Глава 15

Ульяна

Он никак не прокомментировал мой ответ. Автомобиль остановился у дома, и мужчина спокойно вышел из него, придерживая Адель. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним, но и на лестнице, и даже в коридоре Антуан хранил молчание, тогда как я уже была не так сильно уверена в своем ответе.

Наверное, надо было как-то расшифровать свой отказ, но правильные слова подобрать не могла. Так и ушла к себе в комнату, действительно не желая попадаться ему на глаза. Молчание казалось злостью, тихой яростью, но оказалось, что я далека от истины.

Антуан был в бешенстве.

Дверь в мою комнату распахнулась как раз в тот момент, когда я осторожно снимала с себя украшения, чтобы уложить их обратно в коробки. Взгляд мужчины не предвещал ничего хорошего, а его резкие, хищные движения несли неприкрытую угрозу.

— У меня только один вопрос. Почему «нет»? — спросил он очень тихо.

— Антуан, я…

Не успела, не смогла ответить. Да он и не ждал ответа. Вопрос оказался риторическим.

— Я настолько плох для тебя? В чем проблема? Я стар? Ты не нагулялась? Я не привлекаю тебя как мужчина? В конце концов, где твое здравомыслие? Если вдруг ты захочешь развестись, ты станешь очень, очень обеспеченной женщиной. Так что не так? — психовал он, заводясь все больше.

— Проблема в том, что я не захочу развестись, — ответила я, отвернувшись.

Не могла смотреть на него. Щеки опалило от стыда. Признание далось с трудом, пусть и не раскрывало всех моих чувств, возникших к этому мужчине. Наверное, нужно было придумать что-то другое. Сказать, что я его не люблю или…

Да что угодно, но проблема в том, что я действительно хотела бы выйти за него замуж. Раз и навсегда. Чтобы до конца наших дней и даже после. А он не сможет дать мне этого. Не сможет, потому что есть вероятность того, что я ему надоем и он захочет избавиться от меня так же, как избавлялся от моих предшественниц. Конечно, навряд ли он предлагал им брак, но…

Всегда есть «но», которого боишься больше всего на свете.

Чужие руки легли на плечи, прокатились вниз по обнаженной коже и обрисовали кисти, переплетая наши пальцы. Ощущала спиной его грудь. Бережно прижимал к себе, осторожно касаясь губами виска. Прикрыв веки, впитывала ласку. Терпкий аромат его парфюма окружал, проникал в легкие, вынуждая вдыхать полной грудью.

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Поверь, я мог бы связать тебя и отвезти в мэрию насильно, но мне важно услышать твое безоговорочное да, потому что я хочу просыпаться по утрам и видеть твою красивую улыбку. Хочу засыпать рядом каждую ночь и ощущать спокойствие оттого, что ты со мной, что ты моя. Хочу владеть не только твоим телом, но и твоей душой. Хочу, чтобы ты родила мне сына. Хочу жить для тебя и для Адель, потому что без тебя мы существовали, а я устал существовать, Ульяна. Я слишком устал быть один.

От его слов на моей коже выступили мурашки. Руки покалывало. Казалось, тело онемело, а я с трудом удерживала слезы, что застыли в глазах стеклом. Наверное, это было своеобразное признание в любви. Говорят, мужчины редко открыто признаются в своих чувствах, но услышанного мне было достаточно для того, чтобы принять решение, о котором, вполне возможно, я в будущем могу пожалеть, но кто не рискует, тот не пьет шампанского, правда?

— У меня нет визы невесты, — попыталась я с истинного пути съехать в сторону.

— Это не так важно.

— Документы. Насколько я знаю, нужно собрать огромный пакет документов.

— Это все решаемо.

— Мама. Без мамы я замуж не пойду, — нашла я еще одну причину.

— Не проблема.

— Платье, гости. Наверное, тебя захотят многие поздравить.

— Гости обойдутся, а покупка платья — минутное дело. Знаешь, мне кажется, что кто-то просто трусит. Я искренне считал, что моя невеста — самая смелая девушка из всех, кого я когда-либо встречал, а оказывается, ты трусишка…

— Я не трусишка, — насупилась я, уворачиваясь от его поцелуев.

— Тогда я немедленно желаю получить твое безоговорочное да. — Его ладони сжали мою талию и спустились ниже, задерживаясь на бедрах.

— Да?

— Да, — уверенно подтвердил он.

— Точно да? — издевалась, играя на его нервах.

— Еще немного, и я исполню свою угрозу про веревки и кляп, — пригрозил он, медленно приподнимая мое платье.

— Кляп? Мне кажется или кляпа раньше не было?

— Я могу добавить еще и наручники для пущего эффекта.

