20. Ловчие сети

Назар Нет, это не сказка… Это жестокая игра без правил, где я не игрок, а, скорее, приз или штрафное задание, удваивающее очки. Я еще не до конца понял мораль этой игры. И вряд ли пойму самостоятельно. Мне не постичь ее смысла без тех опытных игроков, кто управляет мною, Светой и, возможно, еще кем-то… Бог знает, сколько еще таких "игроков" находится в тени. Одно более или менее стало ясно: амнезия Светы – не наркотический бред. Ее вообще не было. По крайней мере, во время ее второго визита. И ведь все вышло до банальности просто: то была не она. Я спал с ее точной копией. И если бы той ночью я не был одержим вниманием к деталям, то не поверил бы словам Светы. Вышвырнул бы ее за дверь, как и планировал. Такой мелочью стала родинка у нее на спине. У настоящей Светы ее нет. Ее кожа – чистый лист, без единой отметины, родинки или шрама. А вот на теле самозванки эта крошечная родинка имеется. У этой жалкой пародии Светы, которая оказалась волком в овечьей шкуре. Штраф за остановку в неположенном месте, выписанный чуть больше месяца назад, также принадлежит не Свете. И номером ее тоже пользуется не она. Это не она созванивается с тем Родионом, с которым училась еще в школе. Ее двоюродная сестра позаимствовала у Светы не только ее водительское удостоверение, номер мобильного телефона и бывшего ухажера. Она присвоила себе ее личность. Аня стала ею. Но как долго она прячется за чужим именем? Насколько далеко она могла зайти в этой игре? Из кожи вон вылезу, но докопаюсь до истины и положу конец этому фарсу. Я врываюсь в спальню, срывая с себя одежду, пропитанную запахом солярки и алкоголя. Душ манит меня сильнее, чем необходимость разгребать этот ворох проблем. Стягиваю с себя джинсы, и из кармана на пол вываливается телефон. Двое суток я не прикасался к нему. Экран пестрит уведомлениями о пропущенных звонках и сообщениях. В голове всплывает календарь, я вспоминаю день недели и наклоняюсь, чтобы поднять смартфон. Точно… Забыл совсем. Пролистываю уведомления и нахожу пару сообщений и пропущенных от Светы, а также шквал гневных тирад от Натальи, грозящей судом за изнасилование. Спорно. Это еще кто кого… К черту! Удаляю все! Сейчас меня волнует только новое электронное письмо из лаборатории, где я заказывал экспертизу. В теме сообщения – результаты готовы. Со стоическим спокойствием нажимаю «открыть», но на всякий случай сажусь в кресло. Мало ли, как громыхнет, лучше заземлиться. В сам текст я не вчитываюсь. Буквы сейчас не имеют значения. Мне нужны только цифры. И тут мой взгляд выхватывает множество "девяток" напротив моего имени. Согласно результатам теста, я – девяносто девятипроцентный отец Назара-младшего. Выдыхаю с облегчением весь запас скепсиса. Стираю со лба пот, ручьями льющийся в глаза. Хоть какая-то приятная новость за все эти дни. Следом я нахожу информацию по Карине. Но здесь нет этих волшебных «девяток»… Напротив ее имени – шокирующие «нули». – Да вы издеваетесь надо мной?! – рычу я так, отчего декоративная штукатурка едва не сыплется со стен. Вскакиваю на ноги. Разнесу же сейчас все в доме к чертовой матери! Руки так и чешутся придушить какую-нибудь подлую дрянь. Но вместо того, чтобы выследить и пригвоздить эту тварь, я судорожно набираю номер лаборанта. Одеревеневшие пальцы с остервенением впечатываются в сенсор, и экран, не выдержав, расползается паутиной трещин. Медик отзывается мгновенно. После яростного шквала вопросов, начинающихся с гневного "какого хрена?!", она, словно мантру, повторяет о стопроцентной достоверности теста, исключая любую ошибку. Значит, пригвоздить мне все-таки кого-то придется… И не просто кого-то, а еще одного "игрока". Того самого, что все это время был у меня перед глазами, но