Глава 8

— Если ты думаешь, что мы выпустим тебя отсюда, то зря!

Майор Борн нравится мне все меньше и меньше! Он выловил меня вечером, появился со спины и зажал между собой и стеной.

— Это всё…

— Лживая тварь!

В глазах темнеет. Он ударяет несколько раз по лицу.

— Ты никогда не выберешься отсюда, пока не признаешься во всем! Во всем! Ты слышишь?!

Его кулаки кажутся сделанными из стали. В ушах звенит, в челюсти скрипит и крошится, из глаз сыпятся искры, а потом и вовсе заволакивает красным. Больно, темно и легко — вот как я могу описать свое состояние.

— Тебе наконец удалось доказать мне, что ты круче меня!

Я отталкиваю от себя эту огромную раскабаневшую тушу, что наконец не сдержалась и дала волю эмоциям. Он падает. К моему немалому удивлению.

— Ах, ты ж!.. — кряхтит он, барахтаясь на полу.

Я смотрю на свои руки, потом вновь на Борна и растекающуюся под ним лужу грязной воды из перевернутого им ведра, разворачиваюсь и бегу в противоположную от него сторону.

— Держи ее!

— Куда?!

— Дарресон! — орет “раненный” Борн. — Стой, тварь!

— Стоять!

Ага сейчас! Я несусь вперед, подныривая, уворачиваясь, перепрыгивая и перескакивая. Еще один неадекват на мою голову, чуть вышел из себя и бросился с кулаками, принявшись бить по лицу!

— Ату ее! — доносится мне вслед.

— Алу-лу-лу-лу! — смеется кто-то из тех кто-то на палубе и тут же кашляет. Наверное, от ветра.

Я огибаю людей, пытающихся поймать меня, по брошенным мне вслед командам Борна, оставляю в чьих-то руках куртку, перепрыгиваю через несколько ступенек сразу, перелетаю через поручни и наконец успокаиваюсь. В этой части корабля все спокойно, никто не пытается схватить и остановить меня. Люди спешат по своим делам, оглядывают меня кто-то с жалостью, кто с осуждением, кто-то с отвращением.

Я приподнимаю козырек кепки повыше и не прячу глаз. Ни к чему устраивать шпионские игры. Такие уловки хороши лишь в фильмах, а в реальной жизни смотрятся или глупо, или (как в случае с военным кораблем и мной) подозрительно. Все может плохо закончиться, все хуже чем несколько ударов по лицу.

— Мы сбежали, милая, — шепчу я себе и не себе одновременно.

Светлые стены, на углах и поворотах таблички улиц, я пытаюсь представить свой маршрут наверху, чтобы сообразить куда идти сейчас. Мне нужно время и погулять где-нибудь, чтобы все успокоилось.

— Ты у нас беременная?

Меня хватают за локоть, прижимают к горячему боку и тянут за собой. Я от неожиданности киваю, даже не подумав начать вырываться.

— О чем думают твои костоправы?

О чем это она? Может спутала меня с кем-то? Бред! Много ли на корабле беременных женщин? Эмм. Трудный вопрос даже для меня.

— Костоправы? Может быть врачи? Вы, наверное, перепутали меня с кем-то!

Я смотрю на плотную женщину с бледной кожей, но очень ярким румянцем на щеках. У нее очень короткие светлые волосы и громкий голос. Она большая и маленькая одновременно. Она оглядывается на меня и дергает бровями: мол что?

— Нет, — обрывает она меня грубо. — Судя по тому что я вижу все-таки костоправы.

Черт с ней! Пусть так. Она ведет меня, мы куда-то спускаемся, сворачиваем и вновь поднимаемся. В том помещении, что я оказалась очень душно, если не сказать что жарко, пахнет едой и нагретым металлом.

— Никуда они не смотрят.

— Я вижу!

Поваров не видно, остались несколько ребят что с остервенением драят плиты и разделочные столы, по их лицам течет, вены на руках вздуты, от них пахнет потом и чем-то еще, очень притягательным и аппетитным. Я пугаюсь этой мысли. Что за наваждение?! Они не обращают внимания на нас.

— Без слез на тебя не взглянешь! Может ты притворяешься?

— Зачем мне это?

Женщина, которую можно заподозрить, что она младшая сестра майора Борна оборачивается ко мне. Я же не понимаю к чему мне такое уродливое притворство. Все становится ясным через несколько минут.

— Разжалобить хочешь и все дела!

На язык просится “а получается?”, но что толку спрашивать об этом, раз она уже задалась этим вопросом?

— Это хороший план, но это не так.

— Зря! Мне кажется, что у тебя все получилось.

