Глава 16

— Кто это тут у нас?

В лучших традициях остросюжетных французских романов, две закутанные в плащи фигуры, до этого крадущиеся по сточным трубам Лондона, останавливаются.

— Я же тебе говорила, что мы не успеем, — раздается шепотом, по которому ясно, что под капюшоном прячется женщина.

Вторая фигура делает шаг назад. Раф и Стэн переглядываются.

— Бежать собрались?

Не самая лучшая затея пришла в голову Алекс. В том что это она нет никаких сомнений — ее запах, такой свежий тронутый запахом оливкового мыла узнается сразу же.

— Даже, если бы ты не была в таком интересном положении, женщина, — Рафаэль без труда находит ее руку под плащом и разворачивает в противоположную сторону. — Тебе бы это не удалось.

— Вампир!

— Ты что-то потеряла? Забыла? Решила спросить у Штефана?

Раф устал. Не физически, а морально. Такое ощущение, что из него душу вытрясли, заставили вспомнить всё, даже то, о чем он сам не подозревал.

— Тебе недостаточно того, что уже произошло? Зачем ты привела ее сюда?

— Ты не понимаешь! Стэн! Я не хотела ничего плохого!

Голос Стейси скатывается до трагического шепота.

— Хватит! Это твоя вечная отговорка! Я не узнаю тебя, МакКена!..

Стэн и Стейси идут впереди. Судя по их убыстряющемуся шагу, Стэн решил оставить их одних или Стейси спешит, чтобы ни Алекс, ни Раф не стали свидетелями ее позора. Она ведь такая умная!

— МакКена на многое способна, но только не совершать одну глупость за другой!

— Тут напрашивается продолжение: на это способна я?! Не так ли?

Она сбрасывает капюшон, останавливается и дергает его за рукав куртки. Раф не собирался потворствовать ее желаниям, а именно начинающемуся скандалу, но от резкого движения остановился, вновь удивился ее неожиданному приливу сил и забыл об этом, захваченный злым блеском зеленых глаз. Она и правда ведьма!

— Именно. Я не узнаю тебя, Дарресон! — повторяется он в след ушедшему вперед Кросби. — Какого черта ты тащишь свой тощий зад?..

Он не договорил. Алекс, наверное, хотела вытребовать подробности, возразить ему и даже поссориться, но все случилось иначе.

— Алекс!

Он потер пылающую щеку, глядя в спину удаляющейся женщины.

— Подожди! Куда ты идешь?! Ты заблудишься здесь!

Раф идет позади, не выпуская ее из виду, но и не стараясь поравняться с ней. Голова отказывается работать, как надо и он не понимает, что произошло. Точнее очень даже понимает, но чёрт! Какого черта она поперлась сюда?!

— Что ты забыла здесь?

Она молчит, пряча лицо под капюшоном.

— Алекс?

Он не верит, что Стейси поступила так и на этот раз. Здесь ощущается задумка, поданная с легкой руки Александры.

— Ты знаешь!.. Я уже поняла, что выгляжу так себе! В зеркало смотрюсь и отражаюсь, черт меня подери! Верно?!

Причем здесь это? Вместо ответа Алекс толкнула его в грудь и сделала шаг в его направлении.

— Я не забыла, как ты отзывался о Риччи и не скажу, что ослепла, там! На пляже!

— Причем тут Карен?!

— Оставь свои эпитеты и дерзкие сравнения для кого-нибудь другого! Признания и очаровательные улыбки засунь туда же! Ясно тебе?!

О чем она? Он ничего такого не имел ввиду! Этот ее намек на вампирское обаяние вновь трогает его за живое. С чего она решила, что похожа с белобрысой стервой? Нашла за что ухватиться! Как это по-женски! Он ее не узнает, честное слово!

— Я спросил какого черта ты поперлась сюда? Когда мне удалось вызволить тебя из этого кошмарного места?!

— Ты идиот!

Она не ответила ему, отдаляясь, прячась за углом очередного рукава гигантских труб. Раф поторопился. Ей кажется, что здесь нет никаких опасностей, но теперь! Теперь-то надо было понять и осознать, что это не так! Все совсем не так как кажется!

* * *

— Ну и как?

Стейси выходит из той части дома, которую она приспособила под приемную. Она сначала вытирает руки, а потом снимает халат. Вид у нее не очень довольный, скорее встревоженный и озабоченный, но на его вопрос она качает головой.

— Всё так плохо?

Как-то не вяжется все это с ее выражением лица.

— Она просила не говорить тебе, ничего.

До него не доходит. Вообще. Никак. Это что шутка такая? Ну ладно Алекс! Он, кажется уже привык, что они могут не разговаривать днями и она может нападать на него с нелепыми обвинениями, но МакКена… В какой момент они вдруг стали общаться загадками?

— Это, по-твоему, смешно?

— Врачебная тайна знаешь ли.

Стейси даже не думает делать вид, что не издевается над ним. Именно это она и делает. Она мстит ему и не понятно за что. Он был прав! Они могли дождаться, когда Алекс родит и предъявить этому миру доказательства, что с ребенком все в порядке или нет. О последнем они бы никогда не узнали. Так было бы лучше для всех.

