16. Побочный эффект

По моим подсчетам снотворное уже давно должно было подействовать. Алкоголь должен был усилить его эффект. Должен был, но почему-то я до сих пор нахожусь в невыгодном положении. Мое положение буквально подмято тяжеленными амбициями неудовлетворенной женщины, которая хочет только одного – разорвать меня на куски. Значит, остается лишь подыгрывать ей. Исполнить все ее прихоти и капризы. Надеюсь, после того, как я изрядно вымотаю эту лживую дрянь и выжму из нее все соки, она вырубится беспробудным сном. Только так я смогу осуществить свой план. Другого выхода у меня нет. – Где у тебя тут спальня? – рвано проговариваю я. – Нет, не хочу тратить время… Здесь… Сейчас… Возьми меня прямо здесь и сейчас, – стонет Наталья, впиваясь в меня губами. Она извивается на мне, одним рывком срывая пуговицы с рубашки, затем тянется к ремню. Пальцы ее дрожат, пытаясь справиться с бляшкой. – Как скажешь, – цежу сквозь зубы, отбрасывая ее руки. Грубо. С отвращением, которое Наталья наверняка воспримет как доминантный порыв. В следующее мгновение я резко отталкиваю ее. Она врезается в подлокотник дивана. Помятая, заведенная до предела, растрепанная. Застыв, она словно передает мне управление, безропотно ожидая дальнейших действий. Медленно поднимаюсь. Под ее пристальным взглядом лениво расстегиваю ремень, выдергиваю из шлевок. А время тянется, будто резиновое. Может, ублажить ее стриптизом? Да пошла она к черту. Собственное достоинство не позволит мне опуститься до такого уровня. И тут вдруг Наталья зевает, прикрывая рот ладонью. Едва сдерживая победную улыбку, я чуть не подпрыгиваю до потолка. Любого мужчину такое проявление в самый разгар страсти оскорбило бы, унизило, но только не в моем случае. – Наталья, а что это вы зеваете? Неужели я вам так быстро наскучил? – притворно надуваю щеки. Она неуклюже пытается подняться с дивана. С третьей попытки ей это удается. – Нет-нет-нет, – вяло отмахивается, подавляя зевок. Сон овладевает ею с каждой секундой, веки наливаются свинцом. – Снимай штанишки… Хочу посмотреть на твоего… Она хочет помочь мне расстегнуть брюки, но тело ее больше не слушается. В следующее мгновение Наталья уже оседает на колени. Стою, как стоял. И пальцем не шевельну, чтобы поймать ее и смягчить падение. Пусть хорошенько пропашет носом ковер. Что она в итоге и делает. Выругавшись сквозь зубы, я опускаюсь на корточки, прикладываю пальцы к ее сонной артерии. Пульс вполне нормальный для спящего человека. Впрочем, можно было и не проверять. Ее храп как раз красноречиво свидетельствует о том, что все сработало, пусть и потребовалось больше времени, чем я рассчитывал. – Наталья, ты слышишь меня? Эй, пожар! Горим! – проверяю глубину ее сна. Тишина. Слегка хлопаю по щекам – никакой реакции. – Ну что ж, враг повержен. Пора приступать к основной части плана, – алчно потирая ладони, поднимаюсь, застегиваю ремень и отправляюсь на поиски ее спальни. Долго бродить не приходится. Это безвкусное недоразумение, оформленное в красных тонах, находится практически сразу. Я обшариваю все углы, заглядываю в ящики и шкафы, пока не нахожу ее телефон, забытый на комоде. Следующее препятствие – шестизначный пароль. Я возвращаюсь к Наталье, прикладываю ее палец к биометрическому сканеру, и с телефона снимается блокировка. Вот только внутри него я не нахожу ничего интересного: журнал звонков пуст, сообщений никаких нет, даже моих, отправленных еще в обед. Определенно, Наталье есть что скрывать, поэтому и подчищает все за собой. Найду. Разыщу. Разозлившись, я копирую все три сотни ее контактов. Отправляю список на свой номер, удаляю переписку и возвращаю телефон на прежнее место. Выйдя из спальни, я открываю соседнюю дверь и оказываюсь в кабинете. Это как раз то, что я и искал. На рабочем столе стоит ноутбук, и я тут же включаю его. Облом. Естественно, тут никакой палец мне уже не поможет. Подобрать пароль вряд ли смогу, поэтому довольствуюсь пока тем, что имею. А имеется тут немного – парочка ящиков, захламленных всякой документацией. Устроившись в кресле, я роюсь в непонятных бумагах. Ищейкой вынюхиваю хотя бы малейшую зацепку. И, кажется, нахожу что-то интересное. Передо мной уведомление о резервировании имущества для последующего изъятия в пользу государства. Дом, который раньше принадлежал Свете, в скором времени