Глава 9

— Держите!

Хогарт протягивает ей желтый конверт.

— Берите-берите. Это вам.

Пакет очень тяжелый и забит под завязку. На нем всего несколько печатей, ее фамилия и имя, пометка “лично в руки мисс Александре Дарресон”. Обратного адреса нет, что признаться заинтриговывает.

— Что это?

Алекс оглядывается по сторонам. Военный корабль — это не туристический лайнер и на нем не предусмотрены скамейки для отдыхающих. Что ее очень печалит. Временами у нее ломит поясницу и хочется посидеть, на полу тоже можно, но все-таки неудобно.

— Откройте и узнаете.

Она так и делает. Алекс не верит увиденному, словно в замедленной съемке перебирая всевозможные документы — паспорта, свидетельства, страховки и удостоверения.

— Вы очень везучий человек. Вам говорили это?

Алекс проводит пальцами по краю новеньких банкнот, рассматривает коробку смартфона, упаковку с сим-картой.

— Да. Вы и не раз.

Девушка поднимает глаза на Хогарта, автоматически закрывая края распечатанного пакета.

— У этого всего есть цена, не так ли?

— Откуда такие мысли? Все очень просто — ваши анализы чисты. Обществу незачем опасаться вас.

Алекс жмет плечами. Оттуда! Хогарт не крестная фея, что дарит подарки по доброте душевной, пусть она и просила его об этом. Ей бы радоваться, но она не верит этому везению. Все очень неожиданно и похоже на внеочередную проверку.

— Мистер Хогарт, я не помню в какой момент вы стали считать меня глупой?

Он мерит ее своим фирменным взглядом почти прозрачных глаз, никак не выдает своих эмоций и продолжает.

— Ваше интервью наделало много шума.

Алекс сдерживает улыбку, забыв обо всем.

У нее получилось! У нее получилось?

Чуть меньше трех недель прошло с того момента, как она виделась с журналистами, давала отпор Борну, выслушивала обвинения в собственной лживости и просила агента помочь ей.

— Теперь вас хотят видеть все.

Она начала отчаиваться, потому что начался второй круг ада — последовали новые проверки, у нее вновь стали брать анализы. Ее пальцы и руки болят от игл, а о пункции спинного мозга она вспоминает не иначе, как с содроганием. Слава Богу они не облучают ее рентгеном, иначе, она бы светилась подобной неоновой палочке в темноте! Алекс начала думать, что вся эта свобода — это все временно и люди решили дать ей возможность оценить и свыкнуться с новым пусть и ограниченным положением вещей.

— И, что же вы хотите мистер Хогарт?

Хогарт протягивает ей папку с увесистой стопкой бумаг, кажется, что они сохранили тепло напечатавшего их принтера. Алекс пробегается по тексту глазами.

— Что это?

— Здесь все, что должно упростить вам жизнь.

Она передает ему конверт, идет по коридору, тянет на себя дверь каюты, все еще продолжая читать.

— Зачем это?

— Не думайте, что мы настолько бессердечны.

Адреса государственных организаций, ее домика в Бристоле. Где? Это случайность или попытка провокации? Она перечитывает этот адрес еще раз. Алекс не верит своему счастью и все-таки спрашивает:

— Целый дом?

— Вам ведь нужно где-то жить.

— Не вы ли говорили, что мне будет не просто и у меня нет никого кто мог бы помочь мне?

— Вы недовольны?

— Очень довольна, но целый дом… Невероятно!

Как-то не вяжется это со всей “их” жадностью и бережливостью налогоплательщиков. Но Алекс улыбается! Это очень круто!

— Был основан фонд помощи вам. Многие люди и сиятельные особы посчитали, что это не будет обременительно помочь на начальных порах одной единственной женщине с ребенком.

— В самом деле?

Алекс наконец садится на кровать. Она быстро качает головой. Алекс очень рада, что эти люди решают большую часть ее проблем и забот. Совсем неважно, что во всем этом четко прослеживается их интерес.

— Ваш рассказ или просьба Паоло потрясли общество. В том числе тех кто держит власть и вершит миллионами судеб.

У Алекс скептический вид. Нет. Безусловно, она рада такому развитию событий, но эту эмоцию сдержать не в силах.

— Я имею ввиду тех кто получил ее от господа Бога, — понимающе хмыкает Лесли Хогарт. — Так лучше?

— Определенно.

