21. Положиться на импровизацию

– Выглядишь просто сногсшибательно. Впрочем, ты всегда выглядела так, что у любого мужика при виде тебя сбивалась дыхалка, – красивым словцом усыпляю бдительность Карины, широко разводя руки в приглашающем жесте. – Входи, располагайся, чувствуй себя как дома. Тонкая плёнка гордости Карины трещит под напором моей лести. Я почти физически ощущаю этот звук, предвещающий мне скорую победу. Ещё немного, и горькая женская обида останется в прошлом. Эта девушка в последнее время стала падкой на красивые слова, а силу любви она всегда измеряла дороговизной подарков и щедрыми жестами. Карина улыбается и, словно королева, переступает порог моего дома, передавая мне в руки неподъемную сумку и детскую люльку, до этого момента скрывающуюся за её спиной. По-хозяйски, с напускной небрежностью, она кладёт свою ладонь на мою грудь и демонстративно цыкает. – Ох, Заря. Ты всегда был мастером слов, от этого у меня самой перехватывало дыхание, – говорит она, кокетливо трепеща ресницами. – Но, знаешь, сейчас такой трюк не сработает. Тебе придется постараться, чтобы заслужить мое прощение. Я спешно забрасываю ее багаж в гардеробную, закатываю коляску в холл, паркую ее в углу, рядом ставлю люльку, после чего предусмотрительно закрываю входную дверь на ключ, который прячу в задний карман джинсов. Так надежнее. Карина подхватывает сына на руки и шествует в гостиную. Осматривает мои владения с придирчивостью инспектора, а затем разворачивается и устремляет на меня лукавый взгляд. – А с тех пор ничего не изменилось, – подмечает она деловито. – Абсолютно ничего, – развожу руками, а про себя добавляю: "Кроме твоих непомерных амбиций". – А где твоя шавка? Еще не сдохла? Стерва. – Она тебя еще переживет, – выплевываю я, непроизвольно сжимая кулаки. Прочистив горло, спешу исправиться: – Если ты не перестанешь шутить в своем репертуаре. – Ну точно! – закатывает глаза. – Ничего не изменилось. Твоя собака тебе дороже всех родных! Пропуская ее слова мимо ушей, я сокращаю между нами расстояние. Окольцовываю руками ее талию и притягиваю к себе. Карина взволнована. Ее взгляд блуждает по моим губам, словно она ждет примирительного поцелуя. И я целую. Только не ее, а Назара-младшего. В лобик. – Не дороже семьи, частью которой стала ты с Назаром, – подлизываюсь я, отпускаю ее и перевожу тему: – Хочешь чего-нибудь выпить? – Нет, спасибо. Я ненадолго. Через час мне нужно быть на другом конце города. – Она устраивается на диване, усаживает сына на колени и с каменным лицом продолжает: – Так вот, я привезла молочную смесь, пюре всякое и пару бутылок детской воды. Воду из-под крана ему давать ни в коем случае нельзя, – разжевывает она мне, как умственно отсталому. – По кормежке я написала отдельную заметку, – достает из своей поясной сумочки телефон и отправляет мне сообщение с подробным распорядком дня. – Кормишь его строго по времени и по граммовке. Там же я указала, когда его лучше укладывать спать. В сумке найдешь упаковку подгузников, сменную одежду и его любимые игрушки. Перед сном он часто капризничает, но ты не обращай внимания. Дай ему "Одувана", засунь в рот соску, и минут через десять он уснет. – Одувана? – Да, это мягкая игрушка. Она в коляске валяется. Назарчик без нее просто жить не может, – посмеиваясь, бывшая отмахивается. – И спит, и ест, и даже купается с ней. А Карина очень даже тянет на нормальную, заботящуюся о своем ребенке, мать. Я бы и не подумал, что во всем этом имеется какой-то подвох, если бы не подтверждающий документ об обратном. – А вообще, лучше звони мне, если вдруг поймешь, что не справляешься. Я с радостью приеду на подмогу. Могу даже на ночь остаться, если пожелаешь. Не подумай ничего, просто я за сына переживаю. Он всего однажды ночевал без меня. – Ага, позвоню, – как