22. На границе счастья

Света Это какой-то сон. Изнанка фантазии. Иллюзия, возникшая на фоне стресса, или навеянная дурманом. Я не верю своим глазам. Не могу поверить ушам. Страх сковывает – страх, что всё это окажется лишь миражом. Игрой воспаленного воображения. И стоит мне моргнуть, как все померкнет, исчезнет в пространстве. Мыльный пузырь лопнет и меня ударит о границы реальности, где я еще не запрыгнула в машину к Назару. – Ма-ма, – лепечет розовощекий комочек, тыча пальчиком в телефон на журнальном столике. Я хоть и понимаю, что словечко сказано неосознанно, и, скорее всего, тем самым Назар-младший лишь зовет Карину, все это время исполняющую обязанности любящей матери. Но меня нисколько не удручает этот факт. Я не ревную. Я счастлива. Какое же это счастье – услышать слово, которое и не надеялась услышать в ближайшем будущем. – Назар, этого не может быть. Ты уверен, что это… Эмоции настолько захлестывают меня, что я не могу устоять на месте. Я вырываюсь из его объятий и забываю обо всем на свете. Да простит меня Назар, но сейчас есть только я и этот чудесный малыш… Я хочу убедиться, что все это не сон. До одури хочу прикоснуться к счастью и почувствовать его ласковое тепло, нащупать родственную связь. Я крадусь к креслу, где в люльке сидит малыш, увлеченно грызя мягкую игрушку. Опускаюсь рядом с ним на колени и протягиваю к нему руку. Дотронуться боюсь. Рука дрожит, как неродная. Малыш смотрит своими бездонными голубыми глазами. Неожиданно протягивает мне свою игрушку, доверяя самое дорогое. И улыбка моя расцветает с каждым взмахом его русых ресничек. Слезы катятся ручьем, омывая радостью щеки и пересохшие губы. За спиной ощущаю мягкие шаги. Назар – моя опора, поддержка, которую я чувствую кожей, каждой клеточкой души. – Не бойся, – наставляет Назар шепотом. – Он будет рад познакомиться с тобой. Набравшись смелости, я касаюсь его крохотной ручки, сжатой в кулачок. Это наше первое рукопожатие. – Здравствуй, радость моя. Я столько времени тебя ждала. Ты бы только знал… И слезы берут надо мной верх. Я утираю их плечом, злюсь на себя за пелену, мешающую видеть малыша, но ничего не могу поделать с собой. Я прижимаю его ладошку к щеке, довольствуюсь одним лишь прикосновением и шепчу бессвязные слова, полные любви и нежности. – Ду-ван ня, – бормочет малыш. – Да, родной, больше года я тебя искала, но это уже не важно. Я ведь тебя нашла. Вернее, ты нашел меня… – Да, на-ша. – Кстати, у меня тоже кое-что для тебя есть. Мне ее моя мама подарила, а теперь она твоя. Я кладу игрушку на стол, снимаю с себя серебряную цепочку с медальоном в виде солнышка и вешаю малышу на шею. Прячу медальон под кофточкой и нежно целую сына в сладкую щечку. Не выдержав, я поднимаю его на руки. Прижимаю сокровище к груди, и новые ощущения пронзают мое нутро. Кровь наполняется живительной энергией, белые полосы вытесняют черные, а прошлое стирается настоящим, даря надежду на прекрасное будущее. Должно быть, это и есть та самая родственная связь. Я целую Назара в волосы. Сомкнув веки, вдыхаю в себя его неповторимый сладковатый аромат. – Это удивительно, но он даже не пискнул с тех пор, как Карина ушла, – замечает Назар. Он заключает нас в медвежьи объятия и я, наконец, постигаю настоящую суть безоблачного счастья и земного рая – свободного и процветающего. – Еще не время для капризов. Мне кажется, он пока еще в шоке от такой чокнутой тети, – шепчу я Назару. – Какая же ты ему тетя? – хмурит он брови. – Ты уверен? А вдруг… Назар шикает и прикладывает два пальца к моим губам, прерывая поток тревожных мыслей. Он качает головой, пристально глядя мне в глаза. От его взгляда сомнения отступают, а от нежного поцелуя и вовсе растворяются в умиротворяющей тишине. – Я никогда прежде не был так уверен в своих догадках, но, если тебе так будет спокойнее, мы проведем экспертизу. Переведя любящий взгляд с Назара на малыша, умудрившегося уснуть у меня на руках, я набираю в грудь воздуха и с гордостью заявляю: – Не нужны мне никакие экспертизы. Это