Глава 36

Мне требуются дополнительные секунды, чтобы сориентироваться. Вопрос ставит меня в тупик. Ни разу в жизни я об этом не задумывалась. Ни разу… до сегодняшнего дня.

– Миль. Ведь это слишком серьёзный вопрос… И здесь нужно рассматривать каждую ситуацию в отдельности.

– Но ты же понимаешь, к чему я клоню.

– Ты меня обезоруживаешь. Просто клинок в сердце.

– У тебя много времени подумать и присмотреться. Я не такой уж и плохой, как тебе кажется. И моя дочь – тоже.

– Я в таком ракурсе о ней и не думала…

– Зато думала обо мне.

Разговор начинает отдаваться вибрирующей тревогой на сердце. Отчего меня не покидает безумная, совершенно неуместная мысль, что Миль чего-то не договаривает?

– Когда я звонила тебе, то не планировала обсуждать подобные темы.

– Я тоже пока не планировал. Но… как-то у нас с тобой динамично все выходит и складывается необычно.

Я прикладываю руку к плоскому животу. Во мне растет и развивается его маленькое продолжение. Миль мне очень и очень нравится. Меня к нему тянет. И я даже не вспоминаю про неудачный брак, в котором не чувствовала себя любимой – нужно найти смелость и искренне себе в этом признаться – никогда. И я действительно пока не решусь на что-то новое и настолько серьёзное. Тем более что у Миля дочь, и разговор уже касается не только нас двоих. Чего же мы оба хотим? Насколько искренни в своих мотивах? Я могу отвечать только за себя… не за него…

– Миль. Я не готова сейчас тебе ответить. Извини, пожалуйста. Это слишком сильно, а я слов на ветер не бросаю.

– Твердость слова – это похвально. Но когда-нибудь ответить придется. Потому что я обязательно спрошу тебя об этом еще раз.

– Надеюсь, это произойдет, когда я буду готова.

– Будешь готова дать положительной ответ, – привычно усмехается Миль.

Неопределенный почти незаметный шум из динамиков касается моего слуха. Я отнимаю трубку от уха и недовольно распиливаю взглядом экран. Арсений на второй линии. Вот почему он всегда так «вовремя»?! Беспечно отмахиваюсь от бывшего, бессовестно сбрасывая его вызов, и возвращаюсь к разговору с моим «простым смертным».

МИЛЬ

Решая перевести тему, пока разговор не зашел в тупик окончательно, я уточняю у Ирины, успешно ли она съездила в клинику. Слабо улыбаюсь, услышав короткое «да». Никаких подробностей.

Черт. Хлопаю себя по лбу. Я же собирался сам оформить этот чертов контракт и взять на себя финансовые расходы! В итоге из головы вылетело даже это!

Я жуть как хотел поехать вместе с ней, даже передвинул важную встречу на вечер, которую сам же в итоге и отменил вовсе.

Когда прижимал к себе щуплое, дрожащее от беззвучных рыданий тело дочери, посторонние мысли напрочь вылетели из головы.

Я намеревался познакомить их попозже, тщательно подготовив почву с обеих сторон. Конечно, особенно меня волновала реакция Аришки. Отчего-то я был категорично уверен: Ирина поймёт и отнесется к моей повзрослевшей малышке со всей трепетностью. А может быть, это всего-то глупая слепая надежда, что семья может быть настоящей и крепкой, опорой и фундаментом, а не отрезвляющим тошнотворным фарсом? В любом случае, теперь все испорчено, а мои планы напрочь спутаны. И достучаться до Арины мне никак не удается. Но я все равно, набрав воздух в грудь, дохожу до ее комнаты и тактично бьюсь костяшкой пальца в дверь. Бесполезно. Повторяю усилия. Хм…

Не дождавшись ответа, я подхожу к следующей комнате, опускаю ручку и легонько тяну дверь на себя. И тут меня обдает мощной ударной волной громкого звука.