ни в чем не бывало отвечаю, подмигиваю мальчугану, – но, думаю, мы найдем с Назаром общий язык. Правда же, бандит? В подтверждение моих слов мальчишка громогласно гулит. Далее я присаживаюсь в кресло и расслабленно откидываюсь на спинку, готовясь к очной ставке. Без чистосердечного признания я Карину отсюда не выпущу ни под каким предлогом. – Карин, а расскажи мне как у тебя проходили роды? – потирая бороду, с нежностью смотрю на пускающего пузыри Назара, перевожу взгляд на ничего не подозревающую бывшую и упиваюсь первыми признаками замешательства. – Я хочу побольше узнать о первом дне жизни своего сына. Карина тотчас меняется в лице. Была вся такая важная, на хромой кобыле не подъехать, а тут вдруг ссутулилась, как горбун. И в глаза она больше не смотрит. Прийти ко мне неподготовленной – верх идиотизма. Неужели за полтора года она не додумалась сочинить душещипательную историю о своих родах? Провал. – Да что рассказывать? Все как и у всех, – произносит она вяло. – Сначала десять часов адских схваток. Потом родила сама, как по маслу. Акушерка даже похвалила меня, сказала, что я была самой тихой и спокойной среди всех рожениц. Потом мне приложили к груди Назара, – натужно улыбается она, глянув на кряхтящего малыша. – Я с первого взгляда влюбилась в этого карапузика. Такой клубочек счастья, – нажимает на кончик его носа, отчего мальчик заливается звонким смехом. Даже пукает от восторга. – Сразу же грудью покормила его и с тех пор мы неразлучны, как сиамские близнецы. – Прямо сразу же? – весьма впечатлен ее рассказом, больше похожим на сказку, чем на правду. Но, возможно, я просто слишком предвзят к Карине. – Ага, это были непередаваемые ощущения. Магия, не иначе. Я почувствовала между нами какую-то особую связь. Он так забавно чмокал губами, когда сосал молоко, ты бы видел! Хотела бы я снова пережить этот момент! – Жаль, что я пропустил такой важный день, – говорю я почти шёпотом, краем глаза заметив на столе её телефон. – А покажи мне, как он выглядел в первый день после рождения. У тебя же наверняка сохранились фотографии? Карина кивает. Хватает телефон со стола и, высунув кончик языка, принимается рыскать в галерее. – Вот, это сразу же после первого кормления! Акушерку попросила сфоткать, – переворачивает экран ко мне, но в руки сам телефон не дает. Я тянусь к Карине, чтобы получше рассмотреть младенца, голышом лежавшего на чем-то непонятном. То ли это ворсистый плед, то ли вообще ковер. На пеленальный стол явно не похоже. – М-м-м, – протягиваю вдумчиво. – Он просто чудо, Карина. Да простят меня мамашки, которые считают своих детей красивыми в их первый день жизни, но мое мнение все же расходится с их. В первый день жизни ребенок больше похож на сморщенного гнома, страдающего от похмелья. А Карина показывает мне фотографию, где Назар выглядит вполне себе милым младенцем. С розовой кожей и аккуратно подстриженными ноготками. Я был отцом. Я знаю, как выглядят новорожденные, и знаю, что ни одна мать не кормит ребенка грудью прямо сразу после родов. Она не рожала его. Она понятия не имеет, что такое роды. Насмотрелась фильмов и начиталась книжек, где роды – это что-то волшебное. Чушь собачья. Моя бывшая жена плюнула бы Карине в морду за такие сказки. Внезапно Карина принюхивается и тут же морщит свой нос. – Фу, ты это чувствуешь? Кажется, твой сын навалил в штаны. Ништяк. Расцеловать его готов. На данном этапе это просто лучшее, что мог сделать мой сын. Очень вовремя. Воспользовавшись заминкой, я достаю телефон из кармана, поднимаюсь из кресла и отхожу к окну. Делаю вид, будто мне звонят по очень важному делу. – Ты же помнишь, где у меня ванная комната? Там полотенца чистые на полке лежат. Даже салфетки влажные найдутся, а я пока по телефону поговорю. Нисколько не распыляясь, Карина скрывается