Она включает телек, щелкает каналами и останавливается на EuroNews, который так и пестрит нарезкой кадров из новостных выпусков. Очень много фотографий, стоп-кадров и вайнов[1] с моим интервью. Всего ничего прошло. Часа три максимум, а это уже на ТВ.

__________________

[1] Vine — короткое видео от двух до двадцати секунд.

— Тогда зачем? — она оборачивается и машет в мою сторону пультом. — Ты для чего это делаешь?

Я не понимаю о чем она, потихоньку двигаюсь на стуле, не выпуская из виду выход.

— Вся эта худоба! Может ты хочешь избавиться от него? Или дело в нынешней моде?

— Чего? — выдаю я ошарашенно. — Вы серьезно?

Меня хватает только на это. Я не считаю это красотой. Я всем своим существом против таких манипуляций с телом. Нет ничего красивого в костях, а вот в стройной подтянутости — да. Я перестала морить себя диетами сразу после, как мы с Тео выбрались на красную дорожку — я насмотрелась на худых актрис, моделей и певиц. Они были похожи на головастиков с худыми телами и непропорционально большими головами.

— Да!

Я вздрагиваю от ее громкого голоса.

— Я не хочу ни того, ни другого, — говорю я твердо, все еще поражаясь ее словам. — Просто я выгляжу так.

Она смотрит на меня, скрестив руки на груди, долго и пытливо, а я кажется краснею.

— Ладно ты, а они?!

Если она про врачей, то всем все равно. Жива? Здорова? Ну и ладно. Всем плевать, если дело не касается их самих. Однако, грубая прямота и простота женщины подкупает. Я чувствую себя нормальной, как никогда, сидя на простом табурете остывающей кухни.

— Не пойму куда они смотрят!

Кем бы не была эта “гнома”, но ее тут слушаются и не перечат. Она исчезает в соседнем помещении, требует достать пачку молока и подать ей кружку. Я слышу жужжание микроволновки, сигнал таймера и через мгновение держу в руках кружку теплого молока и огромный рогалик в другой.

— Ешь! Пей!

Я пью под ее пристальным взглядом. Никогда не была фанатом молока в прошлом, но кажется, что скоро мои привычки изменятся. Мне хорошо. Ощущения похожи на те, когда я цедила кровь через соломинку. У меня забирают булочку, прямо на моих глазах надрезают ее поперек, укладывают в нее несколько кусков жирной грудинки и протягивают мне обратно.

— Так должно быть каждый день. Только так! Чтобы дети не рождались дебилами, недоношенными и точно в срок!

Она качает головой. Выражение лица у нее такое, словно все эти дебилы, недоношенные и родившиеся раньше времени всё сплошь и рядом результат моего недоедания.

— Если бы это зависело от меня, — говорю я с набитым ртом. — Александра!

Светловолосая женщина прищуривается. Мне приходится повторить, но с менее набитым ртом.

— Спасибо.

— Ронда!

Ронда уступает в росте Борну, но в остальном такая же — мощная, громкая и кажется, что неповоротливая, но правильнее будет сказать размашистая. Я хочу еще молока и прошу ее налить мне еще.

— Никто не станет делать для меня какие-то особенные условия.

Я смотрю на протянутое мне молоко и чувствую, что вслед за “хорошо” пришел черед дурно. Я сначала не обратила на это внимание, выпила залпом, а теперь смотрю на стакан и не понимаю почему напиток розовый. Мозг давно решил эту загадку. Сознанию осталось принять его.

— Да-да, — бурчит женщина, разглядывая меня с самым мрачным выражением лица. — Там правда так херово?

Я жму плечами. Она первая из “гражданских” кто спросил меня об этом. Я продолжаю держать молоко, стараясь не смотреть на него и в какой-то момент просто поднести ко рту, сделать глоток, выпить залпом.

— Как в безумном Максе, но только без Мэла Гибсона и вечного блуждания по дорогам.

— Мэл был хорош, — мечтательно тянет Ронда. — Пока был молод, но сейчас уже не то. Обвислый зад не красит никого.

Она смеется всем телом, хватая себя под грудью. Мне грустно — морщинистому заду удалось спастись и плевать он хотел на все свои дома и яхты оставленные им в Лос-Анджелесе.

“Да, ладно бы вещи! У него там были друзья!”

Ронда спрашивает про Нью-Йорк, про кафешки, столовые и рестораны в которых была когда-то. Она называет имена поваров, но я качаю головой — имена мне не говорят ни о чем, среди моих знакомых не было тех кто умел варить потрясающие в своей прозрачности бульоны и супы.

— Приходи вечером, — она вручает мне еще один сэндвич. — Вот как сейчас.

— Спасибо!

Я обнимаю ее. Она милая и веселая, несмотря на свои грубоватые манеры.

— Приходи завтра!