фактически находился в тени. Что ты задумала, Карина? Мысль о нагулянном ребенке, конечно, мелькала, но чтобы моего сына выносила и родила женщина, вообще не причастная к его зачатию – это уже высший пилотаж цинизма. Искусно спланированный спектакль. Когда в списке входящих высвечивается ее имя, мне приходится обуздать зверя, рвущегося на волю. Титаническими усилиями я усмиряю хищника, готового растерзать любого. Я гашу клокочущий гнев, топлю злобу в собственной желчи и сосредотачиваюсь на том, как вывести зарвавшуюся актрису из игры. Хладнокровно, без лишних эмоций, отправить ее на скамейку запасных.. – Привет, Карин, есть пара минут? Надо поговорить, – голос звучит на удивление мягко, хотя все мое нутро разъедает яд. – Да, конечно. Результаты уже пришли? – мелодично щебечет она. В голосе – неподдельная радость, приправленная зудящим желанием влепить мне смачную оплеуху. Она обижена на меня. Считает себя жертвой, а меня – бездушным тираном. Если честно, я не надеялся, что она ответит на звонок. Она ж не полная дура. Должна понимать, что тест вытащит все ее секреты на поверхность вместе с говном. А еще Карина так и не отправила мне фотографии сына. Я предположил, что та просто-напросто схоронилась, поскольку ее план провалился. Или это лишь часть многоходовой комбинации? Чтобы прощупать наличие запасного плана, мне приходится наступить на горло собственной гордости и разыграть роль раскаявшегося идиота: – Да, только что пришли. Слушай, прости меня, что сразу не поверил. Я виноват перед тобой, но я постараюсь загладить вину, – с горем пополам выдавливаю из себя слова, которые она не заслуживает. – Назар – действительно мой сын. Да и ты была права, не нужны никакие тесты. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять – в нем течет моя кровь. – Ну, а я что говорила?! – важничает она, пуха на себя нагоняет. – И что дальше? Какие наши действия? Пойми, сыну нужен отец. И… я все еще люблю тебя. Готова простить все, если я тебе небезразлична. Если мы тебе небезразличны. Подумай об этом, хорошо? Еще не все потеряно… Уши вянут. На зубах скрипит налет лжи, которой она меня пичкает. Кровать подо мной уже дымится. Я сдерживаюсь из последних сил, чтобы не гаркнуть: "Не верю!". Останавливает лишь одно – она не знает о результатах теста. Но почему? Как она может не догадываться, что не является биологической матерью Назара? Не на распродаже же она его купила, в конце концов? Хотя… Помнится, однажды Карина приобрела сумочку за двести тысяч, а потом выяснилось, что ее реальная цена – от силы десятка. С ребенком та же история? В роддоме подсунули подделку? И смех, и грех, и елки с дымом… Мозги водят хоровод… – Для начала я хочу увидеть сына, – я добавляю в голос мягкости, тщетно пытаясь потушить пожар внутри. – Не будешь против, если я возьму его на выходные? – Один будешь? – подливает масла в огонь, ожидая подвоха. Будет тебе подвох. В натуральном виде. – Да, а с кем же еще? – лгу, накаляясь до предела. – У меня же теперь есть семья. Спасибо тебе за такой бесценный подарок. Я чуть было все не про… Она нетерпеливо перебивает: – Хорошо, где встретимся? – Кис, а приезжай ко мне, – подлизываюсь. – Расскажешь, как вести себя с Назаром-младшим, поболтаем о нашем будущем. Нам столько всего нужно обсудить. Карина довольно мурлычет в трубку. Радуется, поскуливает от предвкушения. – Уговорил, через час будем у тебя. – И еще, прихвати документы сына, на всякий случай. – Ладно. Бросив трубку, я спешно принимаю душ. Затем – средство от похмелья, крепкий кофе и наспех сделанный бутерброд. Двое суток почти ничего не жрал. Только квасил, укрывшись с Хеннесси от всех на аэродроме. Тогда грызло всего изнутри. И сейчас грызет не меньше. Только