за углом. Держа Назара на вытянутых руках, идет в гардеробную, где я оставил сумку. Навонял он и впрямь мощно. Я же вживаюсь в роль настолько, что начинаю отвечать на звонок, которого и вовсе не было. Поддакиваю в трубку до тех пор, пока Карина с малышом не запирается в ванной комнате. Седом прячу телефон в карман и выглядываю из-за угла. Убедившись, что все чисто, я хватаю Каринин телефон с журнального столика и ввожу четыре нуля на пароле. Усмехаюсь про себя, поняв, что сработало. Когда же люди поймут, что в таких паролях нет никакого смысла? Но наивность Карины мне только на руку. Первым делом я открываю её фотоальбом и пролистываю до той самой фотографии, которая, по её словам, была сделана сразу после родов. Ладно, чёрт с ней, с этой фотографией, но где тогда снимки во время беременности? Где все эти бесчисленные, однотипные селфи у зеркала? Где фотки с поглаживанием и выпячиванием живота? Почему за три дня до рождения Назара я вижу Карину, фотографирующуюся в каком-то туалете, и там нет даже намека на живот? А нет, постойте, есть парочка… Но кажется, живот накладной. Потому что дальше Карина снова предстаёт стройняшкой без грамма лишнего веса. Я останавливаюсь на снимке, где Карина обнимается с Машкой, а какой-то недомужик-полубаба с обесцвеченными волосами и бородой подстраивается к ним сзади. Между тем вдалеке слышатся шаги, сопровождающиеся гулением Назара. Я быстро блокирую телефон, кладу его на прежнее место и встречаю Карину, гордо вплывающую в гостиную. – Ну, и долго ты еще будешь ломать эту дешевую комедию? – преграждаю ей путь, встав как скала. – Выкладывай, откуда у тебя Назар?! Ты же глотала противозачаточные горстями! – выпаливаю, улавливая страх в ее лживых глазах. – Чего? – дерзит она, но голос предательски дрожит, а глаза невинно хлопают. Малыш притих. Прижался к матери… Или кто она ему, черт ее разберет. – Я спрашиваю, где нынче младенцев раздают на халяву? – стараюсь говорить мягко, чтобы не напугать ребенка. Он хоть и не смыслит ничего, но материнскую тревогу чувствует. Мое дело – не дать эмоциям Карины вылиться через край. А вот самой Карине нет никакого дела до моих стараний. Она просекла, что ее со всех сторон обложили стенами и зажали в углу. Нет чтоб белый флаг выбросить, она идет на меня на буксире своего гонора, завизжав на весь дом: – У тебя совсем крыша поехала? Какая халява? Ты же видел результаты анализов! Тогда какие еще могут быть ко мне вопросы? Так случается! Противозачаточные не дают стопроцентной гарантии! Погугли, если не веришь! Таких случаев полно! Она машет руками, кричит так, что вены на шее вздуваются, и Назар-младший начинает тревожиться. Собака, запертая в комнате, царапает дверь и воет в щель. Ее завывания крепчают, и вот уже малец ревет вовсю, а Хеннесси таранит дверь, уверенная, что хозяин в опасности. – Карин, я знаю, что ты не рожала Назара. Более того, по результатам теста ты не являешься его биологической матерью. Она лишь презрительно цокает языком. Тогда я открываю в телефоне письмо из лаборатории и показываю ей документ, где черным по белому написано, что мать она – "нулевая". Карина не верит своим глазам. Она судорожно заходит в свою почту и перепроверяет результаты. Уставившись на малыша, она впадает в ступор, а я с каждой секундой чувствую, как во мне закипает ярость. Злость и жажда правды растут в геометрической прогрессии. – Но как же так вышло, если я его отец, а ты ему, по сути, никто. Ты в цирке теперь подрабатываешь? Что это за фокусы такие? – кое-как удается сдерживать себя, чтобы не учинить скандал, на который сбегутся все соседи и дворовые псы. Вот только маленького жалко уж больно. Не хочу травмировать его психику. Да и последнее наставление Светы не выходит из башки. Все можно решить словом. Главное – сказать доходчиво, но