Глава 7

— Гиалуроновой кислоты — нет.

Проговорила Джинни, пока я раскладывала содержимое косметички на столике, где должны были покоиться леденящие взгляд медицинские инструменты.

— Прости!

Я, не поднимая глаз, улыбнулась в ответ на ее шутку.

— Даже если бы она была и в нужном мне количестве, корабль бы давно уже взяли по подозрению в контрабанде.

Одну часть ночи перед конференцией я провела за тем, что накладывала макияж, смотрела на себя в зеркало, смывала его и повторяла эту процедуру. В моем распоряжении нет уроков на YouTube, как превратиться из ужасно худой и болезненной в сочную, пышущую здоровьем девушку. Думаю там и нет таких роликов, поэтому приходится довериться собственным знаниям и памяти. Мне предстоит нелегкая задача — создать что-то более-менее естественное на своем лице с тем минимумом косметики, что нашла для меня Джинна. Другую часть времени я пыталась сделать хоть что-то со своей формой. Катушка ниток, иголка и ножницы — это все, что есть у меня, чтобы ушить шедевр.

“Мама смогла бы сделать лучше!”

Я разложила вещи на кровати, посмотрела на второй комплект, но махнула на него рукой. Он может и потерпеть. До прачечной с утюгами и досками я вполне себе пройдусь и в этой — с подкатанными рукавами и штанинами со скрытыми застежками под ними.

— Ну, что? Вперед?! — говорю я себе и замираю, стараюсь дышать как можно медленнее. — Мы должны покорить их?..

Я чувствую шевеление в животе, такое нежное, плавное, скользящее и стою так несколько минут, стараясь уловить это движение пальцами, но все пропадает также неожиданно, как и появляется. Моя девочка, моя рыбка поддерживает и тут же прячется от меня.

Да, я уверена, что у меня будет дочь.

Только женщины бывают такими вредными и капризными, так что можно залезть на ровную стену без каких-либо особых ухищрений. Она уже показывает свой характер — делает меня невыносимой и тянет все мое внимание на себя.

* * *

На мгновение софиты и вспышки фотокамер ослепляют меня. Я прохожу в центр зала и чувствую себя одним из манекенов музея мадам Тюссо. Я на виду и нет передо мной никакой защиты, даже такой привычной, как стол. За то короткое мгновение пока я шла к своему месту, я успела вспомнить все, как вести себя, сидеть, куда девать руки, как перемещаться в пространстве, если тело затекло, как отвлечь внимание и скрыть нервозность.

— Доброе утро.

Они здороваются нестройным хором голосов, каждый произносит свое приветствие.

— День обещает быть чудесным.

Я присаживаюсь на ненавидимый всеми фибрами души железный стул, закусываю губу и обвожу взглядом всех присутствующих.

— Меня зовут Александра Дарресон. Вы не представляете, как я рада видеть вас, ребята.

Я не щурюсь, не моргаю и не боюсь — просто я знаю, что это такое. Большая часть моего интервьюирования уже прошла. Окружившие меня журналисты записывают, тянут диктофоны, яркие экраны смартфонов, щелкают затворами камер, кружат, а где-то и ползают с видеокамерами на плечах. Они слушают меня — мою короткую, но теперь уже настоящую историю. Это не та басня, которую я рассказала Лесли Хогарту и майору Борну, но и не правда. В них обеих есть сходство — измененные имена, упущенные факты, бросивший нас мужчина. Рафу в моем “сценарии” досталась очень незавидная роль.

— Вы надеетесь встретиться с ним?

Настала очередь личных вопросов. Хотя, на мой взгляд тут все основано на личном опыте. Что делала? Что использовала в качестве оружия. Что ела? Где пряталась? Я не стремлюсь вдаваться в подробности. Это понадобится мне позже.

— Да. Я очень надеюсь на это чудо. Молюсь об этом каждую ночь.

Любопытство и скепсис, сомнения — вот что написано на лице мужчин, интерес — на лицах женщин.

— Вы католичка???

