Глава 17

Ульяна

Первый наш день в качестве семьи мне хотелось сделать каким-то особенным. Нет, конечно, ночь тоже была не совсем обычной, но день… Этот день был первым не только для нас с Антуаном, но и для Адель. Папа разрешил ей утром не ехать в школу, а потому ощущение праздника продолжалось и сегодня.

— Ульяна, вставай! Вста-а-а-ва-а-ай! — прыгала на постели девочка, изрядно проходясь по моим нервам.

Нервы, к слову, просыпаться не хотели, как и все остальное тело. Каждый сантиметр кожи был пропитан приятным томлением. То, что мы с Антуаном вчера вытворяли, не поддавалось никаким объяснениям, а уж об этике и морали вообще можно было молчать.

Если говорить по секрету, то началось все еще в машине. Мой эмоциональный порыв стал толчком к поцелую, что сводил с ума и напрочь отключал разум. Мы будто съесть друг друга хотели, тогда как все мое тело горело, вновь и вновь окунаясь в пламя пожара.

— Хочу тебя… — прошептал Антуан охрипшим голосом.

— Прямо здесь? — спросила я для галочки, потому как уже лежала на разложенных сиденьях, впитывая в себя всю ласку, всю любовь, которую дарил мне мужчина.

Поцелуи, словно искры, обжигали, осыпались на обнаженные плечи, клеймили шею и губы, заставляя последние буквально пылать. Мои руки сами собой скинули его пиджак, полезли под его рубашку, чтобы ногти прокатились по коже, оцарапали, оставили отметины, следы того, что он мой. Мой мужчина, моя любовь.

— Нееет… — довольно протянул Антуан, а в его темных глазах вдруг сверкнула хитрость. — Давно хотел попробовать кое-что особенное.

Эта ночь действительно была по-настоящему особенной. Кроме того, что мы занимались любовью, мы еще и уржались до слез, наверняка перебудив весь дом. Просто оказалось, что моему супругу давно было интересно попробовать что-нибудь эдакое, поэтому под моим уставшим и любопытным взглядом из комода он достал наручники.

Сначала наручники.

А потом шар, который должен был служить кляпом. А за ним плетку — самую настоящую, кожаную. А за ней… вибратор. В общем, под мой веселый визг мы и носились по всему дому. Правда, догнал меня Антуан все так же в спальне, которая теперь официально стала нашей. У меня даже место в его шкафу появилось откуда-то.

— Поймал! — прижал он меня к постели, удерживая мои руки над головой.

И ведь ладно бы просто целовал. Так нет же! Самым хитрым способом отвлекал, закрепляя на моих руках наручники да бессовестно пристегивая их к изголовью кровати. А ноги… зажал. Не выпутаться, не уползти. Навалился на меня всем телом, пытаясь стянуть свою рубашку, что, естественно, сделать не получалось.

Ну и ладно. У него рубашек много, поэтому не жалко.

Правда, когда кляп мне пытался в рот всунуть, я его все-таки покусала, не переставая при этом смеяться. Мой муж после этого отчаянно делал вид, что обижен на меня и вообще, но шарик быстро был позабыт, когда я обманным маневром перевернулась на живот, чтобы уползти к подушкам. Там-то меня и настигла месть в виде плетки, которая беспощадно щекотала мне спину и попу, а еще — ступни.

В общем, мягко говоря, затея провалилась еще в самом начале, но, когда мы успокоились и почему-то снова начали целоваться, в ход пошел вибратор. Вот эта штучка с десятками режимов мне очень даже понравилась, а потому ее мы решили оставить и вообще положить к себе поближе…

— Ульяна, а это что такое? — задумчиво протянула Адель.

— Ох ты ж, ежики колючие! — мигом проснулась я, отыскивая взглядом девочку.

Слава богу, она стояла рядом с наручниками, валяющимися на ковре. У меня прямо-таки от сердца отлегло, потому что мой сонный мозг уже отчаянно искал объяснения непотребству, а их никак не находилось!

— Да нет, на ежиков непохоже, — обернувшись, улыбнулась она, позабыв о своей находке. — Чем займемся?

Если честно, то я бы еще немного повалялась в постели. Хотелось нежиться в тепле одеяла, но мои желания мало кого интересовали. Мне только что и дали привести себя в порядок, а уже через час я сидела внизу в столовой вместе с мамой и Адель, слушая их грандиозные планы на день.

— Сейчас одеваемся и первым делом едем смотреть Эйфелеву башню. Потом, значит, отправляемся по магазинам. Тааак… Дальше обедаем и держим путь прямиком в Лувр. Ага… Еще я хотела посмотреть…

Мама сидела по правую сторону от меня и изучала карту Парижа, которую неизвестно где раздобыла. Адель кивала в такт ее словам, полностью довольная предстоящей прогулкой, но я их намерений не разделяла.