в доходчивости своего собеседника я сильно сомневаюсь. Нервно моргая, Карина знатно тупит. Она медленно пятится от меня. – Этого не может быть… – бормочет она, словно в бреду. – Я его мать… У меня же… – Что – у тебя? – чувствуя, что правда близка, надвигаюсь на нее. – У тебя был заказ на меня? Так? Карина зажимает рот, будто воды набрала. К лицу кровь приливает, дыхание спирает. Она цепляется за мальчишку, как за щит, и, как назло, ни слова не произносит. Загнав ее в угол, я протяжно вздыхаю. Достала. В этом бессмысленном ожидании она заставляет меня постареть на пару лет. Но я ж не садист. Решаю дать ей еще минуту, чтобы осмыслить содеянное. Оставляю ее прохлаждаться, а сам иду за люлькой. Из коляски достаю оранжевую игрушку "Одувана", а, вернувшись к Карине, понимаю, что она и не думала ничего осмысливать. Бывшая наивно полагает, что я спущу все на тормозах, как раньше. Я протягиваю руки к плачущему малышу, но Карина отбрыкивается, толкает меня, заслоняя сына собой. – Назар, не трогай ребенка! – молит она, накрывая ладонью его головку. – Я ему не наврежу! Я просто заберу его у тебя. Успокойся, все с ним будет хорошо, – медленно, по миллиметру, подбираюсь к ней. Карина в истерике кивает. Я осторожно забираю Назара. Пригладив взмокшие кучерявые волосы, кладу его в люльку и вручаю игрушку для отвлечения. Карина мечется. Кусает губы. Бегает из стороны в сторону, и в итоге бросается к выходу. Напрасно я все-таки думал, что она порядочная мать. Стоило ей оказаться в тупиковой ситуации, как она тотчас забыла о ребенке. Предпочла бегство. Нет у нее совести. – Даже не пытайся, дверь заперта! – бросаю ей в спину, но она будто оглохла. Дергает ручку, яростно проворачивает замки. – Не выйдешь, пока я не вытрясу из тебя всю правду! А если не сознаешься, прикую к батарее на месяц-другой. Тогда в штаны будешь гадить ты, а не Назар. И никто тебе задницу не подотрет. Сгниешь в собственных же испражнениях! Воодушевляет перспектива? Подойдя к ней, я хватаю ее за запястье и волоку в гостиную. Толкаю на диван, и она валится как мешок с дерьмом. Сидит, руки скрестив, молчит, а глаза полны слез при виде той самой батареи. Сломается, дурная, скоро. Расколется, как гнилой орех. – Ну и что в итоге? – нависаю над ней, теряя последние крохи терпения. – Признавайся, ты каким-то грязным способом добралась до моего биоматериала в клинике репродукции? Украла его? Она сопит, виновато склоняет голову, пряча лицо за завесой густых волос. – Только не сердись, прошу, – лепечет она еле слышно. – И не подумаю! Я ставлю люльку с Назаром в кресло, сам сажусь на пол возле него. Мальчишка немного успокоился, играясь с мягкой игрушкой. Да и до Карины дошло, что у нее нет другого выхода. Лучше ей покаяться в своих грехах. Я, конечно, не исповедальня, но с удовольствием выслушаю ее покаяние. Вот только вряд ли после этого она сможет рассчитывать на мою благосклонность. Пощады не будет. – Я когда поняла, что натворила, было уже поздно отступать. Но нет, – мотает она головой, избегая моего взгляда, полного презрения, – я не была ни в какой клинике. – Тогда я жду последовательность. Я хочу знать, как все было на самом деле, – цежу сквозь зубы, источая лютую неприязнь. – И только попробуй солгать мне! В этот момент до слуха доносится скрип половиц. Откуда-то сверху. Света, наверное, стоит на лестнице. Подслушивает. Что ж, пусть слушает, я нисколько не против. – Это был не обман, это женская хитрость. Ты же сам хотел ребенка. Просто я не сразу поняла, насколько это важно для тебя. А когда осознала, было поздно, но я всё равно решила родить от тебя! А как родить, если ты избегал меня? – дуется она. – Тогда Машка кое-что предложила. Назар, прости! Прости меня за то, что не посоветовалась с тобой! Я хотела как лучше, хотела, чтобы у