пойдет под снос, так как на его участке планируют возводить мост. Так вот где собака зарыта. Следом я нахожу копию документа, в котором Наталья обращается к местному чиновнику. Она соглашается отдать свой (Светы) дом вместе с участком, прибегая к натуральному обмену. Если верить словам Светы, ее дом оценивается очень дешево, а вот Наталья просит за него сразу три однокомнатных квартиры в центре города. Общая площадь этих трех квартир пропорциональна площади извлекаемого дома, но их совокупная стоимость значительно превышает оценочную стоимость дома. А Света нисколько не преувеличивала, когда называла Наталью прирожденной торгашкой. Мало того, что власть нагнула, так еще и огромную выгоду для себя получила. Не баба, а сущий дьявол. С такой страшно иметь дело. Найдя в кармане свой телефон, я делаю фотографии всех этих документов и в сторонку их убираю. Далее на глаза попадается копия расписки, в которой говорится, что Наталья приняла от некой Дроздовой Оксаны сумму в размере один миллион рублей. За что – неизвестно. Паспортных данных Оксаны тоже нет. Но она пишет, что претензий к исполнителю не имеет. А вот у меня этих претензий полно, а толка мало. Считай, с места не сдвинулся даже. Чуть погодя я нахожу еще три расписки с однотипным содержанием, но с именами разных женщин и суммами, варьирующими от полумиллиона до миллиона. Что все это значит? Сперва я предположил, что Наталья могла продать детей Светы, но расписок явно больше, чем близнецов. Зараза! Наверняка, все это вообще не имеет никакого отношения к Свете. Только время зря теряю. Когда я уже планирую вернуть все документы в ящик, на столе остается лежать сложенный вдвое листок. Разворачиваю его, читаю содержание. Это выписка из истории болезни. Имя: Никита. Возраст: четыре месяца. Диагноз: врожденный порок сердца. Рекомендации: Требуется оперативное лечение. Шок. Однако я нахожу как минимум одно совпадение. На момент выдачи этого документа близнецам Светы как раз было около четырех месяцев. Выходит, одного из них зовут Никита, и он серьезно болен. Был, по крайней мере. Наталья же не до такой степени изверг? Она вылечила ребенка на те миллионы, за которые отчитывалась в расписках? Нет, я не могу уйти из этого дома с пустыми руками. Отправляюсь в кухню, нахожу там нож. С помощью него разбираю ноутбук, извлекаю из него жесткий диск, и собираю все как было. Прежде чем уйти отсюда, я отношу тушу Натальи в спальню. Кладу на кровать, накрываю одеялом и уничтожаю после себя все улики. Выписку я также беру с собой. На всякий случай. Домой возвращаюсь уже ближе к полуночи. Хеннесси меня не встречает. Не видно, не слышно. И на прогулку даже не просится. С появлением Светы в моем доме я все чаще начал испытывать ревностные чувства по отношению к ним обеим. Для собаки я стал не более чем двуногим, приносящим домой жрачку. С Лучиком история посложнее. Как и предполагал, собаку я нахожу рядом с гостевой ванной. Лежит, хвостом виляет, дверь собой подпирает. – Ну, привет тебе, демонюга, – опустившись на пол, почесываю Хеннесси за ухом. Со стороны ванной улавливаю звук льющейся воды. – Твоя подружка моется? Наверное, опять не заперлась, поэтому тебе приходится охранять ее? Молодец, хорошая девочка! Хлопнув по своим карманам, я вспоминаю, что оставил жесткий диск в машине. Перед сном я хотел попытаться изучить его содержимое, но внезапно ко мне приходит и другое осознание – ничего не хочу сейчас так, как хочу оказаться по ту сторону двери. Там, где Света принимает душ. В башке словно граната рванула, и ее осколки поразили все живые клетки мозга, которые не смогла убить Наталья. Ни о чем другом теперь думать не могу. Всю дорогу к дому я представлял себе лицо Светы, гнал прочь мерзкие мысли о "злой мачехе". Думал, как она отреагирует, когда узнает, что один из ее сыновей серьезно болен, а о другом вообще ничего неизвестно. Не хочется расстраивать ее. Эта новость раздавит ее. Она обезобразит все ее ощущения. А я же вроде как заделался их защитником. Света еще ни разу не видела своих детей, но я чувствую, как сильно она любит их. Всем сердцем. С самого момента их появления. Она вообще любит все вокруг. Растрачивается без остатка, а на себя любви уже не хватает. Забывает она о себе совсем. Не думает, а я не могу перестать думать о ней ни на минуту. И эта наша игра во