19. Детонация

Света – Что, слюнки потекли, проказница? Тоже хочешь кусочек отведать? – шепчу я Хеннесси, которая трется о мои ноги Та подпрыгивает, заливисто гавкая и всем своим видом выражая согласие. Полдня она не отходила от меня ни на шаг, с любопытством наблюдая за моими кулинарными изысками. Где-то помогала, а где-то просто скрашивала мое одиночество своим собачьим лепетом. И вот теперь она жаждет отведать угощение, приготовленное для ее хозяина. Интересно, можно ли давать собакам курицу, запеченную в медовом соусе? Ни разу не видела, чтобы Назар делился с ней своей едой. Насколько я знаю, он держит ее на сбалансированном питании. Но от крошечного кусочка, думаю, ничего страшного не произойдет. Я отщипываю нежный кусочек белого мяса, очищаю его от кожицы, разделяю на волокна и кормлю из рук мою прожорливую любимицу. Она с невероятным удовольствием проглатывает все до последней крошки и смотрит на меня преданными глазами, выпрашивая добавки. Скулит тихонько, поглядывая на сковороду, где в ароматном соусе томится желанное лакомство. Ну как можно отказать такой очаровашке? Отрезаю еще кусочек, присаживаюсь на теплый пол рядом со смирно ожидающей Хеннесси. Сначала пробую сама. Курица, казалось бы, простейшее блюдо, но получилось настолько вкусно, что я чуть не откусываю себе пальцы от внезапно проснувшегося голода. Затем я угощаю свою четвероногую подружку. И едва не лишаюсь руки во второй раз. – Только т-с-с, договорились? Вдруг нам влетит потом за это? – шепчу я, предупреждая, а собака склоняет голову набок, словно понимает каждое мое слово. Сытно облизнувшись, Хеннесси встает на задние лапы и игриво набрасывается на меня. Легко опрокидывает на спину и начинает усердно вылизывать мое лицо своим длинным языком, словно клянется в вечной верности и обещает хранить наш общий секрет от своего хозяина. – Несси, ну хватит, девочка, перестань, – смеюсь я, уворачиваясь от ее "страстных" поцелуев. – Я вся уже в твоих слюнях… Да-да, я тоже тебя люблю, но дай мне встать. Тогда я тебя еще курочкой угощу. Хеннесси вдруг замирает, смотрит в одну точку и неожиданно отстраняется от меня, а затем… – Какого черта здесь происходит? – громогласно раздается откуда-то сверху. Сердце пропускает удар и камнем летит в пятки. Собака мечется из стороны в сторону, не находя себе места, и в итоге прячется под столом, даже носа не высовывая оттуда. Я же, что есть силы, втягиваю голову в плечи и перекатываюсь на живот. Да это же наверняка шутка. С чего бы Назару так орать на весь дом? Наверное, он просто решил подурачиться и напугать нас своим рыком. Я медленно поднимаю голову. Лицо Назара не выражает никаких эмоций, но вот его глаза… Испепеляющий взгляд прожигает меня насквозь. Он стоит надо мной, источая злобу, и смотрит свысока, будто я совершила предательство, подорвала его доверие. Нет. Это совсем не шутка. Но когда я успела так сильно накосячить? – У нее есть своя еда! – вновь рассекает воздух его обвинительное громыханье. Конечности отказываются повиноваться. Их нещадно трясет от испуга. Зубы стучат друг о друга, и в горле застревает ком обиды. Хочется забиться в угол от такой несправедливости. С трудом я поднимаюсь во весь рост. – Но… Несси же просит. Это всего лишь курица, – пытаюсь я вразумить его, но Назар непреклонен. Он даже слышать меня не желает. Мой голос внезапно стал для него невыносимым раздражителем. – Не важно, что это! Псина знает слово "нет"! – рычит он в ответ, наклоняется к моему лицу и зловеще цедит: – И если у тебя снова провалы в памяти, я напомню тебе, что ее зовут Хеннесси. Окинув