Понимаю почему эта женщина прониклась ко мне симпатией — это дело одной пары лживых глаз(все они такие, эти вампиры), но все равно жутко благодарна ей, за убежище, например, и заботу.

Я возвращаюсь в каюту, ощущая себя пьяной от настигшего чувства сытости. Круассан с ветчиной я слопала пока шла обратно и совершенно не стыжусь этого.

— Куда ты пропала? — Свешивается сверху Паоло.

Я жму плечами, заваливаясь на кровать.

— Ела! А теперь спать!

* * *

— Что произошло вчера?

Алекс отпускает руку с зажатыми в ней витаминами. Она не понимает о чем ей толкует Хогарт. Она рассказала ему обо всем еще накануне, а повторяться… Нет-нет, ей этого совсем не хочется, но видимо придется, в помещении становится тесно от прибывшего народу. Все сплошь и рядом “чины”, старые, умудренные опытом, морщинистые, с каменными лицами. Они похожи на Борна. Брови и те седые, кустистые. Однако самого майора не видно.

— Я уже рассказала вам все.

— Вы рассказали им неправду!

Алекс смотрит на нашивки, крылья, погоны и ничего не понимает в этом. Они что, только сегодня новости посмотрели?

— О вас теперь не знает только ленивый! Слепой, глухой и немой!

— То есть где-нибудь в Африке или в Антарктиде, — говорит она себе под нос, отправляя в рот первую пилюлю.

Секундное молчание. Алекс становится неуютно под взглядами всех собравшихся, что дружно посмотрели на нее, стоило ей произнести все это.

— Эти твари! Они раздирают нас по кусочкам! Ваши фотографии везде! На всех каналах!

Уши закладывает от их криков.

— Вы мне ставите это в вину? Мне?

Алекс сжимает таблетки в ладони. Они стали влажными от волнения. Еще немножко и ее свободе может прийти конец. Но это собрание гомонящих клуш не длится долго — еще минута и все прекращается. Они как-то почти синхронно, говорят “кхм”!

— Что с нее взять?!

Вид у них как будто бы обескураженный и виноватый.

— В самом деле.

У нее кружится голова. Теперь Алекс одна. Она даже щиплет себя за руку, проверяя, а не спит ли она.

— Что вы будете делать там?

Алекс не понимает о чем он. Вопрос внезапно появившегося Хогарта поражает ее до глубины души, но не так как этот несанкционированный митинг.

— Это что такое было?

— Генералы.

— Эмоциональные, если не сказать, что злые от того, что кто-то… Гм…

Ей не нужно верить этому человеку, но тут кажется, что он забылся и наговорил лишнего. У него выходит это очень правдоподобно, с эмоциями, выражением глаз, морщинками и микро жестами. Кажется, что он был настоящим сейчас.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Вы это серьезно? — она понимает, что “да”, потому что Хогарт молчит и ждет ответа. — Пора бы уже привыкнуть к сумасшествию этого мира, но я еще удивляюсь.

— Вас там никто не ждет. Ни друзей, ни знакомых, ни контактов…

Она допивает таблетки, отправляя их одну за другой в рот.

— Именно поэтому мне нужно остаться вот там?

Она показывает на свою палату. В ней горит свет и царит порядок.

— Согласиться быть лабораторной крысой? Я ведь именно за этим переплыла четверть мира.

— А для чего? Там вы были свободнее.

Алекс не верит, что произносит это. Если там такой курорт, то почему?..

“Черт! Он опять за свое!”

— Я хочу вернуть свою жизнь. Назад. Она мне нравилась.

— Вам будет тяжелее чем там. Теперь тем более. Мир стал другим.

Он ребенка имеет ввиду? Или, изменившиеся законы? Или, то, что у нее нет денег?

— Я уверена, что справлюсь.

— У вас нет ни родных, ни друзей, ни знакомых. Мы проверяли.

Она поднимается из-за стола.

— Хватит раскачивать мою решительность! Я не понимаю, зачем вы пытаетесь лишить меня оптимизма и веры в будущее. Почему вы пытаетесь убедить меня в этом? Хотя, еще только вчера вы и этот ваш майор трясли и убеждали меня, что я останусь здесь навсегда.

“Он где-то здесь! Он не оставил нас!”

У нее появилась надежда, а присутствие Рафа так и вовсе придало сил.

— Это было вчера, — отвечает он, забросив ногу на ногу. — Сегодня, вы и сами видели…

Он вновь замолкает, кажется, что обрывает себя на полуслове. Хогарт смеживает веки и смотрит так на нее в течение нескольких секунд.

— Как вам это удается?

За стеклом медицинского блока ей машет рукой Джина. Нет, она строит Алекс рожицы. Кажется, что не все так плохо, если смотреть на веселящуюся девушку. Общение с людьми перестало придавать ее ситуации привкус безнадежности.