мой сын. Я его мать. Я мама. – Вот и славно, – одобряет Назар. Бок о бок мы устраиваемся на диване и долгое время молча стоим на страже, охраняя сон нашего сына. Слезы давно высохли, а чувство возвышенности лишь крепнет с каждой минутой, разливаясь во мне безбрежным счастьем. Казалось, я пухну от него, и не удивлюсь, если за эти минуты я прибавила пару лишних килограммов. Если так, то я готова стать размером с баржу, только бы все оставалось как есть, за исключением одного… – Спасибо тебе. Ты не представляешь, как я обязана тебе, – тихо произношу, положив свою голову на грудь Назара. – Без тебя всего этого не было бы. Это тебе спасибо за то, что ты есть. Я поднимаю голову на Назара и убеждаюсь, что его самого распирает от чувств. Так и есть. Его щеки вот-вот треснут. До того у него широченная улыбка, что невозможно не улыбнуться в ответ. Больше нет никакого смущения и ощущения полыхающей кожи, истлевшей от лучей мужских глаз-прожекторов. Мы внезапно стали родителями почти полуторагодовалого очаровашки, и теперь нам не до смущений. На моих руках сладко сопит Назар-младший… А на руках Назара должен был спать Никита. В этом и кроется то самое исключение, что не дает мне в полной мере насладиться блаженством. Я тянусь к мужественному лицу Назара, кончиком носа дотрагиваюсь до его и прикрываю глаза, чтобы не расплакаться. – Что же будет дальше? Есть ли у нас шанс? Назар понимает меня, несмотря на то, что я не озвучила главного. Я побоялась вслух произнести: Есть ли у нас шанс найти Никиту живым… – Нет шансов лишь у тех, кто бездействует. А я опускать руки не намерен, – твердо сообщает он. – Я отыщу Никиту. Он говорит о нем, как о живом. Он верит в чудо. И я уже убедилась, что чудеса все-таки случаются. Остается только верить, что чудеса на этом не заканчиваются. Следующие три дня я свыкалась с новым статусом: родитель. Назар привыкал к шуму и гаму в доме, временами уезжал на встречи с Федором, чтобы обсудить насущные вопросы, а наш сын по мере сил привыкал к чокнутым маме с папой и огромному лохматому монстру, настойчиво пытающемуся приласкаться к нему. Получалось пока не очень, но это ведь только начало. Мы притирались друг к другу. Сынишка в полной мере позволил мне ощутить на себе все прелести сумасшедших будней, омраченных детскими истериками и капризами. Врач объяснил, что это последствия эмоциональной встряски, отразившиеся на аппетите, сне и общем состоянии. Так он справлялся с тоской по Карине. Ему необходимо отвлечение, ведь он все понимает. И ищет ее повсюду, ползая на коленках. Плачет сутками напролет так, что хоть волком вместе с ним завывай. Невыносимо больно видеть, как этот маленький человечек задыхается от тоски. Но сегодня произошло очередное чудо – мы просыпаемся в полной тишине. Обнимая “Одувана”, сынок крепко спит в своей новой кроватке, оборудованной в главной спальне. Пока Назар выгуливает Хеннесси, я украдкой ловлю его в объектив телефона. Снимки, один за другим, отправляются в избранное, где уже хранится целая галерея – три сотни кадров, запечатлевших каждый миг его жизни. Включив радионяню, я со спокойным сердцем принимаюсь за приготовление завтрака. Вскоре, проснувшись, сын с аппетитом уплетает кашу, а после отправляется в свой манеж, где его уже ждет целый арсенал игрушек. Иногда он отвлекается, чтобы поиграть с Хеннесси, который бдительно охраняет вход в гостиную. От прошлых капризов не осталось и следа. Я верю, что сынок совсем скоро позабудет о существовании Карины. А еще хочется верить, что она оставит нас в покое. – Может, свозить его в частную клинику? Пусть сделают томографию всего организма, – предлагает Назар, катая сына на своих плечах по кухне. Я наблюдаю за этими покатушками, сидя за обеденным столом, а Хеннесси дремлет у моих ног, словно преданный страж. Дело в том, что малыш еще толком на ноги не встает, и это Назара по-настоящему тревожит. – Софка в год уже по квартире носилась, как угорелая. Бедного кота за хвост только так таскала, а наш бандит еле-еле у