— Тогда… — осторожно я сделала шаг вперед, оборачиваясь. — Пожалуй… — еще один шажок назад. — Я сбегу, пока не стало слишком поздно!

Рванувшись к дверям, уже через секунду я была прижата к ним. Правда, ненадолго. Подхватив меня на руки, мужчина вышел из моей комнаты, чтобы тут же войти в свою спальню, закрывая за нами дверь единственной свободной конечностью — то есть ногой.

— Не хотел прибегать к этому методу убеждения, но ты просто не оставляешь мне выбора, — с честным взглядом заявил этот наглец, сделав грустную моську.

— Все-таки кляп? — притворно ужаснулась я.

— Нет, ангел мой. Есть более действенный метод — поцелуи. Я буду целовать твое тело до тех пор, пока ты не сдашься, — прошептал, мягко касаясь губами моих губ.

— Ммм… Это будет долго.

— Да мы вроде бы пока и не торопимся…

* * *

Утро.

Утро бывает разным.

Иногда это тысяча мыслей и ворох надежд, когда сердце толкается о грудную клетку, а ты понимаешь, что уже опаздываешь, а значит, снова придется лететь сломя голову, превышая скорость, обгоняя потоки автомобилей…

Иногда это сотня снов, что обрушается в предрассветные часы. Эти сны наполнены чувствами и эмоциями, нашими скрытыми желаниями. Мы не хотим отпускать эти грезы, но они уходят, так или иначе, оставляя нас на весь день наедине с мечтательной улыбкой и образами из воспоминаний…

Иногда это одна чашка кофе. Всего одна чашка, чей аромат распространяется по комнате, окружает, обнимает, вынуждает вдохнуть полной грудью и улыбнуться, неспешно переворачиваясь на спину. И ты уже ощущаешь этот вкус на губах, уже точно знаешь, что это утро будет сладким, тягучим, неторопливым. Точно знаешь, что откроешь глаза и увидишь его. Того, кто принес тебе букет багряных роз с тонким, едва уловимым ароматом, да только его запах — самое лучшее, что может быть этим утром. Его запах — тот, от которого ты сходишь с ума.

— Доброе утро, мой ангел. — Мягкая полуулыбка скользнула на его губы, слегка приподнимая уголки.

— Который час? — потянулась я, выгибаясь под пристальным взглядом мужчины.

За окном едва показался рассвет, а в полумраке комнаты горели лишь настенные бра, отражаясь огоньками в глазах Антуана. Такой загадочный, пленительный. Так хотелось прикоснуться пальчиками к его груди, пробежаться подушечками по коже, очерчивая мышцы, но стоял мужчина далеко. Относительно далеко для того, чтобы я могла до него дотронуться.

— Почти пять. Прости, но, если мы хотим все успеть, вставать нужно прямо сейчас, — подал он мне кофе, когда я уселась на постели.

— Куда успеть? — пыталась припомнить наши вчерашние разговоры. Ничего о том, что нам нужно куда-то ехать прямо спозаранку, Антуан не говорил.

— Как куда? У нас сегодня, между прочим, самый важный день в нашей жизни. Давай вставай и иди в душ. Только к себе в душ, иначе мы точно опоздаем. — Наклонившись, он прикоснулся губами к кончику моего носа, вынуждая нахмуриться.

— Антуан, чего именно я не знаю? — спросила, оглядывая его прищуренным взором.

— Главное, не забудь в нужный момент сказать «да»…

Оказывается, не знала я на самом деле очень многое. Когда я вышла из ванной комнаты в собственную спальню, меня уже ждали, и, увы, не Антуан. Уже знакомые мне девушки радостно встретили меня, усаживая у зеркала. И вот мне бы сбежать куда-нибудь, но хватка у них дай бог каждому. От таких не сбежишь, не скроешься и даже не уползешь.

— Прелестно! Прелестно! — ворковала девушка, накладывая мне макияж.

Кроме макияжа меня мучили маникюром, педикюром, прической и даже удалением волос из особо интимных мест. Кожа после процедуры действительно стала гладкой и бархатистой. Жаль только, что ненадолго.

Еще одна экзекуция называлась «давайте засунем невесту в платье». Платье, кстати, свадебным являлось лишь отдаленно. Узкий белоснежный корсет не имел никаких украшений. Ткань ложилась складками и слегка переливалась на свету. Правда, дышать в нем я не смогла бы при всем желании — только мелкие вдохи и выдохи на грани обморока. Далее к корсету шла белая юбка-брюки с запахом. Широкие штанины складывались таким образом, что были похожи на полноценную часть платья. Никаких рисунков, никаких украшений. Только нежная ткань, что струилась до самого пола.