Я замираю, не решаясь ни уйти, ни пройти дальше. Грустная лирическая мелодия, пуская мириад мурашек по спине, льется из мощных динамиков, проникая под кожу, внедряясь в каждую клетку моего тела, впиваясь в мозг, заставляя прочувствовать на себе мрачное состояние дочери. Она разбита и разочарована. А еще она боится, только чего конкретно – боюсь даже себе признаться.

Вздыхаю. Я ее безумно люблю и в свое время очень боялся сообщить неутешительную новость: что больше я не смогу жить с ней и мамой. Все. Ну уже через край! Куда ж дальше-то?!

Конечно, я не забрал мою малышку жить к себе. Я не дам ей столько, сколько сможет дать девочке мама: именно женщина. И я это прекрасно осознаю. Понимал, естественно, что с Миланой Аришке будет намного лучше. А теперь, узнав, что бывшая жена втихаря спихнула дочь на мать свою, чтобы укатить куда-то с любовником, я уже начал сомневаться в адекватности собственного решения.

С кем Милана спит или проводит время мне лично уже по боку. Единственный раз я ей пригрозил: если хоть как-то ее личная жизнь коснётся Арины, к чертовой матери в щепки разнесу весь дом, доставшийся жене после развода. Будет как раньше куковать в старой ветхой однушке после пожара. От Арины никогда я не слышал раньше о «друзьях» Миланы. Теперь же меня это действительно покоробило.

А сегодня я сам облажался так, что хоть стой, хоть падай. Не представляю, как умудрился попасть такую ситуацию. Кажется, теперь наш с Ириной секс будет только в спальне, за закрытыми дверями, с выключенным светом и задернутыми шторами. Даже, если кроме нас никого не будет в радиусе километра.

Я когда шаги Арины услышал, подумал, у меня член нахрен отвалится. Стоял возле гребаного дивана и блеял. Как баран. Прикрываясь каким-то шелковым обрывком.

К слову сказать, видимся мы с дочкой очень часто. К сожалению, Арише все равно очень тяжело до сих пор: она бесконечно привязана к нам обоим. Дочь даже сейчас все еще надеется, что наша семья когда-нибудь воссоединится. Но после утренней сцены… ее постигло жесткое разочарование. Тем более что Милана, как я догадываюсь, с радостью подливает масла в огонь. Незаметно, осторожно, но действенно. И именно сегодня впервые задумался о том, что я, возможно, ошибся. И нужно было Аринку забирать с собой сразу же.

Тогда… год назад… мне было чего опасаться, да и сейчас есть, однако я все же упорно надеялся на благоразумие бывшей жены. Ну и конечно на то, что она никогда не разлюбит мои деньги.

– Ариш, – зову я дочь, ощутимо увеличивая громкость голоса, и вхожу внутрь. Естественно пронзительные мелодичные звуки, рвущие динамик, заглушают мои слова.

Когда моя принцесса увлеклась вокалом, я лишь пожал плечами. Хочешь – занимайся на здоровье. Спустя несколько лет легкий детский интерес перерос в дикую страсть, и я предложил дочери полностью переделать одну из комнат: оснастить специализированной аппаратурой, звукоизолировать. Так что теперь в стенах дома у нас спрятана настоящая мини-студия. Я люблю радовать Аринку, особенно если мне это не так уж дорого и обходится. Деньги – это пыль. Очень давно я научился дорожить по-настоящему истинными ценностями. А специальное оснащение – для меня и вовсе сущий пустяк.

Белоснежный любимчик дочери подмечает меня первым: подрывается с места и начинает гавкать, но и его звонкий лай растворяется в звуках оглушающей музыки. Что-то Арина совсем громко сегодня зарядила.

Я огибаю глазами комнату: дочь сидит на полу, ноги в позе лотоса. Спина ровная. Глаза закрыты. Губы ее медленно шевелятся, словно она шепчет что-то, поет себе под нос или разговаривает с невидимым собеседником. Волосы ее распущены. С обеих сторон юное лицо, точно локоны, обрамляют одинокие тонкие косички. Аришка уже переоделась в домашний костюм: яркая широкая футболка и узкие черные спортивные брюки. Рядом безжизненно валяется микрофон, с которого дочка пылинки сдувает. Сердце пропускает удар. И стыдно мне. И горько. И безрадостно.