стенки держится, – добавляет он критикующе. А сын критику не воспринимает. В ответ хватает папку за висок и, дернув за клок волос, командует: – Ы-ы-ы-ы! Назар рассказывал мне о своей семье. О дочке, которая была для него целым миром. О бывшей жене, с которой он теперь лишь дважды в год перезванивается: в день ее рождения и в день памяти Софии. Я даже представить себе не могла, что ему пришлось пережить. Какую бездну горя он познал, в одно мгновение потеряв все, что любил больше жизни. Отсюда и черствость, которой он порой отгораживается от мира. Сложно оставаться нормальным, когда миру до нормальности далеко. – Мне кажется, не стоит волноваться. Все дети развиваются по-разному, – пытаюсь успокоить его и себя заодно. – Я сама первые уверенные шаги сделала поздновато. Давай еще немного подождем. Пожалей нашего сына, он и так в постоянном стрессе. Назар снимает малыша с плеч и держит перед собой на вытянутых руках, словно изучает какой-то диковинный экспонат. Взгляд при этом такой, будто сейчас кому-то влетит по первое число. – Все, бандит. Халява закончилась. С этого дня на ручках тебя будут носить только по большим праздникам. Учись ходить, а там видно будет, – строго ставит ультиматум, отчего я невольно хрюкаю от смеха. – На все про все у тебя ровно неделя. Время пошло! Чмокнув сына в макушку, Назар относит его в манеж, усаживает на ковер, усыпанный игрушками, и тут же погружается в чтение сообщения на телефоне. – Кажется, в ком-то снова проснулся диктатор, – не то в шутку, не то всерьез произношу я, когда этот скрупулезный папаша появляется на кухне. Предосудительно качаю головой. – Ох, и не позавидую я Назару-младшему. Прошлепав босыми ногами по кафельному полу, он подходит к столу, резко отодвигает стул и присаживается рядом со мной. Не как обычно – спинкой вперед, а по-человечески. Назар подпирает щеку ладонью и смотрит на меня немигающим взглядом. Улыбается, но прячет улыбку в своих пальцах. Ищет что-то на моем лице, изучает каждую черточку Только вот зря старается, поскольку там только любовь и благодарность, а остальное все безвозвратно стерлось. Как и у самого Назара. Он словно помолодел за эти дни, посвежел. Морщинка между бровями почти разгладилась, и следов былой усталости больше нет, лишь толика встревоженности таится где-то на самом дне его глаз. Игра в гляделки затягивает меня. Мне нравится эта игра, но она продолжается лишь до тех пор, пока Назар не придвигает мой стул ближе к себе. Он опускает голову мне на колени и заключает меня в кольцо своих рук, а это нравится мне куда больше. Его объятия – самое лучшее место на земле. Так искренне, так проникновенно… Мои чувства к нему с каждым днем становятся все сильнее и глубже, что я едва успеваю к ним привыкать. – На самом деле, я просто хотел хоть немного побыть с тобой наедине, – признается он, бросив на меня таинственный взгляд исподлобья. – Можно? – Можно… сегодня такой чудесный день, – отвечаю я, запуская пальцы в его слегка отросшие волосы. Хороший день для хороших новостей, но, видимо, их нет… Я намеренно не спрашиваю Назара о продвижении поисков Никиты, лишь едва касаюсь этой темы намеками. Он обещал сообщить мне, как только появится хоть какая-то ясность. Ради сына Назар запретил мне расстраиваться раньше времени, но сердце живет по своим законам. Оно бьется неровно. А жить в полном неведении – все равно что балансировать на краю пропасти, ожидая неминуемого падения. – Ага, чудесный. А еще я нашел нам няню, – констатирует он, повергая меня в изумление. – Зачем? Назар ведь только-только привык к нам, – слишком резко возмущаюсь я. – Я сама хочу заниматься с ним. Или ты думаешь, я не справляюсь? До идеальной матери мне еще расти и расти, но я стараюсь изо всех сил. У Назара в воспитании детей опыта все же больше. Неужели он считает меня никудышной? Выпрямившись, он кладет ладони на мои бедра и одаривает лукавой улыбкой. – Ты прекрасно справляешься, но ты правильно заметила. Сегодня и впрямь хороший день, и пока он не закончился, нужно