Глава 24

Миль всего лишь напросился остаться до утра, а я с удивлением обнаруживаю, что моя новая уютная квартирка уже успела наполниться плотной мужской энергетикой: мощной, концентрированной, бодрой. И она совершенно не ощущается чужой или неприятной.

Благосклонная богиня сегодня решила сжалиться над простым смертным и выделила ему большое пушистое полотенце и еще не распакованную зубную щетку. Удобными вещами порадовать нежданного гостя я не смогла: у самой в шкафу лишь пара домашних комплектов. Некогда было при переезде об одежде думать, и так хватало забот. Вот Миль и продолжает дерзко щеголять жилистыми руками и голым торсом, а я периодически запутываюсь заинтересованным взглядом в редкой поросли темных волос на его груди.

– Товарищ гость, – ехидненько произношу я и заглядываю ему через плечо, пока он колдует над кофе: сам вызвался. – А случайно не вы отключили звук на моем божественном гаджете? А то сама-то я этого точно не делала.

Миль полуоборачивается и глядит на меня исподлобья.

– Может, ты забыла просто? – предполагает он беспечно и прожигает меня странным взглядом.

– Я совершенно точно уверена, что этого не делала.

Отрицательно мотаю головой для пущей убедительности. Напускаю на себя строгий вид.

– А вдруг? Говорят, с наступлением беременности женщина становится рассеянной, частенько обо всем забывает… – назидательно перечисляет Миль и смотрит на меня как нашкодивший котенок, которого хозяева пока не уличили в шалости.

– Ах, вот оно что, значит, теперь я просто какая-то там обычная женщина, – театрально возмущаюсь, наигранно заламывая пальцы.

Уголки его губ предательски дергаются. Миль смеется надо мной! Ну правда, это же он поставил беззвучный режим! И все равно молчит.

– Признавайся, обманщик! – стараюсь обличить его я и сама не могу удержаться от смеха.

Нас окружает настолько теплая атмосфера, что хочется продлить этот вечер как можно дольше. И Миль… он здесь и сейчас босой и полуобнаженный кажется как нельзя более домашним и уместным на моих пятидесяти квадратах, чем в своем старомодном особняке. Ведь здесь Миль – обычный человек с обычными эмоциями, а не та акула бизнеса и лидер в минерально-химической промышленности, с которым мало кто желает мериться силами.

– Я еще не понял, как лучше ответить, чтобы на Олимпе не началась буря. И я не попал под горячую божественную руку, – с лёгкостью возвращает он иронию.

Серые глаза сначала наполняются почти незаметным лукавым блеском. Затем немного прищуриваются, отчего вокруг образуются мелкие морщинки, и лишь после этого губы Миля медленно растягиваются, обнажая верхний ряд белоснежных зубов. Лицо мужчины необъяснимым образом преображается, приобретая налет озорства и ребячества.

Дерзит, паршивец. При этом он еще умудряется нескончаемо целовать меня нежным опутывающим взором. Игра взглядов затягивается, и я чувствую, как у меня сбивается дыхание.

– А зачем? – весело уточняю я, наконец сбрасывая с себя наваждение. Даю понять Милю, что попасть под горячую руку ему по этому поводу не светит. Во всяком случае, сегодня.

– Потому что кое-кто меня уже порядком подзадолбал на банкете, – забавно кривляясь и искажая голос, шутливо возмущается Миль, – чтобы еще и здесь на экране твоего мобильного лицезреть его скрипучее имя.

Я так и думала, что причина именно в этом. Пока Миль был в ванной, мы с Арсением успели переговорить, и я коротко подтвердила свое поспешное бегство. Арс, конечно, разозлился, стал выпытывать, где меня можно найти, предлагать все же «добить» совместный вечер. Но я отказалась, сославшись на плохое самочувствие, попросила перенести разговор на другой день, вежливо попрощалась и положила трубку. Потом дверь ванной распахнулась, и в окружении облачка пара в гостиную невозмутимо ступил Миль. С мокрыми волосами, горящим взглядом и неописуемо довольным лицом. Так что я как-то отвлеклась, позабыв о возможности новых атак со стороны мужа, и предусмотрительность отказала мне напрочь.

– Значит, это фантом Арсения натолкнул тебя на грешное дело и заставил хозяйничать в моем телефоне? – настаиваю я.