— Ничего смешного, Хеллингер. Она просила, и я сделаю так как просит моя пациентка. Хочешь изменить ситуацию? Окей! Договаривайся с ней!

МакКена поправляет сбившиеся темные волосы и улыбается ему самой холодной улыбкой из тех, что он видел у нее когда-то. В какой момент они вдруг стали врагами? Это женская солидарность или что-то другое в ней говорит?

— Что за новая блажь?

Алекс испуганно вскидывает на него глаза, застегивая пуговицы длинной рубашки. Он ворвался, не постучав. Разозлился в какие-то нереально быстрые сроки. Его не смущает ее полуголый вид и причиненное стеснение, и смущение. Он видел ее голой, обнаженной, побитой, больной и много чего еще.

— Не понимаю, о чем ты, — откликается она ровным голосом, отворачиваясь от него.

Девушка продолжает застегивать пуговицы, даже не думая, чтобы продолжить говорить или объяснить свое поведение.

— Я, между прочим, беспокоюсь за тебя.

Раф останавливается за ее спиной, глядя на подрагивающие кончики порядком отросших волос. Она такая худенькая, хрупкая, кажется, что совсем маленькая и все еще притягательная. Ее запах — он как будто бы усилился. Если бы не усталость и раздражение Рафаэль обязательно подумал о том, что он чертов фетишист.

— Не надо. Ты не обязан и не должен делать это.

Он обнимает ее за плечи, не стремясь повернуть к себе. Почему все повторяется? Пропал ее злой тон, но ссоры и претензии не прекратились.

— Хеллингер, отпусти меня.

— Дружеские объятия, — просто говорит он. — Алекс, я так устал, уверен, что и ты тоже.

— Ты знаешь, что друзья так не обнимаются. Я хочу в душ, есть и спать. Давай закончим этот день.

— Мы уже обсудили какой я отстойный друг. Это было на яхте. Я согласился с твоими притязаниями. Ты вроде была довольна. Давай не будем начинать всё заново?

Ее пальцы до этого пытающиеся разомкнуть замок его пальцев просто ложатся на руку.

— Ты прав, я тоже устала. Когда я начну опадать на пол, уверена ты подхватишь меня.

Рафаэль делает это сию же минуту. Он устал настолько, что раздражается в считанные секунды и по малейшему пустяку.

— Не смей рыпаться. Я все еще сильнее тебя, Дарресон.

Он несет ее прочь из этого мерзкого помещения — Раф и по сей день он ненавидит запах медикаментов и дезинфицирующих средств.

— Раф! Осторожнее! — кричит ему в след МакКена и даже пытается догнать.

— Оставь нас!

Ситуация чем-то напоминает его первый день в их высотке, но только он в отличие от Джейка не бросает ее на кровать, как тот на диван, а ставит на ноги, перед этим пинком закрыв дверь.

— Найди в себе силы побыть нормальной! — рявкает он на нее и смотрит на часы, времени около девяти вечера.

— Я нормальная! Я не хочу раз..

— А я хочу! Плевать мне на что ты обижаешься! Я хочу знать, как твое самочувствие. Как развивается …

Он медлит не в состоянии назвать это ребенком.

— Что язык проглотил?

Она пружинит на невысокой кровати, держится за живот и говорит ему дрожащим голосом.

— Иди и поешь, попей или что ты там делаешь, чтобы успокоиться?! Чем занимался все прошлые дни?! Сделай еще что-нибудь, что у тебя на уме! Не надо за меня беспокоиться! Тебя никто не просил брать заботу обо мне!

Рафаэль не монстр и никогда им не был. Он не бросит ее, несмотря на все сказанное ею когда-то, несмотря на то, что она любит другого и носит это чудовище у себя под сердцем. Это оно в ней говорит! Не она. Она милая. Всегда была тактичной, даже когда выходила из себя. Всё остальное не ее!

— Ты что не понимаешь, что тогда бы они убили тебя?!

Девушка пытается уйти, но он держит ее за бедра, хоть это и неудобно из-за того шарика, что она спрятала под рубашкой.

— Серьезно? Не они сегодня так ты завтра! Я хотела знать, что ты еще сказал им, чего не хотел делать при мне! Вот зачем я пошла обратно.

Рафаэль возносит хвалу господу Богу, если это существо есть на свете, что все закончилось куда раньше, чем она и Стейси подоспели к ним.

— Кто тебе сказал, что я еще что-то говорил им?

Алекс едва ли выше его. Он видит, что за всем своим гневом в ее глазах то и дело проскальзывает тень беспокойства.

— Я поняла это с самого начала. Раф! Я тоже знаю тебя не один день!

Женщина замедляется, берет его за руку и, прежде чем он успевает понять, что она хочет сделать, кладет ее себе на живот, удерживая своей ладонью.

— Чувствуешь?

Девушка поднимает на него глаза, улыбаясь очень нежно, словно не кричала и не злилась на него две секунды назад.