завершить одно важное дельце, а без тебя мне не обойтись, – огорошивает он меня. – Что за дельце? – Пока за бандитом будет присматривать няня, мы с тобой встретимся с Натальей. Напряжение вмиг сковывает меня, словно стальной проволокой. Мало того, что мы оставим сына с незнакомой женщиной, так мне еще и предстоит встреча с человеком, которого я ненавижу каждой клеточкой души. Да он смерти моей хочет! Но внезапная мысль молнией пронзает мой разум, мгновенно снимая былое напряжение. Если мы сможем разговорить Наталью, то узнаем о Никите гораздо больше, чем сейчас. Без этого никак не обойтись. Рано или поздно эта встреча должна состояться. И, наверное, лучше, если это случится сегодня. К тому же Назар способен разговорить любого несговорчивого. – Где? – решительно спрашиваю я, готовая сорваться с места и бежать туда, куда укажет Назар. В его взгляде пляшут чертенята, выдавая замысел. И, судя по вдохновенному выражению лица, он в восторге от своей идеи. – Ты же хорошая актриса? И ты утверждаешь, что вы с Аней похожи. – Так… – Ты притворишься ею и заманишь свою мачеху ко мне. Если Назар в восторге от этой идеи, я же считаю ее провальной и тут же сообщаю об этом: – Не думаю, что у меня получится. Наталья не глупая, она сразу поймет, кто перед ней стоит. – А стоять перед ней тебе и не придется. Ты позвонишь ей. Что-что, а голоса у вас с сестрицей действительно идентичные. Уж мне ли не знать. Как вспомню, что она вытворяла с Назаром, и каким образом он обратил внимание на ее родинку на спине, так волком взвыть хочется. Об этом он тоже со мной поделился. Не в подробностях, конечно, но я в своей голове прорисовала все до мельчайших деталей. – Она поймет, если я буду звонить не с ее номера. Нужно придумать другой план. – С этим не будет никаких проблем. Я раздобыл номер Ани, а Федька, пользуясь своими полномочиями, помог мне с подменой номеров через сотовую компанию. Когда ты позвонишь Наталье, на ее экране высветится номер твоей сестры. Останется дело за малым – убедительно сыграть и выманить Наталью из агентства. С этим, думаю, справлюсь. – А почему бы нам не заявить на нее в полицию? Ты же нашел на жестком диске доказательства ее причастности к продаже биологического материала. Ну и что, что там нет твоих данных, зато есть данные других мужчин-доноров. Назар счел это странным, когда в списке доноров не увидел своего имени, а только ник: "Молот383". – Рано пока. Если за нее возьмутся менты, дело затянется. Нас затаскают по судам, а она все равно не сознается. Наверняка ее интересы будет защищать какой-нибудь крутой адвокатишко, а там вообще темный лес. Поэтому это наш единственный шанс, и ударить в грязь лицом мы не имеем права. Доходчиво. – Ладно, но вдруг ее сегодня не будет в агентстве? Назар усмехается и заключает меня в объятия, словно решая приободрить. – Она там, уверяю. – Тогда нам надо взять с собой еще и Хеннесси. – Зачем это? – У Натальи кинофобия. Так что больше всего на свете она боится не правосудия, а собак. Назар заливается громким смехом, взгляд его искрится бесовским огнем. Хеннесси, услышав, что о ней заговорили, начинает звонко лаять и носиться по кухне. Разминается, готовясь к важному заданию. – Так это же кардинально меняет дело! Так, через полчаса придет нянька, еще через тридцать – выезжаем, так что шевели булочками, – подгоняет он меня, игриво шлепнув по заду. – А я пока Назарика ходить поучу. – Так! Никаких обучений! Не смей! Только попробуй! Пусть сам учится! – возмущенно выкрикиваю я, грозя пальцем прямо перед его лицом. Назар нахально ухмыляется в ответ и, недолго думая, вцепляется зубами в этот самый палец. Взвизгнув от неожиданности, я хохочу в голос. Дуралей. – Кажется, в ком-то проснулся диктатор, – урчит он, повторяя мою же фразу, но в его исполнении это звучит до невозможности дразняще. – Ладно, мой маленький тиран, тогда я просто поговорю с сыном на его родном языке. – Это на каком же? – На эльфийском, конечно же! – отвечает Назар, а после сбегает от меня к нашему малышку.