Миль уверенно кивает, внимательно наблюдая за мной, незаметно подбираясь чуть-чуть ближе.

– Да ладно тебе, там лапка сбоку, я ж не копался в содержимом. Пока ты была в ванной, телефон орал на всю квартиру. Я, можно сказать, тебя спас от праведного гнева соседей.

Я так заворожена теплом, струящимся из обычно холодных глаз, что даже и не сразу замечаю, как Миль разместил ладонь на столешнице опасно близко к моему бедру.

– Так уж и быть, сделаем скидку на волшебное очарование моего жилища, – снисходительно принимаю я его признание. И с хитринкой добавляю: – И на божественный душ.

Густой, глубокий заразительный хохот неудержимо рвётся из мужской груди. Миль выглядит невероятно разнеженным.

– Ну спасибо, кажется, боги сегодня благоволят мне.

Отсмеиваясь, он делает шаг в сторону, тормозит прямо передо мной и надёжно перекрывает собой возможности моего немедленного отступления. Вторую руку он укладывает возле другого моего бедра. Ловко действует, я могла бы предвидеть. Но теперь оказываюсь в плену. И тут взор Миля темнеет, а черты лица даже как будто немного заостряются. Он смотрит на меня, ничего не произнося. Проникающий взгляд его расслабленно блуждает по моему лицу, прилипает к губам. Соблазняет. Уговаривает. Без слов. Я вдруг чувствую острое желание подчиниться этому человеку. Податься вперед, приподнять голову, предлагая свои губы. Он просто стоит рядом, даже не касается. А я уже готова расплавиться от его близости.

– Что ты делаешь? – опускаюсь я до глупого вопроса. Просто мне нужно хоть что-то сказать, чтобы поскорее разрушить это волшебство, иначе меня точно затянет в неуместный чувственный водоворот.

– Хочу сказать тебе, что ты красивая, – шокирует он в который раз.

– Так отчего же не говоришь? – шепчу я напряженно.

Миль стирает последние спасительные сантиметры, разделявшие нас каких-то пять секунд назад. Кончиком своего носа касается моей переносицы, ведет выше, чертя прямую линию почти до самых бровей, а потом останавливается и так же уверенно спускается обратно, обжигая пламенем горячего дыхания. Такая странная редкая ласка. Такое необычное ощущение: трепетное. Оно заставляет стоять без движения, замерев в ожидании дальнейших мужских действий.

– Не хочу показаться банальным. Уверен, ты слышала это тысячи раз.

Миль заворожено всматривается в мои глаза, что-то хочет разглядеть в их глубине. Он поднимает руку, не спеша гладит меня по щеке. Мне так уютно от этого простого касания.

– Слышала, – признаюсь я. – Но так проникновенно умеешь только ты.

– Зато только ты умеешь отшивать так, словно даришь торжественное обещание. И кстати, – Миль тянется за чашечкой и подносит кружку к моим губам, – попробуй.

– Это… – уточняю я на всякий случай.

– Амброзия, – заявляет он дерзко.

Я, вновь обескураженная, делаю первый глоток. Вкусно. Что же он туда добавил? У меня ничего такого вроде и не было. Никаких сиропов и приправ. Не успеваю я поинтересоваться, как вдруг раздаётся домофонный звонок.

– А вот и ужин подоспел, – вновь сверкая чарующей улыбкой, Миль отодвигается от меня. – А то моему растущему организму чашечки божественного напитка до завтра не хватит. Тем более что банкет пролетел как-то мимо. Да и малышу голодать не стоит.

Миль удивительно точно подбирает слова, чтобы еще больше смутить меня. Успевает даже вновь ласково погладить живот и коротко чмокнуть меня в губы.

Вспоминаю, что на фоне всего происходящего я даже не спросила его, как он на самом деле относится к моей возможной беременности. Но поступки его говорят куда громче слов, и даже оскорблять мужчину подобными вопросами не хочется. Очевидно же, что он не бежит от ответственности, не трясется от шока, не бьет себя кулаком в грудь, что он совершенно ни при чем, и вообще, ребенок если и будет, то точно не от него, не указывает на меня обличительно пальцем, что это я сама, дура такая, во всем виновата.