Сапожки под брюками почти и не были видны, за то сверху на плечи мне лег удлиненный белый пиджак. Я выглядела необычно и непривычно. Как-то чересчур скромно и в то же время строго. Явно казалась взрослее. Особенно учитывая высокую прическу и минимум косметики.

— Последний штрих, — улыбнулась мне одна из мастериц, открывая передо мной плоскую синюю бархатную коробочку.

Я боялась подумать о том, что это за камни. Скромные пусеты с округлыми прозрачными камешками дополнялись тонкой цепочкой из серого металла, которую венчала подвеска с таким же блистающим камнем. Если это бриллианты, я просто не выйду из дома в таком виде. А если украдут? А если потеряю? Я такая, еще как могу!

— Вот и все, мадам. Вы довольны?

Отстраненно взглянув на себя в зеркало, тут же перевела взгляд на картину за окном. Рассвет уже занял небо, но солнце еще стояло слишком низко. Семь утра. Почему такая спешка? Для чего так рано?

Не испытывала ни радости, ни волнения. Пребывала в смятении и разрозненных чувствах, до конца не осознавая, что вот-вот выйду замуж. Так не хватало сейчас мамы, но позвонить ей, чтобы посоветоваться, — значит сдать себя с потрохами. Она ведь сразу поймет, что я опять куда-то вляпалась, и примчится первым же самолетом, бросив все на свете. Моя мамочка, которая всегда за меня горой.

— Мадам, вам не нравится? — осторожно спросила одна из девушек, убирая косметику в сумку.

— Все замечательно, — выдавила я из себя улыбку. — Оставьте меня, пожалуйста.

Комната опустела, и я подошла к окну, опираясь ладонями на подоконник. Отчего-то хотелось незамедлительно сбежать. Просто взять и сбежать, скрыться, не думая, не осознавая собственных действий. Страх поселился в груди, свернулся холодным комочком, что оплетал душу и пронизывал сердце сомнениями.

Люблю ли я Антуана?

Определенно да, но можно ли доверять мне в этом вопросе?

Не знаю. Ничего не знаю и не понимаю, тогда как главный вопрос: любит ли он меня?

— Ульяна, а можно к тебе? — услышала я голос Адель и мигом обернулась.

Девочка выглядела нарядно. Светло-бежевое платье было невероятно красивым, как у настоящей принцессы. Волосы были убраны в косу — почти такую же, какую заплетала ей я. Глазенки сверкали неподдельными восторгом и восхищением.

— Ты очень красивая, — выдала она, неуверенно закрывая за собой дверь. — А папа тоже уже собрался. Говорит, что не волнуется, но я-то вижу, что он переживает. Уже все лепестки оборвал на розах…

Девочка замолчала, давая мне время на ответ, но голова моя была пуста, как корзина с бельем после глобальной стирки. Ничего на ум не приходило. Правда, уже следующая фраза основательно выбила меня из колеи.

— Ульяна, а ты папу любишь?

Я опешила. И от ее детской непосредственности, и от прямоты, с которой она задала вопрос. Такого я совершенно точно не ожидала.

— Люблю, — ответила робко, тихо и как-то даже нерешительно, ощущая, как щеки мои залились румянцем.

— И папа любит. Он сам так сказал. Правда-правда, — закивала она, а холод из моей груди мигом испарился. — И маме твоей тоже так ответил. Они сейчас, кстати, разговаривают внизу. Она у тебя строгая очень. Папу ругать никто не решается, а она ругает…

Я летела. Нет, я неслась на всех парах сначала по коридору, а потом и вниз по лестнице, отчаянно понимая, что нам пришел писец. Конкретный такой писец! Самый что ни на есть писец, потому что моя свадьба вполне могла закончиться похоронами!

— Мама… — едва выдавила я из себя полушепот.

Темноволосая женщина в нарядном синем платье тут же откликнулась и обернулась, мягко улыбаясь своей глупой девочке. Почему-то именно сейчас я больше всего на свете ощущала себя ребенком. Хотелось прижаться к ней, обнять, чтобы скрыла от всего мира, чтобы тихий голос успокоил и нашел правильные слова.

— Не реветь! — проговорила она строго, но губы вновь растянулись в улыбке. — Какая ты у меня взрослая стала…

Антуан в нашу беседу разумно не вмешивался. Казалось, что ему очень хочется сбежать, но предпринять попытку воспитание не позволяет. И правильно. Потому что, растроганно шмыгнув носом, мама мигом пришла в себя.

— И вот так, по-вашему, выглядит счастливая невеста? — вновь накинулась она мужчину. — А где платье? Платье где? И что это за пиджак? Мы что, в театр идем?