меня презрительным взглядом, он отступает на пару шагов. Не только мой голос ему противен, но и я сама. Вся, до кончиков волос. Обида расцветает внутри колючим цветком, ее шипы пропитаны ядом. Они нестерпимо колют под ребрами и лопатками. Да что на него нашло? Какая муха его укусила? Мне казалось, что у нас все замечательно. Утром я проснулась в прекрасном настроении. Да, я немного загрустила из-за того, что его не было рядом, но в целом я весь день ощущала себя на седьмом небе от счастья. Я верила, что попала в волшебную сказку, в которой меня ждет счастливый конец. А еще его записка, в которой он признался, что не помнит, когда ему было так хорошо. После этих слов у меня словно выросли крылья за спиной. Большие, красивые и сильные… Разве после всего этого между нами могло что-то кардинально измениться? Откуда взялась эта ненависть и высоковольтное напряжение? В чем я провинилась? Он ведь обещал, что никому больше не позволит обезобразить мои ощущения, а в итоге сам же и стремится изуродовать их подчистую… – Извини, я постараюсь больше не кормить Хеннесси курицей, – тихо мямлю я. Я осмеливаюсь подойти к нему ближе, чтобы убедиться, что не все так плохо, как говорит мое сердце. Назар резко выставляет руку в мою сторону, а его глаза кричат: "Не смей!" Этот жест заставляет меня остановиться на полпути и окончательно разочароваться во всем прекрасном. Нет, мне не показалось. Все гораздо хуже, чем я думала. – Да плевать на эту курицу! Почему ты никогда не закрываешь дверь? Какого черта входная дверь снова была открыта? Что за дебильная наклонность не пользоваться замками? Ты что, в лифте родилась? Я окончательно впадаю в ступор. Барахтаюсь там, как букашка, угодившая в липкую паутину. – Нет, почему же? Я… просто мы с Хеннесси гуляли, – смотрю на собаку, которая старается не попадаться на глаза хозяину, и жалею, что не последовала ее примеру и не спряталась под стол. – Она просилась в туалет… и я… Назар сжимает в кулаке связку ключей, которые ему даже не понадобились. Он с силой размахивается и швыряет их. К счастью, ключи проносятся далеко от меня и врезаются в стену. Я забываю, как дышать. – А после прогулки закрыться не судьба? – рычит Назар сквозь стиснутые челюсти, по-прежнему держась в стороне. – Или тебя тоже дрессировать нужно, как шавку, чтобы привить элементарные навыки? – Наверное, нужно. Вам виднее, – шепчу я, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой комок. Неожиданно Назар взрывается зловещим смехом, от которого леденеет кровь. В этот момент провалиться сквозь землю кажется спасением. – Вам? Как же легко ты меняешь маски, переключаясь с одного формата общения на другой. В носу дико щипет. Оцепенение сковывает меня, и я отвожу пустой взгляд к окну, в расплывчатую даль. Не могу смотреть на него, когда он не в духе. И это еще мягко сказано. – Как и вы. То вы видите во мне лучика, то теперь шавку, – скриплю я из последних сил, голос дрожит. – Раньше Наталья обращалась со мной хуже, чем с собакой, держала на коротком поводке. Она запрещала мне закрываться на замки. Однажды даже сняла с петель дверь моей комнаты, чтобы я была у нее на виду. Она боялась, что я сбегу или вены себе вскрою от безысходности, поэтому лишила меня всякой приватности. Это просто привычка, Назар. Но если дело только в этом, я постараюсь проработать ее… Я не хотела вас задеть. И уж точно не хотела, чтобы меня сравнивали с собакой. Воцаряется тишина, густая и устрашающая, словно перед грозой. Тогда я осмеливаюсь взглянуть на Назара, а он, напротив, прячет свое лицо в ладонях, как будто ему