Глава 30

Леара

Открываю глаза, и меня тут же ослепляет яркий свет. Моргаю, пытаясь избавиться от рези и выступивших слёз.

Тело слушается довольно плохо, словно принадлежит не мне, а кому-то чужому. Хоть и с трудом, но я всё-таки умудряюсь пошевелиться и повернуть голову.

Хочу понять, где нахожусь. Потому что последнее, что помню, рождает в сознании только боль и страх. И ещё, пожалуй, сожаление. О том, что дважды совершила одну и ту же ошибку. Открыла дверь незнакомому человеку.

Первые несколько мгновений я вижу только слепящее яркостью белое пространство вокруг. Но вскоре сквозь него начинают проступать разноцветные пятна. Очертания предметов.

И самым последним пятном среди всего этого разноцветья выделяется силуэт человека.

Я ещё не различаю черты его лица. Ещё не понимаю, мужчина или женщина передо мной. Улавливаю только цвет силуэта — чистый и белый, как снег зимой на моей родной Земле.

— О, боги, я умерла, попала в рай и теперь вижу ангела?

Я даже не сразу соображаю, что произношу это вслух.

«Ангел» вздрагивает, взлетает вверх и в следующее мгновение вырастает прямо передо мной.

— Моя малышка Леа. Как же ты напугала нас.

— Люциан? — удивляюсь я искренне и тру глаза, надеясь, что светлый силуэт приобретёт чёткость. И это, как ни странно, помогает.

Контуры «ангела» медленно меняются и теперь он, действительно, становится похож на человека. На Люциана Григгса, моего жениха.

Он поправляет накинутый на плечи белый халат, присаживается на краешек кровати и накрывает мой живот ладонью. Даже через одежду и простыню я чувствую проникающий под кожу жар, исходящий от его руки.

— Да уж, я точно не ангел, — говорит он, улыбаясь. — И никогда им не стану.

Несмотря на улыбку, он выглядит уставшим. Осунувшимся.

— Я знаю, — киваю в ответ на признание. Хочу спросить о беременности, но боюсь услышать плохие новости. Боюсь расстроить Люциана. Приходится тщательно подбирать слова прежде чем поинтересоваться. — Расскажи, что произошло. Я помню только обрывки событий.

— Врач сказал, Кимберли вколола тебе убойную дозу сердечного препарата. Она думала спровоцировать остановку сердца, чтобы смерть выглядела естественной и не оставила следов. Но не учла, что ты унаследовала расу матери. Лекарство оказалось ядом для тебя. К счастью, Элиас вовремя заметил след его распространения и успел… — Люциан громко сглатывает и осторожно гладит мой живот. — Самое главное, ты жива.

Не выдерживаю и останавливаю его руку, удерживая своей рукой. Сцепляю пальцы в замок с его пальцами.

— Этот яд… он ведь не навредил бы будущему ребёнку?

— Беременность удалось сохранить. — Люциан в свойственной ему манере не собирается ходить вокруг да около. И делать вид, что не знает о беременности. — Сейчас угрозы нет, но ты ещё слишком слаба. Тебе нужно много отдыхать. И придётся какое-то время оставаться здесь, в палате под наблюдением.

— Как ты думаешь, чей он?

Сердце останавливает бег и пропускает несколько ударов, пока жду ответ Люциана.

Смотрю ему прямо в глаза. И чем дольше смотрю, тем отчётливее понимаю, что скучала. Впервые по-настоящему.

Скучала по прикосновениям горячих рук. По дерзким поцелуям. По тёмной зелени во взгляде.

И мне сейчас не всё равно, что он ответит.

— Он мой, Леа. — Люциан протягивает руку к моему лицу и очерчивает пальцами скулы и подбородок. — Мой и Элиаса. Наш. От тебя. Остальное не имеет значения.

Опускаю глаза и начинаю тараторить быстро, будто скороговоркой.

— Кстати, об Элиасе! Я хочу его видеть. Где он? Позовёшь его?

Веду себя нарочито активно и бодро. Специально, чтобы отвлечься в этой суете от слов Люциана. От них безумно щемит где-то под сердцем. И вот-вот навернутся слёзы.

— Увидишь чуть позже, малышка. Я отправил его поспать хоть немного. Он почти трое суток не отходил от двери палаты. С той минуты, когда принёс тебя на руках в палату и уложил в капсулу сна.

— А ты? Тебе, наверное, тоже нужно поспать?

Говорю, а сама даже не уверена, хочу ли отпускать его. Хочу ли снова оставаться в одиночестве.

— Я не устал, — беззастенчиво врёт Люциан. И чтобы определить это, мне даже не нужно смотреть на браслет-детектор. — Но мне тоже нужно будет уйти ненадолго, чтобы решить кое-какие вопросы в полиции.

— Эти вопросы связаны с Нирзом и Кимберли? — строю я предположение. — Их уже арестовали?

Только Люциан неисправим, и, похоже, вовсе не собирается ставить меня в известность. Он в последний раз проводит рукой по моему лицу и поднимается с кровати.

— Скоро тебя навестит Элиас. Я тоже приду, как только освобожусь. — Люциан наклоняется ко мне и касается губами моих губ. Осторожно, нежно и почти целомудренно. — Отдыхай, моя малышка Леа.

