Глава 45

Я вспоминаю, с какой заботой Миль относится к своей девочке. Как светятся его глаза, когда он о ней рассказывает, с какой любовью он на нее смотрит. И поверить не могу. Арина не его родная дочь…

– Как же так, Миль?

– Вот так бывает. Мы с Арсом в свое время были… – осекается он, не желая впускать меня в душу. А я твердо намерена ему доказать: мне можно доверить самое дорогое, я не предам.

Обнимаю Миля за талию, щекой касаюсь гладкой ткани на его груди, прижимаюсь так крепко, чтобы он почувствовал мои переживания, знал, что мне не все равно. Задираю голову, выражая сочувствие взглядом.

– Друзьями? – подсказываю я тихо.

– Нет. Скорее приятелями. Товарищами. Мы вместе начинали бизнес. Позже пути разошлись.

– Из-за Миланы?

– И из-за нее тоже. Она была влюблена в него. А я – в нее. Когда она забеременела от Соболя, он сказал открыто: ему ребенок не нужен. И лучше от него избавиться. Арс вообще не любит детей, не хочет их и никогда не представлял себя отцом. Я предполагаю, в вашем браке детей нет по этой же причине. Он не хотел.

Миль не спрашивает, не выражает свое отношение, он просто сдержанно озвучивает свое предположение.

Но этим словам удается больно меня ранить. Они вспарывают воспоминания о тех днях, когда нам с Арсением было хорошо вместе. И его горячих уверениях в том, что нужно жить для себя. А дети уж как-нибудь потом, но будут.

«Сейчас слишком рано, – уговаривал он меня. — Чуть позже мы обязательно к этому вопросу вернёмся».

А что муж говорил совсем недавно, когда я заявила о разводе?

«Ты хочешь ребенка? Хорошо, давай обговорим!»

Какой же он… двуличный, жалкий, гадкий и гнусный. Как отвратительно в новом свете начинают гореть его слова. Хочется затолкать их обратно ему прямо в горло, чтобы Арс поперхнулся ими.

– Да, примерно так и было, – давлюсь я сожалениями.

– Так же он сказал и Милане. Потребовал принять меры, пока не поздно. А я предложил ей другой вариант. Выйти за меня замуж, родить в браке и позволить мне стать отцом ее ребенка. И она согласилась. С Арсением у нас был негласный уговор: он забывает о том, что у него есть дочь. А от него не требуют ни алименты, ни что-либо еще. Ну и естественно, больше к Милане он не приближается никогда.

– Это звучит отвратительно.

– Я бы и не хотел, чтобы ты знала. Мне кажется, что Ариша будет постоянно напоминать тебе о бывшем муже и… невольно впитает твое к нему презрение.

– Считаешь, я стану ее недолюбливать? Потому что в ней мне постоянно будет видеться он?

– Что-то в этом роде. Она действительно очень на него похожа. Но я со временем перестал это замечать. Вижу только ее. А еще мне иногда кажется, что у нее мои глаза. Ну только поярче.

– Так и есть, – поддерживаю я его, а потом качаю головой, поднимаю руку и дотрагиваюсь до аккуратной щетины на лице Миля. Колкой и мягкой одновременно. – Напрасно ты думал, что я почувствую к ней неприязнь, в ней слишком много тебя: любви, обожания. Гордости.

– Она хорошая девочка. Просто сейчас сложный период.

– Миль, как Арс теперь смеет тебе угрожать? Он отказался от дочери… а теперь просто готов ворваться в ее жизнь и доломать то, что еще не успело сломаться?

Если бы я знала, сколько невысказанной правды содержат мои слова… то побоялась бы их произнести.

– Да, – жестоко отвечает Миль. – Ему плевать на все. Он только надеется, что ты останешься с ним. Ты и его доля. Поэтому я ею и пригрозил. Потому что тебя я ему не отдам в любом случае.

– Но ведь я не претендую на его активы. Зачем же ему я…

– Не знаю. Возможно, с тобой оказалось лучше, чем без тебя. Возможно, у него какая-то ненормальная привязанность. Возможно, ему было удобно с тобой. А быть может, он не хочет делить имущество и никак не успокоится, что ты уходишь не к кому-то, а именно ко мне. Лично я уверен в последнем. Он хочет подгадить, пытается регулярно. Соболев – человек без моральных принципов.

