Глава 25
Леара
Одному только чёрту известно, сколько времени мы так самозабвенно целуемся. Пока я не взмываю неожиданно вверх, подхваченная Люцианом.
Полная решимости возмутиться, по какому такому праву этот нахал оторвал меня не только от стула, но и от своих губ, распахиваю ресницы. И тотчас проваливаюсь в пропасть тёмной зелени глаз жениха.
Все мои возмущения разом сходят на нет. Не желая свалиться на пол, я ещё крепче обвиваю шею Люциана руками и обхватываю бёдра ногами.
Хочу отвести взгляд, но не могу. Чувствую, как меня начинает колотить лёгкий озноб.
— Знаешь, недавно… я не хотела видеть тебя, — лепечу, выдавая зубами дробь. — Но в том доме, у Нирза… испугалась, что больше никогда… не увижу.
Утыкаюсь лбом в плечо Люциана и тихонько вздыхаю. А он, не произнося ни слова, выходит из столовой. И, поддерживая меня под зад, несёт по коридору.
Озноб никак не проходит. Он лишь усиливается, когда мы вдвоём с Люцианом оказываемся в спальне. В его личной спальне.
— Не надейся, — произносит он хриплым шёпотом. А я даже не сразу соображаю, о чём речь. — Придётся часто видеть меня. Я не повторю ошибку. Не отпущу больше.
Он разжимает объятия, и я под тяжестью собственного веса лечу в свободном падении.
Шлёпнувшись на кровать, отползаю назад и нервно хихикаю.
— Вот и отпустил.
Люциан страдальчески закатывает глаза, становится коленями на край кровати и надвигается на меня. Неотвратимо и всерьёз.
— Ты что это задумал? — Меня настолько переполняют эмоции, что неожиданно прорезается голос. — Ты же не собираешься… Люциан, остановись.
Выставляю вперёд руку в предупреждающем жесте. Но Люциан и не думает останавливаться. Он продолжает медленно приближаться, пока моя ладонь не упирается ему в грудь.
— Люциан, у меня вообще-то стресс.
Чувствую каждый удар его сердца под ладонью, как свой собственный.
Чёрные щели вертикальных зрачков Люциана разрезают радужку пополам.
— А у меня рецепт по его снятию. — Он тянется к моей груди и, цепляя пальцами пуговицу за пуговицей, начинает ловко расстёгивать платье.
Наверное, стоит напомнить Люциану, что я всё ещё злюсь на него и на Элиаса. Наверное, стоит проучить его хотя бы разок. Но…
Я безропотно позволяю Люциану приподнять себя и стянуть платье. И кусаю губы от нетерпения, когда он вдруг отстраняется, чтобы раздеться самому.
Последняя одежда летит на пол, а Люциан обнимает меня и, придерживая, бережно укладывает на кровать.
— Иди сюда, малышка.
Он склоняется надо мной и, опираясь на одну руку, другой убирает прядь волос с моего лба. Ведёт ладонью по щеке, спускается по плечу, по руке и дотрагивается до груди.
Тонкие иголочки возбуждения пронзают кожу, заставляя меня рвано выдохнуть и облизнуть вмиг пересохшие губы.
Закрываю глаза и целиком отдаюсь во власть нежных прикосновений жениха.
Его пальцы какое-то время играют с моими сосками, вырывая у меня то тихие всхлипы, то глухие стоны. Затем ладонь, в последний раз огладив полушарие груди, продолжает путь. Спускается по животу в самый низ. Палец гладит, чуть надавливая, но не проникая.
Верчусь и выгибаюсь под неторопливыми ласками Люциана. И хочу, наконец, почувствовать его в себе. Но он, словно специально издевается надо мной.
— Люциан, пожалуйста…
Хватаю воздух ртом. Не выдерживаю мучений и подаюсь всем телом навстречу его руке. И едва не плачу, когда жених вместо того, чтобы подарить мне облегчение, вовсе убирает руку.