причина теперь другая. Перед Светой неудобно вышло. Повел себя с ней, как последний кретин. Два дня в пьяном бреду обвинял ее во всех смертных грехах. Не разобравшись, приписал ее к числу тех, кто не заслуживает прощения. Как же я ошибался. А теперь все перевернулось с ног на голову. Теперь в прощении нуждаюсь я. Вот только простит ли она после всего? Чтобы сорвать со всех маски, нам со Светой нужно быть заодно. Стать союзниками. Есть у меня кое-какие догадки о появлении на свет Назара, но озвучивать их пока рано. Как выяснилось, мои предположения не столько помогают, сколько сбивают с толку. История с лже-Светой – тому яркий пример. На этот раз я стучусь в дверь комнаты, где, затаившись, сидит Света. Она молчит и не торопится открывать. Дела плохи… Только бы она не сбежала из дома после моей выходки. Не дождавшись ответа, я осторожно приоткрываю дверь. В образовавшуюся щель заглядываю с опаской, словно боюсь увидеть, как в спальне поселилась безжизненная пустота, возникшая по моей вине. Первым делом в глаза бросается свет, но не Света. Резким, жадным вдохом я втягиваю воздух, словно утопающий, вырвавшийся из объятий морской пучины. Не сбежала… Мой Лучик света здесь. Свернувшись калачиком, она лежит на кровати, будто замерла между жизнью и смертью. Обнимает подушку и тихонько сопит. Нет, не плачет. Просто смотрит в потолок взглядом, затуманенным дымкой, и тревожно дышит. Баран… Довел девчонку. Да кто ж знал, что моя жизнь превратится в сценарий бразильского сериала? – Свет, можно войти? – настороженно спрашиваю, не надеясь на приглашение. Вздрогнув, она позволяет себе улыбнуться. Но и без того печальная улыбка тут же вянет на губах, стоит ей перевести взгляд на меня. Она страшится всего, что живет во мне долгие годы. Так же, как и в первый день нашего формального знакомства. Но если раньше с проявлением элементарного сочувствия и радушия у меня возникали сложности, поскольку все человеческие качества были надежно укрыты за бетонной стеной беспочвенной черствости, то сейчас все изменилось. Не кардинально, конечно, но стена точно обвалилась. Она осыпалась, превратившись в песок. Уже ничто не сможет скрыть сострадание и раскаяние по отношению к ней. Мне хочется так думать… – Так я могу войти или мне навестить тебя позже? – повторяю я. – Да, конечно, – отвечает она бодро, будто ей удалось быстро переключиться. Сходу уже и не скажешь, что Света в обиде на меня. А я сам на себя в лютой обиде. Моя левая сторона яростно желает отмудохать правую, в то время, как сердце уже учинило самосуд над разумом, а она даже батон на меня покрошить не решается. Ну что за прелестное создание? Света садится, свешивает ноги с кровати и упирается ладонями в край матраса. Я присаживаюсь рядом, но соблюдаю дистанцию, на случай, если мой вид по-прежнему внушает ей страх. – Прости меня, Свет. Мне очень жаль, что я так поступил с тобой. Я сожалею, что так и не научился отделять домыслы от правды. Ты не заслуживаешь такого отношения. И я пойму, если ты влепишь мне пощечину или устроишь разнос, потому что я-то как раз заслужил… Света легонько толкает меня локтем в бок. Уже что-то. Я боялся, что она больше никогда ко мне не прикоснется. – Перестань. В этой жизни ничего нельзя решить с помощью пощечины или скандала. – Правда? – иронично вскидываю бровь. Света прыскает со смеху. – Мне страшно подумать, что было у тебя в предыдущих отношениях, но да, чистая правда. Лично мне достаточно и того, что ты осознал свою вину и раскаиваешься. Я, черт бы меня подрал, недостоин этой девушки… Да я и мизинца ее не стою, если подумать. Засмотревшись на нее, я молчу какое-то время. В который раз пленен ее красотой, очарован рассудительностью. Света не такая, как