невыносимо смотреть на меня. – Я буду у себя, – отрезает он и стремительно исчезает в гостиной. – А обед? Я приготовила курицу с овощами. Думала, мы вместе поедим, – голос мой тает с каждым его удаляющимся шагом, превращаясь в беззвучный шёпот. – Я сыт по горло! Он с грохотом прикрывает створки двери, которые прежде всегда держал открытыми, затем громко включает телевизор. Обессиленная, я падаю на пол и начинаю беззвучно рыдать. Не знаю, что и думать. Сказка моя не продержалась и суток. Тем временем Хеннесси выныривает из-под стола, жалобно скулит и тычется мокрым носом в лицо, слизывая мои слёзы. – Ты раньше видела его таким сердитым? – спрашиваю я, почесывая ее за ухом. – Вот и я тоже. Вдруг слышится поскрипывание дверных петель. Промелькнувшая мысль о том, что Назар просто встал не с той ноги и что он пожалел о сказанном и сейчас извинится, тут же разбивается о суровую реальность. – Хеннесси, ко мне! – раздается четкий, приказной тон. Мы обе замираем. Собака сжимается в комок, поочередно глядя то на меня, то на того беса, в которого превратился Назар. – Я сказал, к ноге! Живо! Поджав хвост, Хеннесси срывается с места и пулей влетает в гостиную. Встав на задние лапы, передними она захлопывает за собой дверь. Умственные способности четвероногой явно превосходят мои в данной ситуации. В разбитых чувствах я убираю со стола, а затем на цыпочках поднимаюсь в спальню и падаю в кровать с робкой надеждой, что сегодня Назар перебесится, а завтра все обиды и упрёки забудутся. Завтра всё будет как прежде. Двое суток я практически не высовываюсь из комнаты, несмотря на то, что Назар дома вообще не появлялся. Через полчаса после устроенного скандала он сбежал куда-то. Ничего не сказал и Хеннесси, похоже, забрал с собой, поскольку её дома тоже не оказалось… Всё это время меня не покидает гнетущее чувство вины. Это ведь его дом. Я здесь никто. А из-за меня он теперь вынужден сбегать, потому что прогнать меня не смог, равно как и объясниться со мной. Он не берёт трубку, когда я обрываю его звонками. Игнорирует мои сообщения. Прочитал их все, но ни на одно так и не удосужился ответить. Несколько раз я всерьёз задумывалась над тем, чтобы уйти, но всякий раз что-то останавливало меня: то отсутствие ключей от дома, то страх перед неизвестностью, то ещё что-нибудь не менее пугающее… Мне невыносимо скучно и одиноко. А ещё мне слишком горько. Я вновь становлюсь той сумасшедшей, что раньше разговаривала сама с собой. Однако сейчас мои внутренние диалоги наполнены куда большей безысходностью. Я впала в депрессию. Это пугает меня. Мысли из одного тупика загоняют меня в другой. В конечном счёте я прихожу к выводу, что взрывоопасное поведение Назара связано не только с курицей и моей "дебильной наклонностью" не пользоваться замками. За всем этим кроется нечто иное, нечто гораздо более глубокое. Да и не до такой степени Назар неуравновешен, чтобы срываться по пустякам. Только что-то из ряда вон выходящее могло выбить его из колеи. А вот что именно послужило причиной такого всплеска эмоций – для меня пока остаётся загадкой. Лишь ближе к обеду третьего дня заточения я улавливаю шум двигателя останавливающейся рядом с домом машины, после чего раздаётся хлопок входной двери и холл оглашается радостным собачьим тявканьем. Притаившись за дверью, я слышу поднимающиеся по лестнице шаги, но бешеный стук сердца заглушает их. Мне необходимо вывести Назара на разговор. Во что бы то ни стало. Невзирая на страх быть отвергнутой и посланной к черту. Мне нужно это. И желательно до того, как он закроется в своей комнате или снова