Глава 23

– Какого хрена он тогда тебя трогает?! – продолжает кипятиться Миль. – Разве что на стуле не разложил! Это вообще нормально?! Ты же от него ушла!

Кажется, кому-то явно необходимо остудить пыл. Мятежный сверкающий мужской взгляд все пылает… пылает… пылает…

Я отчетливо понимаю, что Миля не выгоню. Теперь уж точно не удастся. Но глотать неуместные претензии от постороннего человека я не обязана.

– Миль, – напускаю я на себя примирительный вид, стараюсь душевно улыбаться, опираясь запястьями о мужские плечи. Слабо надавливаю на его затылок, невыносимо медленно тянусь губами к уху Миля, сладостно-спокойно, безмятежно. И тихонько ухмыляясь, шепчу: – Я могу тебе кое-что показать. Хочешь?

Тяжелый громкий мужской вздох прокатывается по комнате подобно раскату грома.

– Показывай, – цедит Миль сквозь стиснутые зубы.

Переплетаю наши пальцы. Стараясь излучать искреннюю доброжелательность, я тяну Миля за собой в сторону двери. А он податливо переставляет ноги и молчит: о чем-то сумбурно думает.

Я останавливаюсь.

– Вот, – восторженно указываю ладонями перед собой, вытягивая руки. Бесконечно наслаждаюсь ступором в покрытых инеем стальных глазах.

– Что вот?

Миль, кажется, усилием воли заставляет себя переключиться и непонимающе осматривает меня с ног до головы. Потом полосует взглядом дверь.

– Это выход, – улыбчиво подсказываю я. – Из любой ситуации.

Миль неодобрительно хмурится, прибивая меня к стене уже не таким грозным взором, и возражает чуточку спокойнее:

– Благодарю за бесценный совет. А мне он сейчас зачем?

– Ну как же, – в наигранном ужасе округляю я глаза и боязливо прижимаю руки к груди. – Придёшь в себя. Обдумаешь. И может быть, после этого твоя богиня соблаговолит выслушать просьбы и размышления простого смертного.

– Ирин… – он обрывает меня, на выдохе обессилено выжимая воздух из легких. Миль, теперь уже расслабленный и почти не опасный, отсутствующе и задумчиво смотрит в потолок.

– С Олимпа выйдешь. Ножками вниз, вниз, вниз. Как спустишься – направо. Запомнил?

– Очень ценю твой юмор и несравненную невозмутимость. Но это сейчас ни к чему, – противится Миль полушутливому предложению покинуть мою квартиру. А про себя я смешливо добавляю: «Жилище богов». Да-да.

На самом деле понимаю мужской ступор. Я сама какое-то время ходила разбитая, боясь определиться и трепеща перед выбором. Теперь через это предстоит пройти Милю. А тут еще и до кучи капнуло незрелое поведение Арсения на вечере. Хотя… в принципе, ведь еще рановато с уверенностью говорить о наступивших последствиях после той единственной нашей ночи.

– Ты можешь быть свободен, – снова беззлобно скалю я зубки. Потому что он это заслужил. – Когда, или правильнее сказать «если», я смогу подтвердить наступление неожиданной беременности, то обязательно с тобой свяжусь. И поставлю в известность.

Миль дёргает бровью и как-то растеряно и очень забавно на меня смотрит, словно совершенно не верит своим ушам.

– Скажи, что ты шутишь, – произносит он требовательным тоном. Вспыльчивый. Необузданный. И крайне обескураженный Миль. Это что-то новенькое – пусть и мимолётно, но все же видеть, как он теряет свое завидное самообладание. Я вглядываюсь в льдистые серые глаза, пытаясь отыскать там следы былого раздражения и ярости, но кажется, эти эмоции растворились бесследно.

– Скажи, что эта вспышка гнева – нелепая случайность и направлена была не на меня, – парирую я, складывая руки на груди, и пристально смотрю в хмурое лицо.

Миль раздумывает долго. Не понимаю, даже не решаюсь угадать ход его мыслей, но спустя минуту мужчина вдруг сгребает меня в охапку и несёт к кровати.

Очевидно, он уже успел подавить внутренний ступор и возмущение и теперь вполне надёжно взял себя в руки.

Моя спина начинает утопать в мягкости плюшевого покрывала небесно-голубого оттенка. Миль упирается коленом в матрас и бережно, с невозмутимой осторожностью укладывает меня на постель. Сам успевает растянуться и повернуться на бок, согнуть в локте руку и подставить кулак под щеку.

– Я, кажется, был немного резок, – признает Миль свою вину. – Тебе это очень не понравилось, вижу. Извини.

– Я подумаю, – беспечно бросаю в пространство.

– Беременна, значит… – неопределенно произносит он, а глаза его становятся такими непроницаемыми, что разглядеть в них не получается ничего.

– Возможно, нет. Не хочу спешить. Если да, то ты первым узнаешь об этом. Если нет … – запинаюсь, понимая абсурдность своего высказывания, но продолжаю невозмутимо: – Тоже.

Миль улыбается. И делает это так, словно я преподнесла ему самый ценный подарок. Кладет руку мне на живот, осторожно поглаживает.

– Можно я останусь? – вдруг вновь удивляет меня мужчина.

– Тебя здесь вообще быть не должно, Миль. Конечно, не стоит тебе оставаться.

– Ну очень хочется.

– Не нужно.

– А если я смогу тебя убедить? – насмешливо играет он бровями,

– У меня нет защиты, таблетки я теперь не пью. И подпускать тебя к себе не собираюсь, – признаюсь я с пугающей откровенностью.

– Вообще никогда? – насмешливо осведомляется мужчина, и в знак протеста ладонь его спускается ниже, и ниже, накрывая ногу, выглядывающую из разреза длинного платья.

– Не издевайся, – бурчу я тихо.

– Ну хоть какие-то варианты остаться сегодня с тобой есть? У меня же должен быть хотя бы один шанс!

– Нет.

– Один, – настаивает он.

– Нет!

– Ирин…

– Ты все равно не сможешь лечь на полу и даже не смотреть в мою сторону. Все твои скрытые желания на лице написаны. Поэтому …

– Я лягу на коврике. Буду твоим верным сторожевым псом. И никаких Соболевых к тебе уже не подпущу.

Я начинаю колебаться, не готовая к новой близости, но просто находиться рядом с Милем, оказывается, очень приятно.

– Здесь нет коврика, – отрезаю, хотя на самом деле моя убежденность лишь показная.

– Если тебя смущает только секс, который я, по твоему мнению, обязательно стану требовать, обещаю, что не буду.

– Да что ты? – скептично оглядываю я его лицо.

– Если ты сама не попросишь, – с ангельской невинностью уточняет он.

– Миль, ну ты ведь и сам понимаешь, что тебе лучше уехать…

Мужчина поднимается на ноги и с видом победителя начинает расстёгивать рубашку.

– Я понимаю, конечно. Но уже поделать с собой ничего не могу. – И обнажая торс, насмешливо заявляет: – Я в душ. А ты жди своего простого смертного, богиня.