— Она то толкается, то делает вот так, — Алекс шепчет, как будто боится чего-то, — Совсем редко!

Раф уже чувствовал это, но прошлое движение было резким, а это такое плавное. Она двигает его рукой словно мышкой компьютера.

— Мне кажется, что она спит и водит во сне пяткой!

Удивительное чувство. Рафаэль кладет руки ей на живот, концентрируясь на ощущениях, поражаясь тому, что чувствует и слышит. Сердце плода бьется так быстро и в тоже время ровно.

— Почему она?

Он только сейчас понял, что и его злость, и возмущение от ее поведения, алогичных, продиктованных вредностью поступков сошло на нет.

— Да, Стейси пообещала сделать ультразвук завтра, — Алекс все еще улыбается, взглянув на него совершенно счастливым взглядом. — Но я уверенна, что это будет девочка.

Они стоят вот так, уперевшись в головы друг друга, дотрагиваясь до нее и ловя движения находящегося в неведении ребенка. Алекс тянет ткань рубашки наверх, не оставляя никаких преград между собой и им.

— Мне всегда кажется, что ткань мешает.

Он привлекает ее к себе, соскользнув другой на поясницу. Раф не видит, но на лице Алекс появляется некая разновидность облегчения и наслаждения — его руки согревают ее. Она блаженствовала пока до нее дотрагивалась Стейси и вот сейчас. Поясница всегда болит сильнее прочих мест, можно сказать, что это единственное что болит у нее все сильнее и сильнее, день ото дня.

— Ты уже и имя придумала?

— Еще нет. Но все чаще думаю назвать ее Рыбкой. Пощекочи ее.

— Что?

— Пощекочи. Ты не ослышался.

Он проводит пальцами по едва заметному бугорку. Кажется, что будет щекотно Алекс, но не Рыбке, однако бугорок после повторного прикосновения исчезает и Алекс опускает рубашку, выпрямляясь. У нее очень счастливый и довольный вид.

— Она не «это»! Она — ребенок, который не виноват в том, что у него будет пара дополнительный зубов.

Алекс рассматривает его и Раф даже знает, что она «видит» в своих воспоминаниях.

— Все будет хорошо. Помоги мне спуститься. Пожалуйста.

Он бы оставил все так. Алекс превратилась в улыбающуюся, очень довольную женщину, у которой и ямочки на щеках и в голове не единой темной мысли. Все, как он и думал когда-то. Раф мечтал об этом, с каждым новым днем теряя веру в подобный исход вещей.

— Какой сейчас месяц? Что сказала Стейси?

Вот теперь ее взгляд омрачается, она быстро облизывает губы и Раф знает, что сейчас произойдет: она или начнет врать, или юлить.

— Все будет известно завтра. Живот небольшой, но развитие ребенка опережает человеческие сроки.

Он думал об этом только что, когда трогал ее живот — большая ступня, развитое сердце и шевеление. Все говорит о том, что этому плоду не три месяца, а куда больше. Это плохо, чертовски плохо.

— Не заговаривай мне зубы, Дарресон.

Стейси опытный акушер и должна понять, что к чему уже сейчас. Ему нужно знать сколько времени у него осталось.

— Врачи на корабле говорили, что…

— Не верь им. Я поменял результаты, нашел еще одну беременную девушку. Она наблюдалась у обычных врачей. Ее показатели идеально подходили под твои данные.

Алекс награждает его возмущенным взглядом, но ненадолго. Она кивает, соглашаясь с этим, с каким-то облегчением.

— Спасибо тебе.

Она обнимает его. Так очень неудобно обниматься, но у нее получается. Рафаэль чувствует едва заметное шевеление и это очередной раз поражает его до глубины души. Почему она совсем не боится того, что произойдет?

— И все-таки? Дарресон, мне приятно! Очень радует твое изменившееся настроение, но я хочу получить ответ.

— Выходит, что уже почти пять месяцев.

— Уже?

У него не осталось времени. Рафаэль садится на кровать, закрывая лицо руками, потирает с силой лицо и смотрит перед собой.

— Я пообещал им, что буду заботиться о тебе, сделаю все, чтобы эта тайна осталась во мраке, — говорит он глухо, сквозь пальцы. — Я пообещал им, что убью ребенка, если он будет представлять опасность для них или для тебя.

— Что?! Раф не будет такого! — она подвигается к нему и берет за плечо, тряся за него. — Все будет хорошо! Есть ведь кесарево. Стейси сможет достать ее.

Хорошо бы, чтобы было именно так. Но вот в чем загвоздка — он уверен, что Стейси не рассказала ей об одном, чтобы не волновать раньше времени. Все может начаться внезапно и не будет спасительного часа или двух. Ей придется следовать за Алекс тенью, ни на минуту не оставлять ее в покое и держать наготове скальпель, пакеты с кровью, полный реанимационный набор. Это не реально, если только уже сейчас не приковать Алекс к кровати. Эта мысль ужасна, но очень заманчива в своей простоте и возможном решении проблемы.