куда-нибудь сбежит. Только я решаю надавить на ручку и выйти из своего убежища, как Назар сам вваливается в спальню. Его резкое появление заставляет меня отскочить от двери, чтобы она не врезалась мне в лоб. Первое, что ударяет в нос, – смесь запахов перегара и его парфюма, а потом мне становится страшно, что это из-за меня он напился… Внешне Назар сильно помят, не только одежда, но и лицо. Темные круги под глазами выдают бессонные ночи. Отросшая щетина на щеках делает его старше. Да и в целом вид у него больно уставший и изможденный. – Нет, я всё-таки не понимаю! – рассуждает Назар вслух. Схватившись за голову, он измеряет спальню широкими шагами. – Хотел понять, но не выходит ни черта! Не могу найти твоему поступку никакого оправдания! Не получается, хоть тресни! Он мечется из угла в угол, не замечая меня, а я вжимаюсь в стенку, чтобы не мешать ему. Он словно одержим бесами, которые не отпустят его душу, пока он не принесёт кого-нибудь в жертву. Лишь бы этой жертвой не стала я… – Что я сделала не так? Это всё из-за собаки? Назар, клянусь, я больше не буду кормить и выгуливать Хеннесси без твоего позволения. Если хочешь, я даже не буду называть её по имени и подходить к ней. Назар резко останавливается напротив меня. Воздух в комнате становится густым и обжигающим. Весь кислород выжжен вспыхнувшим пламенем гнева, которого у него накопилось столько, что им можно испепелить леса и поля, превратив их в безжизненную пустыню. – Ты так же поступила с Никитой? – Назар склоняет голову набок и щурится, а его указательный палец направлен на меня, как дуло пистолета. Я моргаю в недоумении, как выброшенная на берег рыба, задыхаясь в обрушившейся на меня волне осуждения. – Как? С каким Никитой? – Не прикидывайся овечкой! – чеканит он хлестко, оставляя незримые, саднящие отметины на моем сердце. – Ты узнала, что сын родился больным, и просто решила избавиться от него, так?! А со вторым что сделала? Цыганам продала? Земля уходит из-под ног, невидимая плита давит сверху, лишая меня воздуха. Лишь стена служит мне хрупкой опорой, но и она, кажется, вот-вот не выдержит непосильной тяжести, обрушившейся на мои плечи. – Назар, о чем ты говоришь? Я не понимаю ни слова. Я не видела своих детей ни разу. Сам подумай, как бы я могла их продать? Это же ни в чем неповинные дети… Моя кровь! Я бы ни за что… Он надвигается, словно хищник, заставляя меня замолчать. – Где сейчас Никита? – хватает меня за плечи и трясет, как тряпичную куклу, бросая в пучину темного, бездонного непонимания. – Куда ты дела одного из своих сыновей? И где второй? Отвечай! Такое ощущение, что он намерен выпотрошить всю меня наизнанку. Одними из первых наружу просятся слезы. Целый океан разъедающих слез. Ведь другого ничего у меня нет: ни памяти, ни элементарного понимания. Что Назар хочет от меня услышать? – Не смей! – шипит он у моего лица, обнажая звериный оскал. – Если хоть одна слеза упадет из твоих лживых глаз, я вышвырну тебя из этого дома! Я хочу правду! Что ты собиралась сделать с Никитой, когда узнала о его пороке сердца? Ты ведь знала еще до родов! Это выявляется во время беременности! Я судорожно сглатываю комок, застрявший в горле. – Мой сын болен? Лицо Назара тотчас искажается в гримасе презрения. Он вскидывает руки, словно открещиваясь от меня. – С добрым утром, Света! Или и здесь виновата твоя надуманная амнезия? Что, не помнишь, как водила его по клиникам? А самое мерзкое знаешь, что? Как только ты услышала неподъемную сумму в двенадцать миллионов, ты просто умыла руки! Дура, ты даже не попыталась его спасти! – Он крутит