Мне хотелось устроить этим вечером что-то особенное. Семейный ужин, просмотр какой-нибудь комедии, настольные игры. Так обычно показывают счастливую семью в фильмах, и я хотела, чтобы и мы все были счастливы.

Чтобы Антуан, вернувшись с работы, подарил мне цветы и поцеловал меня так, будто невыносимо скучал. Чтобы подхватил Адель на руки и закружил по холлу, доставая из кармана какую-нибудь вкусняшку для нее. Чтобы торопился, стоя под душем, потому что знал, что мы ждем его к ужину. И чтобы этот самый ужин бессовестно нахваливал, потому что его приготовила я.

А потом, когда все уже были сыты, чтобы мы сидели в гостиной прямо на полу — на ковре, — а моя мама — в кресле, читая очередной любовный роман. Чтобы в камине легонько потрескивал огонь, а за окнами хлопьями падал самый первый снег, который для Франции огромная редкость. Чтобы Адель радовалась и смеялась, глядя в окно на чудо, а Антуан обнимал бы меня и держал в руке бокал красного вина. А на полу лежала бы разложенная настольная игра, о которой все временно позабыли. И мы смотрели бы то на Адель, то друг на друга и улыбались — молча, не говоря ни слова. Потому что и так хорошо. Потому что глаза говорят намного больше.

— Я с вами не поеду, — приняла я решение, поднимаясь из-за стола.

Завтракать не хотелось. Меня немного мутило, потому что с вином я вчера однозначно переборщила, как переела и сыра. Антуан смеялся надо мной, когда я растерянно оглядывала поднос, на котором закончились квадратики сыра. Вот вообще не заметила, как они пропали. Даже подумала над тем, что мой супруг сам втихушку их слопал, пока отвлекал меня разговорами. Правда, по его распоряжению мне принесли еще — в два раза больше. Так что себя он временно оправдал, но поглядывала я на него все равно с прищуром.

— Ульяна, я, между прочим, совсем ненадолго приехала. Еще пара дней, и я вернусь обратно. У меня там работа простаивает, — грозно посмотрела на меня мама.

— Обещаю, что завтра мы все вместе обязательно куда-нибудь сходим, но сегодня мне хочется остаться дома. Прости, мам, но у меня кое-что запланировано на этот день. Пожалуйста, не обижайся. Уверена, Кристоф и Клеменс с удовольствием согласятся повозить вас с Адель по всем достопримечательностям. Адель, я ведь могу доверить тебе свою маму? — обратилась я к девочке, весело подмигнув ей.

— Конечно. Я покажу бабушке все самое интересное, — с готовностью отозвалась эта маленькая хитрюга.

«Бабушка» тут же зарделась и вообще позабыла о том, что со мной нужно спорить. Эти двое однозначно подходили друг другу: обе были мне не родными, обе были хитрыми и невозможно добрыми, обе вызывали только теплые эмоции, и обеих я любила всем сердцем. Ближе них и Антуана у меня не было никого на всем белом свете, и от этого почему-то становилось страшно.

Я провожала их до самой машины. Клеменс долго упиралась и не хотела уезжать, сетуя о том, что ей нужно готовить обед и ужин, но моя мама и Кристоф убедили ее устроить сегодня выходной. Тем более что пообедать они все вместе смогут в городе, а ужин я собиралась приготовить сама — времени для этого было предостаточно.

Мама долго не хотела брать у меня банковскую карту, но Антуан вчера ясно дал понять, что теперь мы одна семья и я могу пользоваться всем, что есть у него, так, как посчитаю нужным. Это относилось и к сейфу, и к картам, на которых он снял лимит, и к дому, который теперь я могла изменять по своему вкусу. Правда, пин-код от карты пришлось запоминать Адель. Мама моя даже свой номер телефона помнила через раз.

Дом опустел, но не до конца. Горничные, словно тени, слонялись по дому, выполняя распоряжения Клеменс, которой я с чистой совестью поручила эту тяжелую ношу. Все-таки ее они воспринимали как человека, который и по шее поварешкой может дать, тогда как я для них по-прежнему оставалась милой девочкой.

— Привет, — с улыбкой ответила я, зажимая смартфон между плечом и ухом.

Просто руки мои были заняты горячим противнем, на котором пышной шапкой разместился ягодный пирог.

— Привет, ангел мой. Так приятно слышать твой голос. — Чувствовала, как он улыбается.

— Ты куда-то едешь? — спросила, распознав гул трассы и автомобилей на заднем фоне.