— Мама… — потягала я ее за руку, пытаясь образумить и привлечь внимание к себе. — Мам, у меня все просто замечательно.

Ох, ежики колючие! Так и хотелось прокричать: «Беги, Форест, беги! Я возьму все на себя!» Тем более что прислуга оказалась куда разумнее — никто даже не показывался на глаза.

— Ну мам.

— Что «ну мам»? Что «ну мам»? Чего я не знаю? Скажи мне, ты беременна? Нет, ты просто ответь мне, ты беременна? — заволновалась она, всматриваясь в мои глаза, будто уже была готова уличить меня во лжи.

— Нет, мама, я не беременна. Это мое осознанное решение. Прости, пожалуйста, что я тебе ничего не сказала. Просто… боялась спугнуть любовь… — ярко ощущала, как мои щеки и даже уши заливает краска стыда.

Причем мама действительно смотрелась грозно и как-то угрожающе, даже на фоне Антуана. Маленькая ростом, она была несколько полновата, но это ни в коем разе ее не портило. Наоборот, глядя на нее, так сразу и не скажешь, что за меня она готова порвать кого угодно. Но что-то такое — какая-то невидимая сила исходила от нее, толсто намекая на тонкие обстоятельства. И вот я знала, видела по ее лицу, по ее реакции, что мой выбор ей очень даже понравился, но пока не проверит, пока не убедится — не успокоится.

— Так. Я все поняла, — заявила она чересчур спокойно, снова обращаясь к Антуану, которому я так и не дала ничего сказать. Стеснялась немного маминого напора. Мне хотелось оградить его от своей родительницы, хоть я и понимала, что это неправильно. — У вас брак по расчёту, верно? Я слышала, что многие девушки заключают такой брак, чтобы получить гражданство. Вы женитесь на ней из-за выгоды? Что она пообещала вам взамен гражданства?

Таких больших глаз у мужчины я не видела еще ни разу. Одна его бровь медленно, но верно поползла наверх, выказывая удивление. Ну да, ну да… Если бы я хотела от него гражданство, мне бы еще и приплатить сверху пришлось.

— Мадам… — начал было Антуан.

— Мадмуазель! — тут же исправила его родительница, но мужчина не растерялся.

Наоборот, он широко улыбнулся так, что мне вот этот оскал вообще не понравился.

— Мама, — провозгласил этот засранец, приподнимая ее руку до уровня своих губ. Короткое прикосновение к тыльной стороне ладони — едва-едва, — и он продолжает свою речь: — Я понимаю, что Ульяна еще молода, и со всей ответственностью заявляю: моего опыта хватит на нас обоих. Наше решение вступить в брак действительно выглядит несколько поспешным, но поверьте, наше желание искреннее и осознанное. Ваша дочь — та, кого я так долго искал, и я лично придушу любого, кто попытается помешать нам быть вместе. Для меня Ульяна уже член моей семьи, часть моей души, а за своих девочек я зубами загрызу.

Мама стояла, не шелохнувшись. Мне кажется, она зависла еще на первом слове, но вот глаза ее сузились, а я вдруг поняла, что напольные вазы неизвестно какого века надо было прятать заранее. Просто если я в нашей семье была очень неловкой и имела подтвержденный статус тридцати трех несчастий, то мама — безусловно меткой.

— Мам… — уже хотела я вмешаться, но Антуан перед ее взглядом не робел. Наоборот, как-то очень даже плавно перетек ко мне, чтобы я оказалась за его спиной, и взял за руку, слегка сжав мои пальцы.

— А молодец, мужик, — вдруг улыбнувшись, хлопнула она его по плечу так, что мой бывший начальник от неожиданности ойкнул. Еще бы не ойкнул. У мамы рука всегда была тяжелая. — Так и нужно. Если твое, значит, никому никогда не отдавай. Молодец.

Антуан заметно расслабился. Даже его плечи разом как-то перестали быть напряженными, тогда как я пока еще оставалась начеку.

— Но исхудала! — грозно заметила мама.

— Исправим, — мигом отозвался он.

— И платье! — решила она настоять на своем.

— Не положено. В мэрии у нас только расписываются. Кстати, мы уже опаздываем… — нахмурился мужчина, обернувшись ко мне. Правда, уже через секунду на его лице расцвела теплая улыбка, от которой сердце вспорхнуло, затрепетало. — Ангел мой, ты готова?

«Всегда», — хотелось ответить мне, но я видела, что мама высказала еще не все. Она как раз открывала рот, чтобы добавить очередное недовольство, когда с лестницы раздалось по-детски наивное и… ДО НЕВОЗМОЖНОСТИ ХИТРОЕ:

— Ой, здравствуйте! А вы моя бабушка, да?

Все, маму можно было выносить.