Вместо этого Миль… он ласково гладит мой живот, смотрит на меня с нежностью и упрямо заявляет, что не желает моего дальнейшего взаимодействия с мужем. Пока еще даже не бывшим.

Ужин растянулся до позднего вечера. Хоть мы на пару с Милем опустошили тарелки за считанные минуты, но после этого еще долго нас не отпускал легкий, ни к чему не обязывающий шутливый разговор. Сложные и животрепещущие темы мы не сговариваясь не стали затрагивать, боясь разрушить торжество момента.

Это удивительно. Вспоминается тот день, когда Миль самовольно пробрался ко мне в номер, заявив, что он «ненадолго».

– Признайся, Миль, – ты уже тогда знал, чья я жена?

– Не было такого, – шутливо отмахивается он. – Это я позже решил о тебе узнать побольше. Пришлось копать. Ну, собственно, я и докопался на свою голову. А тогда еще был очарован прекрасной незнакомкой, которая категорически отказывалась от моего жгучего внимания.

– Все же ты обманщик, Миль, – смеясь, обличаю я его.

– Да я правду говорю, – деланно возмущается он. – Я чуть позже нарыл. Серьезно.

– Ладно. Я уберу со стола и постелю тебе возле кровати.

Поднимаюсь на ноги, но Миль удивляет тем, что разделяет мои хлопоты. Помогает собрать посуду, салфетки и использованные контейнера. Приборы складывает в раковину.

Он не видит в этом абсолютно ничего зазорного.

Когда все же пришло время отправляться спать, я якобы сжалилась над Милем. И с крайне серьезном лицом заявила мужчине, что так и быть, уже постелила ему на диване.

Миль, обсудив по телефону какие-то срочные дела, пряча телефон, прибито оглядывает чистое постельное белье и с несчастным видом осведомляется:

– На… диване?

– Мы сошлись на коврике у кровати, но его здесь нет, так что диван – это прям подарок для тебя.

Миль вновь включается в игру: причем актёр бы из него получился действительно талантливый.

– На диване я, Ириночка, спать не могу, – выдает он самоуверенно и печально вздыхает, сокрушенно пожимая плечами.

– Даже любопытно, – всплескиваю я руками. – Это с какой такой радости?

– Это у вас, богов, бессмертие и вечная красота. А у людей постоянная схватка с возрастом за свое здоровье. Спина у меня больная, нельзя мне на мягком спать.

Миль довольно вскидывает подбородок и приподнимает правую бровь, словно бы говоря: ну? Что ты на это ответишь?

Я скептично оглядываю злосчастный диван. Вообще-то, мягкий, да. Я об этом совершенно не подумала, Милю действительно может быть неудобно. Угрызения совести уже начинают подтачивать мою душу, как я подмечаю в стальных глазах мимолетные смешинки.

Ах так, да? Вот же врушка! Ну ладно. Сам напросился!

– Хорошо, – виновато растягиваю я слова, сокрушенно опуская голову, чтобы Миль ничего не заподозрил. – Извини, пожалуйста, мне совершено не пришло это на ум. Конечно, я все понимаю, спина – дело такое. Здесь действительно нужна поверхность потверже.

– Да уж, – уверенно соглашается он и даже наигранно пару раз разминает плечи.

– Тебе с какой стороны будет удобно лечь? – уточняю я у него и закусываю губу изнутри, стараясь сдержать непрошенную улыбку, чтобы Миль меня не подловил. – Слева или справа – ближе к балкону?

– На усмотрение богини, – заявляет он нахально. – Я не привередливый. Пойду почту проверю перед сном.

Миль, уже почувствовав на губах вкус долгожданной победы, тянется к телефону, отворачиваясь.

А я ехидненько хмыкаю про себя.

Ну что ж. Непривередливый так непривередливый. Я стягиваю простынь с дивана, складываю пополам. Заботливо расстилаю на полу. Старательно расправляю уголки. Сверху, как и положено, подушечка. Но не для сна. А квадратная декоративная, с дивана.

Я как раз заканчиваю вовремя. Подоспевает Миль. И челюсть его с треском пробивает пол. А ты как хотел, господин Усманов?!

– Ирин, у тебя тут постельные принадлежности на пол упали… – настороженно замечает Миль, обвинительно указывая на пол ладонью.

