Глава 20

Я не стала выглядеть лучше. Меня стало больше. Я смотрю на себя в зеркало и, если бы не светлая одежда наверняка ужаснулась тому какая я худа я и какой большой у меня живот. Пятый месяц, а я выгляжу так словно мне рожать завтра, но зато нет никаких оттеков, внезапно ставшей тесной обуви и поползших черт лица.

— Боже! — говорю я вполголоса, не помышляя о том, чтобы воскликнуть, повысив голос. — Как же я хочу погулять!

Дом исследован вдоль и поперек. Я знаю каждый закуток сада, каждый уголок подвала и чердака. Стейси дала добро на все. Разумеется, речи не идет о том, чтобы выпустить меня на городские улицы. Не уверенна что смогу пройти и пару сотен метров, но черт возьми, как же волнующе пахнет весной! Сквозь выхлопные газы проезжающих мимо машин, далекие ароматы булочных и кофеен приходят запахи дождя и воды с прудов, травы и первых цветов.

— Ты знаешь, что это невозможно.

Последнее слово мы проговариваем вместе. Я оглядываюсь на нее, она садится в плетенное кресло, как была в своем ужасном халате.

— Это просто мысли вслух, а не попытка сбежать или призыв к действию.

Стейси кивает, откидываясь на спинку, подставляя лицо солнечным лучам.

— Как ты себя чувствуешь?

— Схваток больше не было.

Хочется сказать, что слава Богу! Но нет. Я сначала не обратила на это внимание, а потом жутко испугалась — не родов, а их последствий.

«Милая! Тебе нужно немного потерпеть! Еще не время!»

Странно, что не могу сказать ей «нам нужно дождаться твоего папашу!». Думать об этом могу, а вот произнести вслух — нет. Мне нужно чертово согласие Джейка, чтобы он согласился что ребенок его. Увидеть это! В противном случае… Напрасно я испугалась тогда, то была репетиция — не понятно, что продолжающееся в течение нескольких часов.

— Мы же договорились, что я позову.

Стейси смотрит на меня долгим и пристальным взглядом.

— Насть, что-то случилось?

Мне приходится пройти несколько шагов в ее направлении, прежде чем она оттаивает и приходит в себя, не обращая внимания на то, как я назвала ее и принимаясь скатывать ленту, забитую забористыми данными анализ-машины и ее собственным почерком.

— Нет. Я просто задумалась.

— Точно?

— Да, — она мрачнее тучи. — Просто я устала. Надо развеяться.

Мне нужно заняться чем-то. Самое ужасное то, что мне не по нутру совершенно женские занятия — вязания или вышивание. Я не могу сконцентрироваться на скрапбукинге и, честно говоря, не до конца понимаю, что это такое. Картон, ножницы и клей. Серьезно? Это всё? Пока Стейси гуляет по магазинам (ненавижу ее за это) я или шатаюсь по дому, или смотрю телевизор и ем, или роюсь в интернете в поисках людей, которых знала когда-то, или читаю. К слову, я уже прочитала все, что было в их доме вплоть до инструкции к пальчиковым батарейкам.

— Привет, — раздается позади незнакомым для меня голосом.

Я оборачиваюсь и не сразу узнаю женщину, которую видела когда-то, делаю несколько шагов назад, понимая, что бежать бесполезно.

— Не надо бояться. Стейси попросила меня присмотреть за тобой.

Девушка-город. Сегодня она выглядит, как одна и многих жительниц Лондона. Стильно. Красиво. Ярко. Клетчатая рубашка очень идет ей, а… Мне не нравится, что я сравниваю себя с ней, но поделать с этим ничего не могу.

— Всё в порядке.

— Не возражаешь, если я посижу в доме и понаблюдаю за тобой?

— Я смогу отказаться?

Она улыбается. Мило. Вежливо. Осторожно кивает на мой ответ.

— Я не нравлюсь тебе. Почему?

— Мне многие не нравятся, не принимай на свой счет. Среди вампиров таких больше.

Она вешает сумочку на ручку двери и делает несколько шагов ко мне. Я судорожно вздыхаю, отворачиваясь. Тут у всех свое мнение и каждый творит что хочет! Если попросить послушать, то уйдут прочь; если уйти, то обязательно останутся.

— В той кофейне очень скучно днем. Народу нет и пялиться особо не на кого.

Она присаживается рядом со мной, но только прямо на газон, не заботясь о чистоте вещей.

— Это обязательно?

Я рассматриваю миниатюрный набор садовника, покручивая в руках острую лопатку.

— Пялиться? Да! — отвечает она спокойным уверенным в себе тоном.

Женщина поднимает садовое оружие непонятного для меня назначения, крутит его и откладывает в сторону.

— Так можно хоть как-то скоротать день.

— Можно прогуляться? В парке тоже есть люди.