Правдоподобнее. Не может быть, что всем вдруг стало не плевать и они бросились заглаживать свою вину таким вот способом.

Все они выживали, как только умели, а в том что схлопнулся один большой континент и погибли миллионы людей — в этом нет их вины. Это удобная истина и правильная. Такова уж природа человека.

— Было одно единственное условие. Хотите знать какое или может уже догадались какое именно?

— Скажите вы.

— Гарантии, что вы не опасны. Стопроцентные. Железобетонные. Трижды проверенные.

Алекс взволнована и тут же отбрасывает все сомнения прочь. Они все проверили, а уж как так получилось, что они не заметили различий… Не стоит задумываться об этом и гневить госпожу фортуну. Она читает дальше — имена чиновников, ее куратора и сопровождающего.

— Сопровождающего?

— Да.

Она смотрит на Хогарта, но тот вновь никак не реагирует на ее взгляд. Это значит, что они будут следить за ней.

— Сопровождать! — поправляет и верно угадывает ее мысли Хогарт. — Вы будете удивлены, как много людей хотят вас видеть, кроме тех что уже фанатеют от вашего присутствия в плохом и хорошем смысле этого слова.

Она лишний раз убеждается в том, что все ее прошлые мысли и опасения были верными — есть те кто с удовольствием отправил бы ее обратно. На этот раз это обычные люди, а не крикливый майор Борн.

— Люди все еще напуганы, Александра. Вам придется постараться, чтобы они поверили вам.

С этим она как-нибудь справится! Она обязательно придет в форму, станет выглядеть, как все нормальные люди, как только родит этого ребенка.

— Вы будете следить за мной.

Они молча взирали друг на друга казалось бы целую вечность.

— Вам это мешает? Вы заставляете меня вновь вернуться к прежним, так раздражающим вас вопросам.

Алекс протянула руку к пакету, так и оставшемуся в его руках. Мужчина пусть и не сразу, но отпустил его. Дни на воле, вдали от медицинского карцера пошли ей на пользу — прошло чуть меньше месяца, как ее лицо приобрело ямочки на щечках.

— Делайте что хотите, но то как вы припудриваете мне мозги… Это оставляет желать лучшего.

Она вытащила паспорта и документы, пачку банкнот, вытряхнула все на кровать.

— Вам придется их переделать, — он имеет в виду паспорта. — Не думал, что вы восстановитесь так быстро.

Хогарт ждет.

— Вы мне льстите, честное слово, — она рассматривает документы, продолжает изучать их, а потом вновь берется за текст. — Когда мне снова можно будет выходить на поверхность?

Ему хочется, чтобы она прочитала его. Он хочет увидеть ее реакцию. Лесли Хогарт провел очень много часов перед монитором, стеклом и рядом с ней, пытаясь понять ее и раскрыть все ее тайны. Читал то, что она говорила одними губами, записывал ее реакцию на те или иные слова.

— Считаете, что это нужно?

Она вновь шевелит губами, читает текст, но не протестует и не задает лишних вопросов. Они вербуют ее в союзники, а ей нет дела до этого?

— Если это розыгрыш и все это, — она трясет кипой бумаг, — из лавки приколов. Это жестокая шутка.

Он так и не понял ее, не смог добиться чего-то еще кроме того, что она успела рассказать ему. Борн называл ее тертым калачом и той еще лгуньей, а Лесли охарактеризовал, как человека с на редкость устойчивой психикой.

— Я просто хочу подышать свежим воздухом и порадоваться солнцу. Скоро весна.

— Там холодно и полно журналистов.

— Вы дали им разрешение разбить палатки на палубе?

Александра Дарресон или очень хорошо контролирует себя, или и в самом деле говорит правду и ей нечего скрывать от них. Он не смог “поймать” ее, но все еще был уверен в том, что она что-то скрывает от них. Лесли Хогарт доктор медицинских наук в области психологии и нейропсихологии не смог разговорить и как-то интерпретировать то, что видел, не смог найти большего, чем обыкновенные страхи и переживания беременной женщины.

Им немного удалось выяснить. Они проверили все, каждое ее слово, прогнали ее имя по всем базам данным, подняли архивы и записи с видеокамер. Александра Дарресон приезжавшая в Европу около двух лет назад отличалась от той, что сидит сейчас перед ним, но это была она. Обычная женщина, не обладающая каким-то особенными способностями или талантами выжила в жестоком мире и вытянула счастливый билет, обещавшей ей счастливое будущее.