— Вы опять?.. Нет у меня никаких сообщников.

Он протягивает ей планшет и оглядывается. Джина успевает юркнуть за угол. Алекс прыскает со смеху, у Хогарта озадаченный вид. Алекс листает галерею с фотографиями, рассматривая себя во всевозможных ракурсах на каком-то ни о чем не говорящем ей ресурсе. Вот она в столовой ковыряется в тарелке с едой, вот подпирает подбородок ручкой швабры, задумавшись о чем-то, вот идет рассматривая вывески улиц, а вот видео, где она бежит по палубе. У нее даже дух захватывает, как круто это выглядит со стороны. Закрепленные истребители, небольшие машинки, которые тоже привязаны к борту, люди в камуфляже, в касках неонового цвета и наушниках и она в одной лишь майке и брюках.

— Каждый день что-то новое. Иногда, на них есть высокопоставленные лица.

Она хмурится. Это где например? В столовой или у дверей медицинского блока?

— Это вы себя имеете ввиду или Борна?

Алекс отдает ему планшет.

— Поверьте мне, Александра. Не всегда те с кем вы общаетесь являются теми кем представляются.

Алекс озадачивает этот момент. Это Джинна? Или Ронда? Ммм, может быть лейтенант Граф? Она не спорит и не возражает. Пусть так.

— Кто автор?

Лесли Хогарт разглядывает тоненькую, почти прозрачную женщину. Сегодня на ее щеках играет румянец, пару дней назад она стала улыбаться, а на конференции вела себя так словно к журналистам спустилась первая леди.

— Мы не знаем.

Они знают все. Настройки камеры. Разрешение экрана. Модель телефона. Только им это совершенно ничего не дает. Они вычислили и выделили в группы владельцев указанных моделей. Но черт возьми! Этих людей нельзя упрекнуть в чем-либо. На суда такого класса не попадают посторонние люди. Стали подозревать хакеров, проверили все гаджеты на вредоносные программы, но не заметили ничего особенного. Они глушили сигнал и отключались от спутника, но снимки все равно просачивались в сеть.

— Это не моих рук дело.

— Все говорит…

Она отдает ему планшет и потирает щеку. Синякам там нет и она не может дать объяснение этому факту. Либо крови в ее организме слишком мало, либо Борн владеет какой-то техникой, что не оставляет синяков и ссадин.

— Пожалуйста! — восклицает она неожиданно громко и эмоционально. — Мистер Хогарт! Я уже рассказала вам все! Всё!

Ее глаза наполняются слезами, становятся невообразимо прекрасными, словно переливающиеся на свету изумруды. Она отворачивается и вытирает их краем ладони, делает несколько судорожных вздохов и вновь поворачивается к нему.

— Помогите мне мистер Хогарт, — неожиданно просит она. — Вы ведь не они.

— Не они?

— Это у них сплошь и рядом один сплошной служебный интерес. Они хотят вытащить из меня все, чтобы использовать это на благо своей науки.

— Вы думаете мои цели отличаются от их?

Он смотрит на его планшет.

— Если бы не отличались, вас бы не прислали сюда. Зачем им еще один солдафон на корабле? Им ведь достаточно вот этих.

Она кивает на выход.

— Когда я спрашивал у вас, как вам удается все это? Я имел ввиду не фотографии.

Алекс не понимает. Что еще она натворила?

— Вам удивительным образом удается расположить к себе людей всех рангов и мастей.

— Майор Борн поспорил бы с вами.

Она молчит про всех остальных, что ретировались из комнаты, оставив после себя пряные запахи одеколона.

— Почему вы вспомнили о нем?

Алекс жмет плечами, вновь прикасается к лицу и едва заметно морщится. Он еще раз вглядывается в нее.

— Он задавал мне те же вопросы, что и вы, но только держать себя в руках у него не получилось.

— Он ударил вас?

Его глаза пробегаются по ее лицу, рукам, всем открытым частям тела.

— Он был не сдержан, — дипломатично откликается Александра. — Я не заметила в том жесте и намека на симпатию.

Она поднимается. Ей пора. Ее обязанности ждут ее. На майора жаловаться ей нет смысла. Еще неизвестно, как все сложится. Да и что Хогарт сможет сделать ему?

— Зачем вы прикрываете его?

— Все может перемениться мистер Хогарт. Вы уедете…

Она не уверена, что он хоть как-то может взять и повлиять на происходящее, но все-таки произносит это.

— Я пойду?

Он не отвечает, но Алекс и не ждет этого. Она быстро выскальзывает из помещения и спешит по своим делам. Майора Борна она кстати так больше и не увидела.