Она поспешно качает головой, погружая лопатку в землю, вытаскивая порцию земли, прорезав верхний слой травы и корней.

— Ты ведь садить что-то собралась?

О-да! Я показываю на пакетики с луковицами цветов валяющиеся неподалеку. Вампир следит за моим взглядом, кривит губами, но потом делает такой вид «ну ладно!».

— Чудесное занятие она тебе придумала.

— Не она. Я сама. Мне нужно заниматься чем-то. Иначе, я сойду с ума.

— Чтение?

— Нам придется переехать в библиотеку. Она обещала купить что-то познавательное. Так что насчет парка?

Женщина делает еще одну лунку, разбивая ком земли, а я рассматриваю ее идеальный профиль, такую же идеальную кожу и блестящие волосы, что собраны в небрежный пучок.

— Они бегают, понимаешь? Кто-то гуляет с собаками и детьми. Животные понимают кто я, а дети не доверяют. Погнаться за человеком я могу, но не хочу напугать.

Я улыбаюсь, живо представляя как женщина бросается из стороны в сторону, пытаясь преследовать то одного, то другого, а они будут разбегаться при этом.

— Будет странно, если при этом буду заглядывать в лицо. Да и что я там увижу?

Вампир говорит очень серьезно, но, когда она поворачивается ко мне я вижу, что она смеется и о, чудо! Как ее глаза меняют цвет, делаясь канареечно-желтыми.

— Вот тебе смешно, а как будет это смотреться со стороны?

Я задыхаюсь от смеха и тут же пугаюсь, ощутив покалывание в боку и неожиданно резко сократившиеся мышцы таза.

— Думаю, я буду хохотать, если застану это на прогулке, — говорю я серьезно, восстанавливая дыхание.

— Ну, это ты. Все в порядке?

— Да.

— Я имею ввиду его.

Она кивает мне на живот, а я знаете ли посылаю к черту всю свою неприязнь. Она назвала ребенка, как живое существо, а не как непонятно что. Я считала, что все присутствующие в том зале отнеслись ко мне с предубеждением.

— Да. Еще рано.

У нее сомневающийся вид, она оставляет лопатку в земле и поднимается, протягивая мне руку.

— Пойдем. Ты присядешь вон в то кресло.

Она показывает глазами на садовую мебель, и я соглашаюсь. Не хватало только начать рожать!

— Всему свое время. Я так считаю. Но тебе и правда нужно повременить.

Она обращается не ко мне

, а к моему животу, спрашивает: «можно?» Она медлит, дотрагиваясь до моего живота. Она такая холодная. Это удивительно. Раф горячий, а она словно мраморная статуя. Рыбке не нравится холодное прикосновение, и она тут же пинает ее, чем нисколько не огорчает вампира. Девушка-город только весело хмыкает на это.

— В наших рядах ожидается пополнение на одну восхитительную маленькую леди с бойким и вредным характером. Не так ли?

Я улыбаюсь. О, да! Я думаю, что Анна будет именно такой.

— Почему леди? — переспрашиваю я, неизвестно по какой причине уцепившись именно за это слово.

Керри жмет плечами, устанавливая рядом со мной второе кресло.

— Рафаэль говорил, что ты ждешь девочку.

Настроение быстро портиться. Я хочу, чтобы она ушла. Я хочу, чтобы он остался там навсегда.

* * *

— Жаль, что обратно нельзя будет вернуться тем же способом, — тянет Кросби, оглядываясь на поднимающийся дым от разбившихся самолетов.

Они сыграли свою роль до самого конца. За ту неделю пока были на «Королевской арке» выучили все позывные, научились подражать голосам пилотов и даже управлять ими. Самую малость, чтобы дотянуть до берега. Дальнейшая судьба машин и людей их уже не волновала.

— Здесь неподалеку аэродром, — начинает Раф, но тут же замолкает. — Но он нам все равно не пригодится.

Они приземлились ровнёхонько посередине между двумя городами. Выбор, по правде говоря, не такой уж и большой — Раф предпочитает сначала наведаться к Дереку, а уж потом к Джейку.

«К черту предпочтения!»

Алекс со своей «рыбкой» не сможет ждать его бесконечно.

— Сначала в Нью-Йорк, — объявляет он, собравшейся группе вампиров.

Их немного. Всего-то человек двадцать. Здесь собрались самые отчаянные и злые. Они грезят разобраться с заразой, напиться крови, сбросить весь негатив на плечи ни в чем неповинных существ.

— А золото?

Золотая лихорадка, захватившая умы людей на корабле, не прошла мимо древних. Кто-то из вампиров правильных вампиров желает поправить свое благосостояние мимоходом, даже не скрывая того, что не собирается делиться с Рафаэлем и Кросби. Раф не задает им вопросов и не хочет знать отчего эти существа не пожелали обогатиться, воспользовавшись собственными возможностями, мозгами, связями, силами и ресурсами. Ему плевать на то, как они потащат его обратно.