Я приближаюсь медленно, в надежде, что Арина распахнет глаза и увидит меня. Но этого не происходит. Мне приходится дотронуться до острого плечика, и дочь вздрагивает. Заплаканное лицо тут же приподнимается, опустевшие глаза вновь наполняются слезами.

– СДЕЛАЙ ПОТИШЕ! ПОЖАЛУЙСТА! – стараюсь я перекричать музыку, опускаясь на колено и приближая губы к уху дочери.

Арина несколько дёргано поднимается на ноги и взволнованно выполняет мою просьбу.

– Спасибо, – благодарю я, утопая в неожиданной гробовой тишине.

– Да не за что, – отвечает моя малышка слегка охрипшим голосом.

– Предлагаю прокатиться и прогуляться.

Еще одна попытка все равно ведь ничего не испортит.

– Зачем?

Арина обхватывает себя руками за плечи. В этот момент она выглядит устрашающе бледной, до боли перепуганной и… абсолютно потерянной.

– Ты давно хотела побывать на набережной.

– Хотела. Да только ты занят постоянно был.

– Постоянно не был, – сразу же проясняю этот момент. – Но когда ты гостила у меня, мы всегда находили занятия поинтереснее.

Она опускает голову, терзая зубами нижнюю губу. Сомневается.

– Пятнадцать минут тебе хватит собраться? – я добиваю дочь решимостью. Нельзя сейчас отступать.

– Ну да. Хватит. А… мы вдвоем поедем? – настороженно уточняет она.

– Конечно, малыш. Переодевайся. И спускайся. Я буду ожидать тебя в гостиной.

В машине мы оба молчим. Я собираюсь с мыслями. Арина держится изо всех сил, стараясь больше не показать разъедающих кислотой эмоций.

– Мороженое покупаем? – уточняю я, протягиваю руку и переплетаю наши пальцы. Аришка крепко сжимает мою ладонь. И смотрит на меня не так враждебно, как это было каких-то три часа назад.

– Да, давай. Мне с печеньем.

Я растягиваю губы в улыбке, но она не успевает коснуться глаз: слишком нервничаю. И не безосновательно:

– Пап. Скажи честно. Ты хотел поговорить?

– Да, Ариш.

– Пытаешься мне объяснить, что я больше не смогу приезжать к тебе домой, потому что там будет Ирина?

Вопрос меня удивляет. Я бы даже сказал, заводит в тупик.

– Нет, – выдавливаю из себя, стараясь держать голос как можно ровнее. – Всего лишь пытаюсь сказать, что мне тебя не хватает, и если бы у тебя получалось чаще приезжать, я был бы счастлив.

Арина непроизвольно сжимает ладонь в кулак, сдавливая мои пальцы. Дочери нужно время, чтобы позволить моим словам дойти до цели. Услышать. Осознать.

На набережной в первом же киоске мы покупаем мороженое. Я его терпеть не могу, но сейчас беру сразу два, чтобы быть с дочерью на одной волне. Готов давиться этой липкой гадостью до тошноты, только бы найти конец оборванной связи с дочерью.

В кармане внезапно начинает трезвонить мобильный, и я торопливо вынимаю гаджет, чтобы отключить звук. Ничего сейчас для меня важнее быть не может. Весь мир подождет, пока я не пробьюсь сквозь стену детского отчуждения, недоверия и холодности.

Но имя вызывающего контакта заставляет неопределенному тревожащему чувству коснуться чего-то незащищенного и слабого внутри меня.

Соболев. Этот ублюдок никогда не звонит просто так… Чего же он хочет… Наш разговор состоится, но позже. И исключительно на моих условиях. Я отключаю телефон, поворачивая голову к дочери.

– На самом деле я хотел поделиться с тобой. Мы же всегда честны друг с другом?