все… Чистая, совершенная, неиспорченная. По мне, она – воплощение идеала. В ней нет ни капли озлобленности на людей, когда-либо причинивших ей боль. И это далеко не проявление слабохарактерности, как я мог подумать сначала. Ее дух гораздо сильнее большинства людей, идущих по головам других. Ее сила в подлинной простоте, добросердечии и преданности. Все это перевешивает присущие людям тщеславие, крутой нрав и выставляемый напоказ эгоизм. В моих глазах – так уж точно… – За какие заслуги, скажи на милость, ты мне такая досталась, а? – качаю головой из стороны в сторону, удивляясь своей удаче. Расправляю плечи, подхватываю ее ладонь и нежно сминаю тонкие костяшки. – Лучик, я действительно очень сожалею о случившемся. – Я вижу, но пообещай мне, что впредь мы будем решать наши разногласия вместе. Дай слово, что больше не станешь уходить в себя, – грозит пальцем, и во мне просыпается мальчишеское желание его прикусить. Сдерживаюсь, давая ей закончить свою мудрую речь: – Любой спорный вопрос можно решить мирным разговором, если у него есть решение. Если же решения нет, то и разговор бессмыслен. Зачем нам усложнять жизнь друг другу? – Клянусь, никаких усложнений впредь. Все буду решать словами и только с тобой. – Принимается, – довольно кивает Света, щеки ее трогает нежный румянец. Она одаривает меня лучистой улыбкой. Я люблю ее… эту улыбку… Набравшись смелости, притягиваю Свету к себе и обнимаю. Она устало прижимается щекой к моему плечу, вдыхает воздух с тяжестью, а выдыхает с невероятной легкостью. Нежно глажу ее по талии, пересчитывая пальцами ребра. Так просто, но так приятно. Упиваюсь ароматом ее девичьих волос и кожи. Я оживаю, наполняюсь бодростью, силой и готовностью к новым свершениям. Во что бы то ни стало, мы перевернем этот гребаный мир под себя. Вместе. Тем более, что сама судьба повернула наши жизни на сто восемьдесят градусов. – И еще нам нужно, – вслух продолжаю свои мысли, – расхлебывать ту кашу, которую заварила твоя мачеха. А для этого нам надо объединиться и встать у нее на пути. Лицом к лицу. Света отстраняется и смотрит мне в глаза с тревогой. Она напугана, словно я объявил, что завтра ухожу на войну. – Зачем тебе это? Если ты хочешь мне помочь, то не надо. Оставь все, как есть. Я сама с ней разберусь, попробую. Неизвестно, в какое болото нас еще засосет, если мы продолжим что-то ей доказывать. Да, нам будет непросто найти моих сыновей, но мы попытаемся… только без участия Натальи. Прошу тебя, не надо. – Нет более топкого болота, чем собственное безволие. Я не могу сидеть сложа руки и слышать, как ты плачешь в подушку по ночам. Поверь мне, я чувствую, что разгадка близка. Страх отступает, но тревога крепко засела в глубине ее аквамариновых глаз. Да и я сам, чего греха таить, встревожен. Но тревогу во мне вызывают другие чувства. – И что же нам делать? – спрашивает Света. – Принимать гостей, – говорю я с широкой улыбкой. – Каких гостей?Только не говори, что ты позвал сюда Наталью! – Нет, что ты? – фыркаю я сквозь смех. – Эта женщина если и осмелится сюда прийти, то только за моей головой. Света округляет глаза еще больше, а на левом веке так вообще заметно подергивание. – А кого же тогда ты ждешь? Спешу успокоить ее объятиями и невесомым поцелуем в макушку. – А ты спускайся к нам, когда будешь готова, и сама все поймешь. В этот момент раздается звонок в дверь. Света вся на нервах. А я испытываю какое-то извращенное предчувствие чего-то судьбоносного. Взглянув на экран телефона, я убеждаюсь, что на крыльце стоит Карина. Она пришла с коляской и сумкой, которая больше ее самой. Света замечает Карину на экране и по-прежнему выглядит растерянной. Я подмигиваю ей и пулей срываюсь вниз по лестнице, чтобы открыть дверь нашим гостям.