— Пожалуйста…
Люциан разводит мои сомкнутые колени, устраивается между ног и, покрывая поцелуями грудь и шею, шепчет:
— Ш-ш. — Он подхватывает меня, приподнимает мои бёдра и входит, медленно заполняя собой. — Так вышло, что ты пара сразу для двоих. — Люциан берёт мои руки, сцепляя пальцы в замок со своими пальцами, поднимает над головой и прижимает к кровати. — Но сегодня ты только моя.
Он начинает медленно двигаться, и я почти сразу подхватываю ритм.
Рвусь ему навстречу в попытке быть ещё ближе. Слиться телами, душами, сознаньями. Ощутить то же, что ощущает он. И дать ему почувствовать весь спектр эмоций, что чувствую сейчас я.
Толчки усиливаются. Становятся резче, грубее.
Меня бросает в жар, а внутри уже будто распрямляется пружина, вот-вот готовая выстрелить.
Ещё немного. Совсем чуть-чуть. Одно движение. Один последний рывок.
Меня, распластанную под Люцианом, выгибает дугой и сотрясает в конвульсиях.
Хочу закричать, но из горла вырывается лишь хрип.
Распахиваю ресницы и встречаюсь взглядом с Люцианом. Не вижу больше в его глазах той нежности, что была ещё недавно. Только тёмная порочная страсть, манящая и затягивающая в бесконечную пропасть.
И я, не в силах противиться этому зову, падаю и лечу…
И Люциан летит со мной…
Несколько минут мы лежим, пытаясь отдышаться, унять колотящиеся сердца и привести в порядок мысли и растрёпанные чувства.
— Люциан. — Переворачиваюсь на бок, лицом к жениху. — Я…
Не успеваю закончить фразу, как жених накрывает мой рот указательным пальцем, призывая молчать.
— Можно сначала мне? — говорит он тихо и, кажется, даже не замечает, как ласкает пальцем мои губы. — Я рад, что ты рядом. И хочу, чтобы каждая наша ночь была такой же. Прости за то, что знакомство со мной как с мужчиной началось не так, как должно было. Я уже не смогу это исправить. Но знай, если понадобится, отдам за тебя жизнь.
Кусаю губы и стараюсь сдержать подступившие слёзы. Тщетно. В попытке скрыть свою слабость, упираюсь лбом в плечо Люциана.
— Глупый, — говорю так тихо, что и сама едва различаю собственный голос. — Даже не думай умирать. Я тебе запрещаю. По крайней мере, пока не женишься на мне. Тогда я хотя бы получу наследство.
Я всё-таки поднимаю голову и смотрю на Люциана.
По его губам лениво расползается улыбка.
— Тогда к чему медлить? Выходи за меня.
Честно говоря, такого внезапного поворота я совершенно не ожидаю. Более того, я уже свыклась с мыслью, что и так являюсь женой братьев Григгс. Пусть и только по земным законам.
— Ты предлагаешь от своего имени или за вас двоих?
— Думаю, Элиас спросит сам, когда вернётся. Так ты выйдешь за меня? — торопит Люциан с ответом.
А мне отчего-то вдруг становится обидно за Элиаса. И от внезапного приступа беспокойства спазм сдавливает грудь.
— Прежде чем дам ответ, расскажешь мне кое о чём?
— О чём угодно, малышка, — опрометчиво кивает Люциан, не подозревая, о чём я собираюсь спросить.
Сажусь в кровати, прикрываясь простынёй, и скольжу внимательным взглядом по лицу жениха.
— Расскажи о Филиасе Фергане Орабасе и о том, как получилось, что человек, в чьей смерти меня обвинили, оказался жив.
Знаю, что вопрос не слишком подходящий для ситуации. Когда двое, едва отдышавшиеся после умопомрачительного секса, лежат голые в кровати, какие вообще, к чёрту, могут быть вопросы?!
Кажется, Люциан полностью разделяет это мнение. Он тягостно вздыхает, заранее понимая, что отвертеться не получится. А если даже и получится, то выйдет себе дороже.
А ещё Люциан совершенно не интересуется, откуда мне известно, что Орабас-младший жив. И это лишний раз доказывает то, что запись, присланная мне Нирзом, не лжёт.