– Миль… я… – Смыкаю губы, лицом утыкаясь ему в грудь. Отказываюсь принять правду. Я была замужем за чудовищем. – Это же ужасно…

– Отвратительно. Низко. Подло, – находит он более подходящие Арсению слова.

Миль медленно поглаживает меня по спине, желая утешить. Он, конечно, понимает, как тяжело мне все это сейчас слышать.

– Милане очень повезло, что она не осталась с ним. Ей очень повезло… – выдыхаю я едва слышно, приподнимаю голову, любуюсь застывшим прекрасным мужским лицом. Тревога в глазах Миля не дает мне покоя. Какой же он сильный и бескорыстный мужчина с благородной душой… – Что с ней рядом был ты. И что принял ее ребенка как своего. Наверное, ты очень ее любил. Мне даже немного страшно, что ваш брак развалился. Миль… а ты уверен, что Милана тебе больше не нужна?

– Ира…

– Просто все это так больно и так сильно разочаровывает. Может быть, твоя дочь, – я намеренно подчёркиваю эти два слова, пытаясь осмыслить собственные сомнения и произнести самое сложное, – может быть, она ждёт не напрасно? И у вас с Миланой еще не все закончилось? Такие чувства ведь не исчезают бесследно, – с горечью вырывается у меня.

– Если их постоянно топчут, а в итоге поливают бензином и поджигают – исчезают, Ириночка. Сгорают бесследно, открывая дорогу новым. Прекрасным, волнительным, искренним и не менее сильным.

Миль смотрит на меня так необыкновенно мягко, неотрывно, проникновенно, что я ощущаю, как мучительно нежно сжимается сердце. Этот пламенный взгляд наполнен чуть приглушенным восхищением, почти осязаемой лаской. Он ободряет и одновременно укрывает от напастей всего мира, обещая защиту и кров.

– Она тебя предала? – преодолевая сомнения и неуверенность, спрашиваю я. Боюсь услышать ответ, но хочу. Хочу разделить с любимым отвратительное чувство сломленности, утешить и испить до дна эту горькую чашу. Уверена, мы сможем обрести друг в друге опору, мы сможем.

– Ее поступок сложно назвать предательством. Это как будто… будто тебя в кипящий котел живьем окунули, уничтожили все, что в тебе было, раздробили каждую косточку, исполосовали мозг, разодрали вены, а потом, истекающего кровью, растерзанного, наконец оставили и приказали жить дальше. Как-нибудь, – сокрушенно усмехается Миль.

На его лице страдальческая гримаса, и я сама чувствую остроту былых мучений. И мне хочется сделать бывшей жене Миля так же больно. Отомстить за него. Он ведь любил ее безумно! Принял с чужим ребенком. Миль всего себя им отдал! А она… как же низко можно пасть. Она для меня не женщина. Абсолютное ничтожество. Хуже Арсения!

А еще хочется исцелить раны любимого. Полить их волшебным бальзамом, чтобы ни следа от прошлого не осталось, ни единого шрама…

– Она тебе изменила?

– Да, – коротко объявляет Миль, целует меня в нос и хмуро улыбается. Слишком напряженно, слишком… – Как считаешь, на сегодня достаточно откровений? – и не дожидаясь ответа, перехватывает мою ладонь, сладко сжимая, и предлагает: – Пойдём завтракать?

Что-то в его настороженном взгляде останавливает меня, не позволяя согласиться и спустить все на тормозах. Что-то заставляет насторожиться. Как будто это все… все то, о чем мы говорили… какое-то незавершенное. И пропасть между нами никуда не исчезала. Миль настойчиво отвлекает меня от чего-то еще. От чего же? Что он хочет скрыть? От чего старательно пытается отвлечь?

И тут… неприятный колющий трепет противно впивается в поясницу.

Я, как обезумевшая, впиваюсь ногтями в мужскую ладонь. Миль намеренно не реагирует и подталкивает меня к выходу. Его упрямое безмолвие убивает. Я вдруг все понимаю!

Понимаю, почему он не хотел, чтобы я знала, почему не хотел делиться своими чувствами, откровенничать о жене и тех проблемах, что подтолкнули его к разводу! Я наконец догадываюсь и нахожу ключик!