— К какой конфессии вы принадлежите?

— Я верю в Бога, — отвечаю я, как можно более спокойно. — Раньше посещала католическую церковь.

— Раньше?

— Сейчас в церквях небезопасно. Узкие окна и минимум света, к тому же в некоторых есть подвальные помещения. Там полно монстров.

На несколько секунд воцарилось неловкое молчание. Я слышала некоторые религиозные радиопередачи смысл эфира которых сводился к тому, что все мы грешны и только за наши грехи Бог послал вот такую проказу, во искупление грехов наших. Что-то такое я уже слышала — в старом, но ужасно интересном фильме с Киану Ривзом.

— Почему вы решили использовать яхту?

Завеса молчания вновь прорвана. Журналисты больше не задают мне подобных вопросов.

— Может быть он воспользуется чем-то другим? На континенте ведь полно аэродромов.

Такое ощущение, что этот вопрос с подвохом, но подозревать журналиста в сговоре с военными или хитрости — странно. У этих язык без костей, как бы они не божились и не клялись в обратном.

— Не думаю. В море можно отдать дань непредсказуемости и просто дрейфу по волнам, в воздухе вряд ли получится отпустить штурвал и ждать мягкой посадки где-нибудь в Палермо или в Монте-Карло.

Вопросы сыпятся и сыпятся на меня. Они хотят знать все, а я хочу отдохнуть и хоть немного расслабиться.

— Почему вы одна?

— Мы хотим видеть ваших компаньонов!

Я удивляюсь почему они сразу не задали этот вопрос, видимо думали, что будут спрашивать нас по очереди. Но у ребят в форме другое мнение на этот счет.

— Вы обязательно увидите их, — я поправляю короткие волосы, убирая их за ухо, — и даже пообщаетесь за пару минут до окончания нашей беседы!

Я не уверена в том, что говорю. Хогарт высказал свое мнение: детям незачем общаться с прессой. Странное решение, но в загадках оно пробыло совсем не долго — Паоло и Лиза могут вызвать сочувствие общественности в отличие от шлюхи-страшилки. Не верю, что думаю в таком духе, но не хочу обманывать себя.

Паоло и Лиза появились за двадцать минут до окончания беседы с прессой.

— Чем вы занимались?

— Почему PlayStation, а не XBox?

Журналисты несмотря на короткий промежуток времени успели взять свое, засыпав их глупыми вопросами.

— Самое ужасное воспоминание?!

— Вы скучаете по родителям?

Я стала переживать, что сейчас они станут рассказывать о Карен и про остальных людоедов из Хилтон, но Паоло вспомнил другое:

— Мама вернулась через сутки. Они с отцом ушли обшаривать рыбные доки, потому что в ближайших магазинах уже ничего не было. Квартиры были заперты или в них прятались монстры. Я верил, что они нашли, где переночевать. Может быть это был какой-нибудь офис или кабинет врача. Мама поднималась по ступенькам. Ее было слышно, как она вздыхала и говорила “нет-нет”. Ее вещи были в крови. Я увидел ее в глазок, как она стоит перед дверью и не решается постучать. Я спрашивал у нее: где папа? Что случилось? Она твердила одно и тоже, не отвечая на мои вопросы.

Паоло замолчал. Я поднялась, потянулась к нему, чтобы обнять, прижать к себе. Я знала окончание истории. Это действительно страшно. Паоло дернул головой, его подбородок и губы задрожали.

— Я все-таки открыл ей дверь, на улице стало темнеть. Монстры должны были вылезти из своих нор и начать шарить по домам. Она уже была другой, но я надеялся, что все не так. Я тряс ее и тащил в квартиру. Она никак не реагировал на мои слова и крики Ками, сказала последнее “нет” и бросилась на меня. Я заперся у соседей сверху…

У Паоло были не только мама и папа, но и сестры. Младшая и старшая. Бонита ушла вслед за родителями — у них закончилась вода. Камила раскапризничалась. Она была голодна. Им нечем было развести смесь. Она перестала кричать стоило обратившейся матери оказаться в ее комнате. Из всей семьи выжил только Паоло. Младшая сестренка погибла, но спасла ему жизнь.