— Ну, так как? Расскажешь? — вопросительно изгибаю бровь, не сводя глаз с застывшего в молчании жениха.
Он приподнимается, подтаскивая вверх подушку и приваливается к ней спиной. Кивает.
— Мы знакомы с Филиасом… — Люциан задумчиво глядит куда-то в сторону, будто подсчитывает годы знакомства. — Да лет пятнадцать, наверное. Он ведь не совсем человек, знаешь? Модификант.
— Я знаю, кто он. Но не знаю, что это означает, — признаюсь я Люциану. Раз уж сегодня у нас день откровений. — Чем модификант человека отличается, например, от тебя или Элиаса?
Люциан снова на некоторое время задумывается, подбирая слова, чтобы объяснить мне разницу.
— Ну, можно сказать, его как и нас с Элиасом создали в лаборатории. Разница в том, что мы с братом покрываемся драконьей чешуёй. А Филиас…
— О, боги! — Я прикрываю рот ладонью от мелькнувшей в голове догадки, потрясшей моё сознание. — Он неживой? Робот, созданный по образу человека?
— Нет, Леа. Он был рождён человеком. Но постепенно его модифицировали, улучшали, вживляя чипы и заменяя часть органов на выращенные искусственно, с помощью генных технологий.
Люциан произносит всё это монотонным и совершенно спокойным голосом. А меня начинает потряхивать от мысли, что кто-то, возомнив себя богом, способен сотворить такое с живым человеком.
— Поэтому в отличие от бездушного киборга, созданного на заводе, модификант может испытывать чувства и эмоции.
— Это ужасно, Люциан! — восклицаю, не выдерживая. Чувствую, как при мысли о подобных экспериментах над человеком, слегка мутит. — Кто вообще в здравом уме способен на такое?
Жених смотрит на меня так, будто заранее просит прощения за то, что собирается сказать.
— Его отец хотел идеального во всех отношениях сына. Того, кто пойдёт по его стопам. Станет политиком, займёт со временем высокий пост. Возможно, заменит самого канцлера, продвигая его идеи в Содружестве планет.
— А разве закон позволяет изменять живых людей?
— Позволяет, малышка. — Люциан несмотря на тяжёлую тему нашего разговора, смотрит на меня с теплом и нежностью, и это хоть немного успокаивает. — Исключительно в особых случаях. Например, смертельно больному или попавшему в серьёзную аварию человеку разрешено заменить повреждённый орган.
— Но твой друг ведь не был болен?
— Не был, — качает головой Люциан. — Но деньги и власть его отца легко открывали двери лабораторий и закрывали рты тем, кто пытался возразить.
После этих мне слов становится совсем не по себе.
Осознаю, что это даже хуже, чем просто «ужасно». Это зверское издевательство, за которое надо отрывать руки.
Подбираюсь к жениху поближе и осторожно кладу голову ему на грудь. А он берёт меня за руку, сплетает свои пальцы с моими и продолжает:
— Филиас всегда мечтал заниматься наукой. Однажды он пришёл ко мне и сказал, что случайно узнал о планах отца. Тот собирался в очередной раз отправить Фила в лабораторию, чтобы искусственно изменить воспоминания о прежней жизни и внедрить в мозг программу, которая перепрограммирует личность.
Кажется, я начинала понимать, к чему ведёт Люциан. В таких обстоятельствах у Филиаса Фергана Орабаса был лишь один выход — навсегда исчезнуть. Из жизни.
— Фил попросил помочь. И рассказал свой план. Ему как модификанту доступна способность подключаться к любым электронным устройствам. И ещё он умеет внушать иллюзии. Он хотел использовать эти возможности, чтобы заставить всех поверить в свою смерть. — Люциан подтверждает мои собственные догадки и на время замолкает, погружаясь в свои мысли.
Мы какое-то время просто сидим рядом. Он гладит пальцем мою ладонь. А я долго не решаюсь заговорить первой.
Но спустя пару минут затянувшейся паузы, прерываю молчание.