Прикрываю веки на мгновение, ощущая, как слезы наворачиваются на глаза.

– С ним?

Мой голос становится блеклым и безжизненным.

– Да, – ловлю скупой ответ.

– Она тебе рассказала сама?

– Я их застукал.

Боже… невообразимо. Хуже этого сложно что-то представить. Миль отдал любимой женщине себя полностью и без остатка, подарил ей самое большее, что мужчина может предложить женщине… а она растоптала его и, как он выразился, оставила, истекать кровью.

– Когда?

– Когда я ушел, Ира. Год назад, – с сожалением отвечает Миль.

– Ты не хотел, чтобы я знала, – произношу глухо, с плохо выраженной благодарностью. Миль хотел защитить меня от неприглядной правды. Он смирился с изменой жены. Смирился с тем, что его любимая женщина, после всего, что он сделал для их семьи, очернила, обесценила, сломала и выбросила его чувства на помойку. Но то, что в этом участвовал Арсений… Миль пытался меня уберечь.

– Не хотел, – коротко сообщает он и неожиданно вжимает меня в себя. – Я так не хотел, чтобы эта грязь даже вскользь касалась тебя…

– Спасибо, – обнимаю его в ответ. Мне так хочется оградить его, чтобы он наконец перестал страдать, чтобы искренне улыбался, и мы с ним вместе были счастливы, а он чувствовал себя нужным и любимым, а не вынужденно складировал груду обмана в шкафу.

– Не плачь, пожалуйста, – хрипло бормочет Миль мне в волосы, – у меня не вышло, но я очень хотел, чтобы тебя это не тревожило…

– Она тебя недостойна, – глухо отзываюсь я, крепче стискивая руки. – Даже воспоминания твоего. Даже тени. Недостойна. Как же она могла? Арс предлагал убить нерожденного ребенка. Подвергнуть ее опасностям и осложнениям, которые могут наступить после аборта. Он окунул ее в такую грязь. И… снова лечь под него? Это омерзительно.

– Я спрашивал Милану. Ответа не дождался. Видимо, со мной ей было удобно и надёжно. Но… недостаточно. Хотелось его. Того самого. Любимого Соболева.

В его словах нет горечи. Лишь констатация факта. Миля уже никак не беспокоит измена жены. Или измены? Это настолько меня потрясает, что слезы вновь текут по щекам, я оплакиваю его веру в безгранично любимую женщину. Но… границы есть у всего, как оказалось.

– Она – мое прошлое. Сейчас мы вынужденно общаемся только из-за дочери. Единственное, чего я боюсь, – что Соболев начнёт судиться за Арину. Отец же, как ни крути. А он может. Просто из мести. И тогда она точно узнает.

Миль стирает мокрые разводы с моих щек, целует самозабвенно, слизывая соленые дорожки.

– Она ему не нужна, – надрывно шепчу я в ответ.

– Это мощный рычаг, который позволяет давить на меня. Решение суда может оказаться непредсказуемым. И даже если оно будет в мою пользу, здесь важен сам процесс. Только это вгоняет меня в ступор. И в какой-то степени связывает руки.

Связывает руки… связывает руки…

В голове осторожно проклевывается новая мысль. Вероятный шантаж связывает руки Милю! Но не мне! Если Арс захочется судиться за дочь, просто чтобы нагадить еще больше, то… Мои руки развязаны полностью. И даже если придется частично пожертвовать Scandi… что ж… я готова.

– Возможно, он не решится. Все же это будет жестокая схватка и очень тяжелый судебный процесс, – произношу я уверенно и обнимаю его лицо ладонями. – Но что бы ни случилось, знай: я рядом. И ты всегда можешь на меня положиться.

Теплое прикосновение к подбородку заставляет меня выше поднять голову и встретить отчаянный благодарный поцелуй. Он не наполнен сладостью, страстью и не обжигает как раньше. Он горький. Продолжительный. Откровенный. Томительный и терпкий. Но такой трепетный и крепкий, что внутри нежно щемит душу от осознания, что мы с Милем наконец-то вместе. И полностью доверяем друг другу, не страшась признаться в собственных слабостях и тревогах.