– Нет-нет, все в порядке, – жизнерадостно отвечаю я. – Это твое койко-место на сегодня.

– В смысле?

Он набирает полную грудь воздуха.

– Спина – это тебе не шутки. Конечно, тут твердая поверхность нужна. Пол – это стопроцентное попадание. Лучшего варианта для тебя и не придумать даже! – с упоением восклицаю я.

– Ты это серьезно? – тянет он разочаровано.

– Конечно. Ложись-ложись! – обворожительно улыбаюсь.

– Там даже одеяла нет…

Миль возмущённо скрипит зубами.

– Так я же обо всем позаботилась! Видишь, простынь сложена вдвое? Ты на одной половине спишь. Второй – укрываешься. Твоя спина будет утром мне дифирамбы петь.

– Может, лучше сразу в спальный мешок надо было? – раздосадовано дерзит Миль.

– Мешка нет. Но простынь постелила любимую. Как от сердца оторвала.

Еще немного и кое-то взвоет от отчаяния.

– От души, Ирин…

– Обращайтесь!

Я готова смотреть в его лицо бесконечно! Мысленно потираю лапки.

Миль с тяжелым вздохом занимает свое первоклассное ложе.

– Спокойной ночи, – сдерживая рвущийся наружу смех, бросаю я через плечо настойчивому гостю.

– Спокойной ночи, Ирин, – вторит он разочарованно.

Я выключаю свет и уже собираюсь скользнуть под одеяло, но Миль даже дышит расстроено, и я вновь ощущаю муки совести.

Нет. Ну нет! Он сам беспечно отказался от дивана! Шантажист несчастный! Вот и пусть теперь мучается.

Укладываюсь, все еще беспокойно вслушиваясь в мужское дыхание.

Прикрываю глаза. Уже начинаю проваливаться в сон, как чувствую, что матрас рядом немного проваливается.

Я неверяще поднимаю веки и, усаживаясь на постели, пытаюсь сквозь темноту вглядеться в слабые очертания мужского тела рядом с собой.

– Я прошу прощения, господин смертный. Вам на вершину Олимпа никак нельзя. Сюда не пускают.

– Ну холодно там, Ирин.

– Не выдумывай. Там нормально, – произношу я строго.

– Да?! Меня сейчас сквозняком в окно выдует. Пальцы уже задубели.

– А я-то тут причем?!

– Да у тебя тут рота солдат поместится! А ты жадничаешь.

– Неудачное сравнение… – предупреждаю я сразу.

– Я тихонько на краешке полежу. Ну что с тебя, святой нимб упадёт?!

– Нимб не упадёт.

– Но? – не отстает Миль.

– Но крыло мне точно помнешь.

«Сущий ангел». Это Миль бормочет себе под нос…

– Ладно. Давай торговаться, – он вдруг выпускает когти. – Что ты хочешь за великолепную половину этой шикарнейшей кровати?

– Какую половину? – веселюсь я над ним. – Максимум двадцать процентов.

– Ну хотя бы треть! – не отступает Миль.

– У меня все есть, – нагло смеюсь я ему в лицо. – Сделка не интересует.

– Я могу поспособствовать скорейшему разводу, – невинно предлагает Миль.

– Мы и так с мужем скоро встречаемся, чтобы договориться.

– Ну зашибись, че, – радостный мужской запал тускнеет.

– Если вам, Миль Арамович, больше нечего предложить, то…

– Я никуда не уйду, – огорошивает Миль и укладывается на бок, неожиданно ловко притягивая меня к себе за талию. Спиной я касаюсь его груди. Мужская рука вообще-то тяжелая, но Миль так ласково поглаживает мне живот и сладко дышит в затылок, что у меня, честное слово, не хватает духу возразить.

Такая странная картина несуществующей семейной идиллии…

– Ну вот и договорились. И совсем не страшно, правда? – победно заявляет этот хитрый зверёк. Я правда еще не придумала, какой именно.

– Время покажет, – отзываюсь я, зевая.

– Ты устала очень. Тебе лучше поспать.

Я уже мало чего улавливаю и плохо соображаю. Но где-то на границе сна и реальности, где-то совсем близко тихо-тихо раздаётся низкий сдержанный голос:

– Спасибо тебе.

Мне становится еще уютнее и мягче. И я проваливаюсь в долгожданный сон.