пальцем у виска, кричит, и каждое его слово доходит до меня, как удар хлыста. – Хотя бы в фонд помощи обратилась! Мир не без добрых людей, помогли бы! А теперь спасать некого! Некому помогать! И все из-за твоей халатности! Я медленно сползаю вниз. Подтягиваю колени к груди. Я опустошена. – Назар, я никуда никого не водила, – шепчу, в отчаянии ударяясь затылком о стену. – Когда у меня забрали дом, им и трех дней не было. А что было дальше, ты знаешь. – Не лги! Педиатр подтвердила, что это была ты! Ты приводила Никиту к ней! – Он стоит, словно обвинитель, возвышаясь надо мной и подавляя. "Что вы сделали со мной… В какое чудовище вы меня превратили? Выжали все соки, и вам этого стало мало. Теперь вы хотите спустить на меня всех собак…" – мысль пронзает сознание, как молния. Ярость вскипает внутри, кулаки сжимаются до боли, а ногти впиваются в кожу. – Это была не я, – чеканю я твердо. Назар хмыкает, смотрит с неприязнью, словно говоря: "Всё с тобой ясно". – А кто же тогда? – Аня, моя двоюродная сестра. – Ну, конечно! – Он откровенно насмехается, фыркает, будто готов плюнуть в меня. – Еще скажи, что вы с ней на одно лицо. Я затравленно смотрю на него снизу вверх, молчу. Какой смысл оправдываться? Если он все решил, ничто не сможет его переубедить. У меня нет доказательств. Слова останутся лишь словами, пустым звуком. – Хочешь сказать… – произносит он, но не заканчивает фразу. Назар вдруг застывает, словно каменный, а затем опускается на край кровати. В мгновение ока из него будто выкачали всю жизнь. Уставившись в одну точку, он кладет локти на колени, сплетает пальцы в замок и разглядывает стену, словно там написаны все ответы. – У моей мамы была сестра-близнец. Наталья, как ты уже понял, – решаю я воспользоваться его временным затишьем и попытаться достучаться до его разума. Кажется, он слушает меня, но не слышит. Не реагирует, погруженный в пучину собственных мыслей. Тем не менее я продолжаю: – С Аней мы родились в один день. Мы были очень похожи, и родственники твердили, что сама природа решила сплотить наши семьи, ведь до нашего рождения мы были не дружны. Так и вышло. Каждый праздник мы собирались вместе, и все отмечали наше сходство. Когда мама умерла и Наталья с детьми переехала к нам, отец иногда даже путал нас. Но Аня быстро уехала в другой город. Мы обе похожи на нашу бабушку по маминой линии. Поэтому, если с Никитой была не я, то остается только один вариант. Не успеваю толком закончить фразу, а Назар вдруг вскакивает, словно коршун, и бросается ко мне. В его глазах безумный огонь. Он хватает меня за запястье, дергает, поднимая с пола. А затем разворачивает меня спиной к себе, впечатывая в бетонную стену. Что у него на уме? Я упираюсь ладонями в стену, дрожу всем телом и впиваюсь зубами в руку. Боюсь пискнуть, боюсь посмотреть на Назара. Зачем он задирает мою майку? Зачем приспускает штаны? Нет… Он не такой… Он не тронет меня… – Твою мать… – выдыхает он наконец, с ошеломленным видом отшатываясь от меня. Моргает, словно увидел во мне призрака. Он явно потрясен. – Назар, я не понимаю… Неужели мой сын… умер? Я вглядываюсь в его побледневшее лицо. Тишину прорезает звук уведомления о сообщении на телефоне, спрятанном в кармане Назара. – Не знаю… Я уже ничего не знаю… – обреченно выдыхает он. Пошатываясь, выходит из комнаты. – Я буду у себя… Как только он уходит, все сдерживаемые эмоции вырываются наружу. Я натягиваю штаны и, не в силах больше держаться, тону в океане отчаяния. Кажется, только сейчас, в этом хаосе, до меня дошло, что с моим сыном… С Никитой… случилось что-то ужасное.