взгляд по сторонам, оценивая обстановку вокруг — как на зло ни единой души, расстояние до начала моста, откуда мы пришли меньше, но там глухо, вторая же сторона мигает огоньками открытых кафешек, но расстояние до неё больше раза в два. Смотрю на носочки своих лодочек на восьми сантиметровом каблучке. Если их сбросить…

— Ты меня поняла? — в один миг голос Стеллы становится совершенно другим — грубым, циничным и дерзким.

— Да, Стелла, как скажешь, — киваю я ей в ответ, вспоминая правила поведения с душевнобольными, но в тоже время незаметно ускоряю шаг. — Но, если он монстр, может быть всё же стоит попытаться разорвать с ним связь?

— Тебе, да! — резкий болезненный толчок в бок, она хватает меня за талию, отпихивая к перилам и вцепившись в платье, начинает приподнимать в попытке сбросить с моста.

Мамочки! Очухиваюсь я, когда для того, чтобы удержать равновесие, приходится выпустить свою сумочку, которая прямиком летит в воду.

— Не переживай, — кривит рот Стелла в нескольких сантиметрах от моего лица, — скоро ты последуешь за ней!

Ещё один рывок, и она всё-таки отрывает меня от земли.

— Не-е-ет!

Хватаю я её за волосы и дёргаю изо всех сил!

Злой, звериный рык, и она замахивается рукой для удара.

Мгновенная мысль — если я потеряю сознание, у меня даже не будет шанса выплыть. Выставляю обе руки для блока и…

— Цветочек! Твою ж мать! — тяжёлый, запыхавшийся, но такой родной голос и почти моментальное освобождение. — Ты решила теперь протянуть меня через это на трезвую голову? Приключений в клубе было мало? — вдавливает меня в себя Никита, и отдает приказ кому-то позади: — Сейчас очухается, я слегка. К следователю её. Мы домой. Машка, — шепчет мне уже на ухо, — если тебе ещё раз приспичит прогуляться с какими-нибудь придурками в ночи, бери меня, пожалуйста, с собой.

— Никит, я не специально, прости, — просовывая ему руки за спину и обнимая изо всех сил, извиняюсь я. — Спасибо!

— Спасибо, что не успела отключить телефон. Эта стерва не определялась. Как она выманила тебя из дома?

— Я сама. Папа. Мы поругались…

— Ему слили информацию?

Киваю в ответ, тщательно стараясь сдержать слезы.

- Я всё улажу, Маша! Обещаю.

— Никит, не надо, я его знаю.

— Его, да, а вот меня ещё нет и, заметь, все сугубо в правовом ключе. Я умею. Только одно условие, — подхватывает он меня под ноги, поднимая к себе на руки и касаясь губами моей щеки. — Трёх месяцев больше нет. С этого момента.

— Нет, — как эхо, повторяю за ним я и делаю то, мысли о чём сводили меня с ума всю эту неделю — прижимаюсь своими губами к его и целую Никиту сама…

Моего… единственного… мужчину…