Он разворачивается, и как ни в чём не бывало, быстрыми шагами идёт к двери.

***

Люциан

Не желая лишний раз тревожить мою малышку, целую её и прощаюсь на время. Опасаясь одним неосторожны движением выдать истинные чувства, выхожу из палаты.

Плотно закрываю за собой двери, отхожу в сторону и только после даю волю эмоциям.

Стискиваю зубы до боли, пронзающей виски. Мне довелось много чего увидеть за свою жизнь. Но я впервые чувствую предательское жжение в глазах. От одной лишь мысли о том, что мог всё потерять.

— Проклятье! — выдыхаю сквозь сжатые зубы.

Сейчас жизнь Леары и ребёнка вне опасности. Мою малышку перевели в обычную палату и нам с Элиасом, наконец-то, разрешили посетить её.

Но три дня назад, увидев Леа, лежащую в капсуле в палате сохранения жизни, я чуть не свихнулся.

Стоял рядом с братом и, глядя в небольшое окно в двери, чувствовал, как меня медленно покидает рассудок.

Видеть, как этот мир покидает твоя любимая и твой ещё не родившийся ребёнок, и осознавать, что не можешь остановить их уход… Нет ничего страшнее, чем понимать, что беспомощен, бессилен против смерти.

В течение тех трёх дня, что мы с Элисом проводим в неизвестности, только желание найти Нирза и чёртову Кимберли поддерживает меня.

Только желание жестоко отомстить этим двоим за нашу малышку не даёт сойти с ума.

Я предпочитаю с головой погрузиться в дела. Уйму времени трачу на разборки с полицией. Мне стоит огромных усилий сдерживаться. До последнего убеждаю себя, что не имею права кого-то судить.

Лишь когда мне весьма прозрачно намекают, что история с Леарой может повториться, я всё же срываюсь.

Подумать только, я в одночасье едва не лишился и жены, и ребёнка, а мне твердят, что у меня нет доказательств вины Кимберли, мать её, Нирз.

Ведь она не оставила ни следов, ни отпечатков на месте преступления. Её не запечатлели камеры наблюдения. И даже охранный визор в квартире по странному стечению обстоятельств не сохранил записей за тот день.

Всё, что мне могут предложить в полиции, это попытаться найти свидетелей, видевших, как Кимберли направляется в квартиру. Если я, конечно, решу подать заявление.

Махнув рукой, решаю, не тратить время впустую и действовать иными методами…

Достаю галаком и набираю номер Майса, своего доверенного.

— Добрый день, господин Григгс, — здоровается он бодро.

Игнорирую его приветствие и перехожу сразу к делам.

— Как проходят поиски, Майс?

— Мои люди вышли на след, господин Григгс, — тотчас рапортует он. — Ждут ваших дальнейших распоряжений. Хотите, чтобы отслеживаемый объект исчез бесследно?

Признаться откровенно, я хочу этого больше всего. И единственное, что останавливает меня, это желание ненадолго продлить предсмертную агонию тех, кто едва не отнял у меня самое дорогое.

— Ещё успеется, Майс. В данный момент я лишь хочу, чтобы ты доставил объект в загородный дом и запер. Это свадебный подарок, пусть о нём позаботятся. Пока всё.

Я прерываю связь, убираю галаком и задумываюсь.

В памяти всплывает вопрос Леа о ребёнке. О том, чей он.

Во всей этой суете и нервотрёпке я совершенно забываю о главной своей проблеме. Леара должна родить от меня сына. Я не могу ждать, когда. И не могу рисковать.

Покидаю отдельный бокс с палатами и направляюсь в медотделение при лаборатории. Без труда нахожу врача, которому поручено следить за Леарой.

— Доктор Кирк, — обращаюсь я к нему, когда мы оказываемся наедине в коридоре. — Я хочу, чтобы вы кое-что сделали для меня. Но сделать это нужно, по-тихому, не афишируя.

— Боюсь, не понимаю. — Кирк настороженно смотрит на меня. — Я дорожу своим местом, господин Григгс. И мне не нужны неприятности.

— В моей просьбе нет ничего противозаконного, — успокаиваю я его. — Я всего лишь хочу, чтобы вы ввели моей невесте «Девисан».

Кирк в ужасе смотрит на меня, не понимая, спятил я или просто шучу.

— «Девисан»? Но… Он всё ещё на стадии исследований. Применение пока не утверждено…

— Я его утверждаю, доктор Кирк. Под личную ответственность. — Одним движением снимаю накинутый на плечи белый халат и со злостью швыряю его Кирку точно в руки. — Если вы, действительно, дорожите местом, «Девисан» должен быть введен Леаре сегодня же. Надеюсь, вы поняли меня?

— Я… — Он с трудом сглатывает и едва не давится. — Я понял, господин Григгс.

— Надеюсь, — киваю, выдыхая. — Можете пока быть свободны, доктор Кирк. Я зайду ближе к вечеру.

Сам не понимаю, откуда у меня эта уверенность, что препарат подействует. На том сроке, что сейчас у Леа, ещё невозможно определить ни пол, ни тем более отцовство.

Ещё несколько мгновений я стою в коридоре и наблюдаю за удаляющимся, сгорбленным Кирком. А затем разворачиваюсь и иду в сторону лифта.