Ему плевать на то, как они потащат его обратно, главное сделали то зачем собрались сюда.

— Карен знает где оно.

Никто и не сомневается, что она расскажет куда перепрятала золотой запас. Перед смертью скажешь и не такое. Карен смела только в окружении собственных мальчиков. Этих вампиров, что навидались всякого, были искушены многим, не знают страха и не понимают упреков совести будет трудно противопоставить что-то. Стэн — исключение, но Раф позаботиться, чтобы тот был как можно дальше.

«Зажмурился!»

Раф усмехается, вспоминая находчивость девушки. Александра поражает и удивляет его и по сей день.

Что до паранойи Карен, то у нее вошло в привычку — гонять вампиров из одного здания в другое только бы никто не нашел ее драгоценные слитки. Красть было некому, но ее было не убедить в этом.

Ему кажется, что вампиры устремились на континент именно поэтому.

Они недолго терзают его, стоило только увидеть с каким нетерпением они ожидают, когда зайдет солнце. Он видит их разочарование, когда они обнаруживают что в маленьком городке пусто и тихо.

— Значит здесь нет живых, — отвечает Раф на все их раздраженные вопросы и недоуменные взгляды. — Давно ничего не менялось.

Он не понимает каким образом монстры узнают, что то или иное поселение пусто. Быть может они как-то взаимодействуют друг с другом. Люди, превратившиеся в злобных уродов, перестали зваться людьми, но образовали другое, противоестественное жизни сообщество.

— Это только мысли. Если кто хочет разобраться в том, что происходит — можете оставаться.

Никто не хочет. Может делают вид. Недоверие пропадает в Питтсбурге, где тварей столько что кажется, что они не разбегались никуда и это прежнее население города.

— Ты не пойдешь?

— Нет. Будь осторожнее.

Азарт охоты не обошел Кросби стороной. Раф прекрасно понимает его — у вампиров не так много способов сбросить злую энергию, недовольство и злость накопившиеся за долгие годы. Мир людей изобилует не только средствами слежения, но и не нужными свидетелями, вооруженными камерами в вездесущих смартфонах.

— Иначе, мне придется иметь дело со Стейси.

Раф не спит, расположившись на крыше полуразрушенной многоэтажки. Он забаррикадировал выход, развел костер из найденного мусора, рассматривает звезды на безоблачном небе и думает об Александре. Он еще не привык к покою мира людей, шум внизу время от времени заставляет его подходить к краю и смотреть на хохочущих, совсем непохожих на людей вампиров. Не только их возгласы, голоса, крики и ругань помешают уснуть в эту ночь, их безумства отличаются от тех, что вытворяли дружки Риччи. Они швыряют в монстров авто, отмахиваются от них вырванными из земли столбами фонарей, рассыпающимися лавочками, тележками и урнами. Существа летят во все стороны, визжат и воют сильнее прежнего.

«Как ты там?»

Он обращается совсем не к Кросби, а к девушке, что не слышит его на другом конце земли. Как бы он старался не думать о ней — это трудно и у него не получается. Их миссия связана с ее жизнью и здоровьем.

«Мне не нужна твоя забота!»

Сколько злости и отчаяния он услышал в ее голосе. Хуже того почувствовал страх. Страх и любовь — эти чувства никогда не были подругами. Он выходит ошибся и придумал себе все, очарованный и влюбленный он был слеп и не замечал очевидных вещей.

— Давай к нам! — кричат ему снизу.

Он не заметил, как подошел к обрыву, глядя невидящим взором на пир крови, злобы и жестокости. Носферату, еще несколько недель тому назад глядящие на них как на ничтожество сейчас не обращают совершенно никакого внимания на человекоподобное существо с лезвиями вместо рук. Стэн совершенно не похож на человека, на вампира и даже на Рафа.

Дерек Менгеле сделал их уникальными. Кто-то выглядит менее отвратительно, кто-то более. Одни из них более опасны, а другие способны лишь напугать своим видом. Стейси очень стесняется своего внешнего вида, и он уже и не помнит, что конкретно меняется в ней. Ему бы не хотелось, чтобы Дарресон стала одной из них и стыдилась себя.

— О, Господи! Еще и это! — бросает он зло.

Перед глазами, как воочию встают один за другим сцены, когда девушка вспоминала Каррен. Она содрогалась и сдерживала рвотный позыв. Теперь ему есть с чем сравнить, а раньше он просто не придавал этому значения. Она стала его персональной слабостью, испытанием и адом одновременно.

— Иду!

Он прыгает вниз, на образовавшееся пустое пространство, пытаясь действием, убийственными движениями, унять бомбящее сознание мысли. Боль от укусов и крики помогают ему в этом.