— У вас есть родные в Европе?

— Есть кто-то кто ждет вас здесь?

— У меня! — неожиданно громко откликнулась Лиз. — В Париже у меня живет троюродная тетя.

Лиза назвала имена своих родственников, просила их откликнуться и не оставлять ее одну. Она рассказывала о своих родителях, маме, что часто вспоминала о ней и мечтала приехать к ним в гости. Паоло молчал. Он выглядел потерянным, мрачным и очень напряженным.

— Я прошу президентов… Нет! Королей всех стран помочь нам!

Мальчик выскочил на середину комнаты, сжав кулаки, выпрямившись, превратившись в “струну”, в натянутую тетиву лука.

— Мы смогли выбраться, почему нас хотят отправить обратно?! Наши родители и близкие спасли нас! Они рисковали жизнью и погибли, чтобы мы могли выжить! Мы не хотим обратно! Помогите нам! Вы ведь все можете!

В его глаза блеснули слезы, прочертили смуглую кожу щек. Паоло не стал дожидаться хоть какой-нибудь реакции, расталкивая журналистов, он ринулся к выходу и выбежал прочь из зала.

* * *

— Прости меня.

Алекс не перестает обнимать его, повторять одно и тоже раскачиваясь туда-сюда. Лиза сидит рядом, в самом углу, возле трапа ведущего на второй ярус кровати.

— Иди сюда!

Алекс тянет ее к себе. Интервью давно окончено. Их затолкали в каюту и теперь их судьба висит на волоске.

— Ты ненавидишь меня! Не надо! Я всё знаю! Не притворяйся!

Она отталкивает ее руки, бьет по ним, но как-то очень слабо.

— А мне плевать что ты там считаешь!

Лиза уткнулась ей в плечо.

— Простите меня. Вам не стоило быть там. Я не должна была просить вас обо всем этом, но по-другому у нас бы ничего не получилось.

Алекс оперлась затылком о стену. Она и сейчас не уверена, что у них получилось убедить хоть кого-то. Их страхи и слезы, их жизнь и безопасность против многомиллионного населения планеты.

— Какого черта?!

Дверь распахнулась, а кажется, что вылетела, как пробка из-под шампанского, ударилась о металлическую поверхность и ударила Хогарта по плечу.

— Что вы творите вашу мать?!

Майор Борн отстранил Хогарта, влетел в каюту, крутанулся в ней и посмотрел на нас, сидящих в безопасности нижней койки.

— Какого черта вы устроили там?

Если он думает, что вылезу и встану напротив, терпя его крики, одеколон, дыхание и капли слюны, летящие изо рта, то он ошибается. Как-то очень сильно, прямо до нестерпимого хотелось отогнуть палец и показать ему фак. Я сдержалась.

— Вы не их опекун, Дарресон! Вы не имели право решать что можно, а что нет!

Место Борна занял Хогарт. Он придвинул стул и сел прямо напротив нас. Мы дружно уставились друг на друга.

— Что за спектакль вы там устроили?

Я не отвечала.

— Я сказал правду!

— Пошли вон! Живо!

Паоло, едва ощутимо, хмыкнул. Вот и я так думаю — не тот человек нас пугает и не тем.

— Прогуляйтесь до столовой. Скоро обед.

Он молчит и после того, как за ними закрывается дверь.

— Мы недооценивали вас. Нам вы рассказали одно, а прессе скормили кусок послаще.

Я знаю правила игры. Я работала в глянце, с журналистами, редакторами и копирайтерами. Так вот, они все, как один твердили о том, что никто не любит грязных историй, всем подавай любовь, романтику, красивую жизнь и хэппи-энд. Скандалы хороши, но в конечном счете все должно сложиться хорошо.

— Что вы задумали, Дарресон?

— Ничего. Это вы ведете игры, а мы все еще пытаемся выжить.