— Люциан. Почему именно я стала «убийцей», — поднимаю свободную руку и дважды сгибаю указательный и средний пальцы, изображая кавычки, — Филиаса Орабаса?
Он едва заметно пожимает плечами.
— Я попросил Фила об ответной услуге, — отвечает Люциан еле слышно.
Наверное, в любое другое время я изрядно психанула бы, но сейчас… Удивительно, но сейчас я оказываюсь полностью готова к подобному признанию жениха.
— Уезжая из казино со мной в мотель, он не был пьян. И он прекрасно знал, что я не девочка по вызову, а твоя невеста, — не спрашиваю, подвожу итог всему услышанному. — Он создал иллюзию и заставил меня поверить в то, что его отравили. А потом подключился к новостному каналу и загрузил другую иллюзию. В которую должен был поверить его отец.
— Не только его отец, Леа. Эта иллюзия была настроена так, что видели её все те, кто кому она предназначалась. И ещё ты.
Я перевожу взгляд на наши соединённые руки, сцепленные в замок пальцы. И случайно натыкаюсь на браслет. Он в свою очередь наталкивает меня на одну мысль.
Я ведь всё ещё не ответила на предложение Люциана. И когда он закончит рассказ, наверняка напомнит мне о браке.
Решаю для себя, если услышу правду, тогда, не задумываясь, соглашусь выйти замуж.
— Зачем всё это, Люциан? Зачем тебе нужно было, чтобы я считала, что меня ищет полиция?
— Мне нужно было совсем другое, Леа, — рвано выдыхает Люциан и сильнее сжимает мои пальцы в своих. — Чтобы ты сделала то, чего не желала сделать раньше. Подписала брачный договор. Зная тебя, чувствуя тебя, я предвидел, что в панике ты захочешь сбежать с Земли. А для этого тебе придётся изменить имя. Законным путём.
— То есть ты знал, что я обращусь в брачное агентство? — Вот это для меня становится полной неожиданностью.
Как? Как человек может настолько просчитать наперёд каждый шаг другого человека?
— Я не просто знал. Я вынудил тебя, натолкнул на эту мысль. Помнишь визитку брачного агентства, в которое обратилась? Она ведь попала к тебе неслучайно. Эту идею нам с Элиасом подсказал Фил. Он сказал, что если ты достаточно умна, то не станешь пользоваться личной картой. Тебе понадобятся наличные. — Мой изобретательный жених переводит дыхание и добивает меня признанием. — Фил лично положил в карман деньги, а я — визитку агентства, где тебя ждал Майс.
Во все глаза таращусь на Люциана. Никак не могу определиться, что делать. Треснуть его как следует по макушке за такие вещи? Или гордиться тем, что мой жених так внимателен и заботлив, и так хорошо знает меня?
Как бы там ни было, а браслет на запястье Люциана показывает, что все слова чистая правда.
— Прости, Леа. — Он подносит мою руку к губам, переворачивает ладонью кверху и оставляет на влажной от волнения коже поцелуй. — Но я не мог тогда просто отпустить тебя. Не мог позволить тебе однажды принадлежать другому. И в ситуации с Орабасом я увидел выход и для себя.
Желание стукнуть сменяется неожиданным желанием обнять Люциана и разреветься. Кажется, рядом с ним я становлюсь сентиментальной плаксой, готовой хлюпать носом едва ли не после каждого его признания.
— Я уже простила, Люциан. Но клянусь, ещё одна тайна…
— Это была последняя, — улыбается Люциан. — Обещаю, больше никаких тайн. Теперь ты, наконец-то, согласишься стать сати Григгс по нашим законам?
— Надеюсь, ты спешишь не из-за очередной тайны? — лукаво прищуриваю я глаза.
— Я просто хочу узаконить наши отношения. И хочу, чтобы ты подарила мне сына. Вот и вся тайна.
Он сгребает меня в охапку и прижимает к себе. А я утыкаюсь в его обнажённую грудь и, всё-таки хлюпая носом, тихо произношу одно-единственное слово.
— Согласна.