тебя появилась семья, которой ты будешь дорожить. Потому что я люблю тебя! Прости, прошу! – ноет, закрывая лицо руками. – Не ради денег, не ради алиментов. Я сделала это ради тебя, понимаешь? – Нет, не понимаю! Ради человека можно, например, поменять свои взгляды на жизнь, отказаться от вредных привычек или поумнеть, чем черт не шутит, но зачатие ребенка – это процесс, где участвуют двое! Так что не ищи во мне понимания! Что было дальше? Что Машка тебе предложила? Я слушаю. – Идея была абсурдной. Сначала я отказалась, но других вариантов не было. Я бы ни за что не пошла на такое, правда… – Хватит! – рычу, разрубая воздух рукой. – Хватит тянуть время! Хватит строить из себя монашку! Мы оба знаем, что святого в тебе ничего нет! Либо ты рассказываешь все от начала до конца! Либо ты больше никогда не увидишь ни меня, ни Назара! Карина шмыгает носом, кривит рот. – Я обратилась за помощью к Машкиному другу. Он держит публичный дом, и у него куча девушек, которые за деньги готовы на все. В том числе и достать биоматериал. Оставалось только дождаться, когда ты клюнешь. Долго ждать не пришлось. Этот парень сказал, что твой адрес у них значится как "многократный". Значит, ты частенько к ним обращаешься. Ты всегда заказываешь красивых брюнеток, похожих на меня, а их на том сайте не так уж и много, – она осмеливается смерить меня придирчивым взглядом. Не выдерживает моего давления и зарывается лицом в ладонях. – Как ты мог, Заря? Неужели ты изменял мне с этими продажными девками? Чего тебе не хватало? – Одна из них взяла с собой использованный презерватив? – рассуждаю вслух, не считая нужным оправдываться. Этой дуре не понять, что я пользовался их услугами только после того, как мы расставались. – Да! – злобно выплевывает она, пиная ногой стол. – А потом через одну женщину я заказала нелегальную подсадку. Все было анонимно, строго по договору. И я отвалила за это бешеные деньги! Вот это бизнес! И еще почерк такой узнаваемый. – Тогда почему не ты вынашивала ребенка? – Я не решилась. Зачем портить фигуру и карьеру, если выносить и родить может специальный сосуд? Мне нашли девушку, пригодную для подсадки, но по всем документам Назара рожала я. Та самая женщина выдала мне справку, подтверждающую материнство, и свидетельство о рождении. Правда, отдала мне их только полтора месяца назад, поэтому я так долго не решалась возвращаться с Назаром в город. Боялась, что ты все поймешь. – А то я без этого не понял, что меня водят за нос? – насмехаюсь над ее наивной глупостью. – Меня уверяли, что суррогатной матери подсадят мою яйцеклетку, уже оплодотворенную, поэтому я не понимаю, как так вышло. Я была уверена, что Назар – мой сын. Я же делала экспертизу! – в Карине просыпается сожаление. Она смотрит на Назара, заливаясь горючими слезами. – Получается, всё это время я возилась не со своим ребенком? Охренеть! Эта овца обманула меня! Подсунула липовую экспертизу! Оскалившись, я развожу руками. – Ну, а чего еще можно ожидать от дуры? – добиваю ее саркастическим смехом. – Как зовут эту женщину? Кто она такая, рассказывай! – Я не знаю! – Карина жалобно стонет. Зажмуривается, потирая виски. – Я не видела ее ни разу. Ни ее, ни девку, которая вынашивала ребенка. Это было одним из условий. Я не могла контролировать процесс лично! Это же незаконно! Мне присылали только скрины, результаты обследований и информацию о том, как протекает беременность. Знаю лишь, что эта женщина руководила всем из подполья, а клиенток находила через Роберта. Мы пару раз говорили с ней по телефону, а все нюансы решали через Роберта. Недурно… Схема "мачехи" заслуживает отдельных оваций. По-видимому, таких новоиспеченных папаш вроде меня по городу ходит немало. – А у Роберта погоняло часом не "Зеро"? Карина резко вскидывает голову, словно ее током