влюбленных… она как-то незаметно переросла во что-то большее. Да и была ли это игра? Не знаю, что это такое. Меня ничего не пугает. Не настораживает, не отталкивает ее прошлое. Этому нет объяснений. Могу сказать лишь одно – сегодня я проснулся с мыслью, что потолок своей спальни – это совсем не то, что я хочу увидеть завтра, когда проснусь. С наступлением рассвета первым делом я хочу увидеть ее спящее лицо. Рядом с собой. На своей подушке. Это желание вынуждает меня без каких-либо колебаний распахнуть дверь в ванную комнату. Первое, что бросается в глаза – аккуратная стопка ее домашней одежды на полочке. Напротив – зеркало в полный рост, и в нем, помимо моего отражения, отчетливо проступает ее силуэт. Сквозь запотевшую стеклянную перегородку душевой кабины мелькают чувственные изгибы, вводя меня в оцепенение. Словно под гипнозом, я открываю дверцу. Прямо в одежде ступаю под горячие струи и оказываюсь у нее за спиной. Дышу ей в затылок, пока она, запрокинув голову, промывает волосы от шампуня, массирует кожу головы. Обжигающая вода контрастирует с холодом в моей голове. Я полностью отдаю отчет своим действиям. Словно так и должно быть. Словно все к этому и шло. Губы тянутся к ее телу, прижимаются к нежному плечу. Я оставляю на гладкой коже влажный след, от которого Света вздрагивает и замирает, прильнув к кафельной стене. – Назар? От кафеля эхом отскакивает мое имя и вонзается в плоть мелкими иглами. Проникает в уши возбуждающей магией. До разума добирается, отдаваясь дрожью. – Да, – отвечаю сипло и очень тихо, едва громче звуков льющейся воды. Света медленно поворачивается ко мне лицом. Удивленные глаза смотрят из-под мокрых ресниц. Дыхание частое и такое же горячее, как пар, окутывающий меня. Хочу вобрать его в себя, насытиться им. – Что ты тут делаешь? – недоумевает она, но в ее взгляде нет ни капли страха. – Почему ты никогда не закрываешься? – говорю я шепотом, жадно разглядывая молодое тело. – Как все прошло? – играется она вопросами со мной. – Сейчас это не важно, – кончиком пальца я скольжу по ее плечу, и дрожь пробегает по ее коже вслед за моей рукой. – Важно то, к чему это привело. Я кое-что понял для себя… Кадык дергается. В собственной шкуре мне становится невыносимо тесно. Света не отвечает. Сверлит меня потемневшим взглядом, а потом встает на цыпочки и дотягивается до моих губ. И я будто всю жизнь ждал этого поцелуя, наполненного нежностью, робостью, какой-то юношеской искренностью. С ним приходит небывалое облегчение, но физически становится куда сложнее. – Я хочу забрать тебя, – выдыхаю я в ее губы. Хочу раздеть ее до самого сердца… – Куда? – спрашивает она, возвращая мне свое дыхание. – В свою спальню. Если ты не против. – Нет, – беззвучно отвечает она, обвивая руками мою шею. – Не против. Не помню, как отнес ее к себе. Мощный выброс эндорфинов затмил мой рассудок. Осознание возвращается ко мне только, когда я кладу Свету на свою постель. Склонившись над ней, я безмолвно молю о тишине. Слова не нужны. Дыхание – музыка. Сердце задает ритм. Язык, руки и губы – как средство общения. Я дразню и ее, и себя. Ласкаю ее тело всю ночь напролет, одновременно придумывая себе новые мечты. Хочу, чтобы солнце не взошло этим утром, чтобы оно потухло к чертовой матери… хотя бы на один день. Мне хватит тепла ее взгляда и рук. Эти ее руки… Эти прикосновения – словно дыхание щекочущего ветра, играющего на коже. В глазах ее плещется ласковое море в лучах полуденного солнца, и я тону в этой глубине, захлебываясь ярким светом и ощущая себя в нужном месте. Желанным. Счастливым. Любимым. Я пробую ее всю. Балдею от вкуса и аромата. Не тороплюсь. Сегодня впервые за долгое время я никуда не спешу. Сегодня впервые я не беру, а отдаю всего себя. Не спрашивая, делаю со Светой все то, чего нам двоим хочется. А хочется нам одного и того же… А потом мысли рассеиваются, оставляя лишь оголенные нервы, гудящие, как провода под напряжением. Дыхание перехватывает от остроты ощущений. До краев я наполняюсь чем-то неземным. Тем, что, казалось, можно ощутить лишь однажды. Вскоре я засыпаю, чувствуя на лице ровное дыхание Светы. Оно как трепещущие колибри. Их невесомые крылья порхают по коже и убаюкивают. На рассвете тех колибри уже нет, но первое, что я вижу, открыв глаза, – спящее лицо Светы. Все именно так, как я и хотел…