Невероятно? Определенно. Многие правительственные шишки уверены в том, что за ней стоит кто-то. Он из их числа. Хотя эта убежденность истончается с каждым новым днем что Лесли Хогарт общается с ней. Тем не менее, было решено отпустить ее, но продолжить наблюдение, не предупреждая ее об этом. Неизвестные благотворители рано или поздно должны дать знать о себе.

— Если вы желаете спокойной жизни, то вам лучше вести себя тише воды ниже травы. Не высовываться, не привлекать к себе внимание, найти работу.

— Так и будет.

— Но если вы хотите, чтобы люди поверили в вашу историю и прониклись к вам. Прежде чем вы получите право на покой и стабильность, вам придется давать интервью, быть постоянно на виду, сталкиваться с фотографами и читать о себе всякую-разную чушь, небылицы и иногда правду.

Алекс только тяжело вздыхает на это. Мир трудностей, бюрократии, страхов и невежества встретил ее во всей красе. Но она знала на что идет, если бы только был у нее тот самый туз в рукаве о котором ей все твердит Хогарт. Она бы вернулась тайно, спряталась где-нибудь на выселках планеты и прожила бы в покое остаток своих дней. Она спохватывается, вновь открывает конверт и проверяет паспорта. Они все на ее имя и только на ее.

— А дети?

Она оглядывается по сторонам, словно до этого времени не замечала чего-то до нельзя очевидного. Однако, их вещи на месте. Вот только их самих не видно целый день.

— Вы же не их опекун.

— Но у них нет никого, — возражает она, чувствуя, что у нее холодеет на сердце.

Она привыкла к ним и не представляет, как вдруг окажется без них, а они без нее. Алекс уверена, что и они того же мнения. Надо было думать об этом еще на материке, но она бы все равно пошла на это, потому что это было ценой их возвращения к людям.

— У Лизы Бочевски есть родственники, — продолжает Хогарт. — Они взяли ее на поруки.

— Взяли?

Она откладывает документы в сторону и смотрит на него требовательным взглядом. Хогарт только кивает в ответ. Девочку передали родственникам, а мальчик уже на полпути в воспитательный дом. Они не стали предупреждать о чем-то заранее, руководитель приюта предупредил о том какую реакцию вызовет внезапное расставание у их будущего воспитанника. Днем его посадили в машину и отправили в Йорк.

— Паоло Кортес до своего совершеннолетия будет жить и учиться в воспитательном доме.

— Где? — переспрашивает она, все еще шокированная услышанным.

Как же ужасно это звучит — воспитательный дом! Почему они не дали ей попрощаться с ним и сказать, что все будет хорошо?!

— Почему вы не дали мне проститься с ними?

— Так будет лучше. Вам сейчас придется нелегко. Вы и сами знаете это, если только…

Алекс качает головой — никаких “если”! Откуда он знает как будет лучше? Разве он пробыл с ними все это время?

— Вы удивили меня, — она гладит себя по животу, задерживая ладонь на аккуратной округлости. — Нет, я просто в шоке.

На глаза наворачиваются слезы. Алекс не так представляла их расставание. Она вообще никак не представляла его!

— Почитайте то, что я дал вам. Внимательно ознакомьтесь с нынешними законами и требованиями. Мир ненамного, но все-таки изменился. Великобритания всегда отличалась от США и то, что было допустимо там, совсем не приемлемо здесь. Условия жизни ребенка у матери-одиночки в том числе.

Алекс не понимает. Не это ли самое правительство позаботилось о том, чтобы не нуждалась ни в чем? Или это временная помощь?

Скорее всего так и есть.

Она обязательно прочитает бумаги, среди которых есть договора, свидетельства о собственности. Слезы вмиг пересохли.

— Подождите. А я? Когда вы отпустите меня? Когда я увижу все это?

Она показывает на лежащие рядом с собой вещи, имея ввиду дом, Бристоль, улицы полные людей и темные, полные совсем иных звуков ночи.

— Ночью.

Хогарт поднимается со стула и идет к выходу. Он оглядывается на женщину, так и сидящую на кровати, не поднявшуюся как это бывало раньше, чтобы проводить его до двери. По ее щекам текут слезы, но она кажется не замечает их.

Она осталась совсем одна.

Хогарту жаль ее, но тут уж ничего не поделать. Такова жизнь.