ударило. – Да, Роберт Нулин… отсюда и "Зеро". Это Машин хахаль… – говорит она, а после судорожно осекается, глаза мечутся, – то есть друг. Всего лишь друг. Вот и картинка сложилась, и рука мастера видна отчетливо. Но на месте привычной злости во мне разливается странное, почти нездоровое спокойствие. Вроде обставили по всем фронтам, а меня, кажется, это даже устраивает. Потому что, если я не ошибаюсь… Если я правильно вычислил эту дьявольскую переменную в хитросплетенном уравнении, то Света и есть биологическая мать Назара. Других вариантов у меня нет. Да и придумывать их нет ни малейшего желания. Мне отчаянно хочется, чтобы все оказалось именно так. – Машка спит с этим Робертом? – Ага. Давно уже. Роберт свободолюбивый, при деньгах и тачках. Серьезные отношения ему ни к чему, вот Маша и держится за Федю, но не теряет надежду привязать к себе Роберта. Чуйка редко меня подводит. Жаль, что на Карине она дала осечку. – Ладно, – я поднимаюсь и пересаживаюсь на стол напротив Карины. – Где второй ребенок? Где брат Назара? Карина сглатывает с трудом. Лицо белеет как полотно. – Откуда ты знаешь про его братика? Это было всего лишь предположение, но по ее лицу я вижу – попал в самое яблочко. Значит, я во всем оказался прав. Не может быть столько совпадений. Надеюсь, Света слышит это. Надеюсь, она уже тоже все поняла. – Так уж вышло! – отрезаю я, наклоняясь к ней. – Так где сейчас брат Назара? – Я отказалась от него. В условиях договора был пункт, что если ребенок родится с патологией, ответственность за это несет исполнитель, – буднично делится она, уверенная в своей правоте. – Женщина вернула мне неустойку, а спустя полгода Роберт сказал, что братик Назара умер от порока сердца. Мне так было жаль малыша… Жаль ей… А взять его к себе, раз так жаль, не судьба? Ненавижу! Зла не хватает. Это последняя капля. Видеть ее перед собой больше не могу. Дышать с ней одним воздухом тошно. Чтобы не натворить глупостей, вскакиваю и взмахом руки указываю на дверь. – Пошла вон отсюда! Карина дергается к люльке, но я преграждаю ей путь. Готов вцепиться в ее глотку и разорвать на куски, если она хоть пальцем тронет моего сына. – А Назарчик? – шепчет она, уже зная, каким будет мой ответ. – Нет у тебя больше Назара! Это мой сын! К нему ты никакого отношения не имеешь! Не согласна – тогда увидимся в суде! Карина неожиданно встает в позу. – Да что ты говоришь!? – шипит она змеей и пальцем тычет за мою спину, туда, где сейчас находится Назар. – Я столько денег вбухала, чтобы тебя осчастливить, а ты так благодаришь меня?! Деньги… деньги… деньги… Для нее Назар – живая банкнота, с помощью которой можно было купить мою признательность… Как способ вернуть меня. И ей удалось бы это сделать, если бы я вовремя не повстречал Свету. Она – мое озарение… – Ты не заслуживаешь ни слова больше! Вон отсюда! – повторяю и, не дождавшись реакции, я хватаю Карину за шкирку, открываю дверь и вышвыриваю за порог. – Забудь сюда дорогу! Как только дверь захлопывается, она начинает колотить по ней кулаками и орать как безумная. Плевать. Поорет и, может, поймет, что еще легко отделалась. Я спешу вернуться к мальчишке. Уже в дверном проеме краем глаза замечаю темное пятно у лестницы. Резко торможу. Там, на ступеньках, сидит Света. Лицо в слезах, глаза и нос опухшие. – Никита не мог умереть… Вы же не про него говорили? Не про него? – в ее голосе отчаяние. – Он ведь жив, да? – Я не уверен, – выдыхаю я, желая забрать себе всю ее боль. – А что с его братиком, Назаром-младшим? – робко спрашивает она. Я беру Свету за руку, прижимаю ее голову к своей груди и спиной вперед веду в гостиную. Шаг за шагом. – Твой сын сейчас здесь, – говорю я, обхватив ее лицо ладонями, и после паузы добавляю: – Наш сын, Лучик. И как по заказу Назар-младший произносит слово "Мама".