— Возвращаюсь обратно в офис. Я соскучился по тебе, девочка моя. — Ощущалось что-то такое в его голосе, что заставляло насторожиться.

— И я соскучилась. У тебя что-то случилось? — отставив пирог на стол, я вернулась к плите, на которой в сковороде жарились кусочки курицы в кляре.

— Нет, все хорошо. Просто хотел сказать, что люблю тебя. Постараюсь сегодня вернуться пораньше.

— Я буду ждать, — уселась я на стул, пытаясь заставить себя перестать улыбаться как дура. — Я тоже тебя люблю.

Щеки оставались красными и после того, как звонок оборвался. Сидела и смотрела в окно — на пасмурном небе собирались темные тучи. Наверняка будет дождь, но это не страшно. Наоборот — повод вечером разжечь камин и посидеть в гостиной в объятиях Антуана…

— Ох ты ж, ежики колючие! — подорвалась я с места, едва запахло горелым.

Я не хотела смахивать тарелку со стола — это получилось само собой. Звон все еще стоял в ушах, а на полу лежали белоснежные осколки. Ну ничего. Это ведь к счастью, правда?

Это к счастью…

* * *

Все с самого начала пошло не так. Адель и мама вернулись домой поздно — почти к самому ужину, тогда как я уже мерила наш дворец шагами. Пока выходило девятьсот шестнадцать шагов, но что-то мне подсказывало, что я не остановлюсь на достигнутом. Просто мой идеальный семейный ужин медленно, но верно катился в бездну по совокупности причин, которые почему-то решили случиться именно сегодня.

Во-первых, как я уже говорила, Адель и мама вернулись слишком поздно. Официально до ужина оставалось каких-то пятнадцать минут, но к нему у меня совершенно ничего не было подготовлено. Нет, конечно, курицу зажарить я успела. Да и овощи запекла, пока остывал пирог. Правда, с сервировкой у меня возникли проблемы.

Я хотела все сделать сама. Сама, своими руками, потому что должна была убедиться, что все идеально. Но именно в тот момент, когда я перетаскивала в столовую тарелки, во всем доме без каких-либо причин выключился свет. Чуть позже удалось методом тыка понять, что электричества в доме в принципе нет, тогда как у наших соседей все работало без перебоев.

И вот самое поганое в этом всем, что в доме, кроме меня и девочек-горничных, больше никого не было. Их визг был слышан абсолютно всем и всюду, а потому в эпический момент выключения электричества я с перепуга выронила тарелки и бокалы. Они разбились о пол с оглушительным звоном, пока я изо всех сил пыталась сохранять спокойствие. Даже нашла положительные моменты в этой неожиданной проблеме — собиралась украсить столовую свечами. Свечами, которые искала полчаса.

Но, как говорится, беда не приходит одна. Где-то между третьим и пятым кухонным шкафом я поняла, что меня дико тошнит. То ли давление резко упало, то ли не стоило есть тот острый сыр с приправами, который я нашла в холодильнике. Желчь подступала к горлу, во рту стоял привкус сыра, что теперь не казался таким вкусным, а туалет еще нужно было найти в темноте. И ведь говорила мне мама: «Если на сыре есть плесень, каким бы деликатесом он ни был, есть его опасно для здоровья». Но как мне было не попробовать? Раньше я об этом дорогостоящем удовольствии только из фильмов слышала.

Вместе с уставшими, но довольными Адель и мамой домой вернулись и Кристоф с Клеменс. Выслушав мое сбивчивое объяснение, мужчина направился прямиком к щиткам, но вернулся оттуда ни с чем. Все работало, условно все находилось в порядке, но электричества в доме не было, а потому ему пришлось звонить знакомому электрику, который пообещал добраться до нас в течение двух следующих часов.

Мне хотелось отчаянно стонать и плакать. Завернуться в одеялко и чтобы Антуан погладил мне живот, который издавал красочные рулады, тонко намекая на то, что маму все-таки нужно слушаться.

Проблемы множились как снежный ком, нарастали с пугающей скоростью. Пока мы разбирались со светом, Адель не выдержала и заснула прямо на диванчике в игровой. Для нее этот день оказался весьма насыщенным. Впрочем, как и для моей мамы, которая тоже решила, что подремать можно прямо в кресле рядом с новоиспеченной внучкой. Там-то я их и нашла, чтобы сообщить, что ужинать нам все же придется при свечах.

Будить не стала. Лишь накрыла пледами да тихонько закрыла дверь. Так сильно не хватало Антуана, но его телефон, как назло, был недоступен. Как связаться с Люком, я просто не знала. Не интересовалась, даже не задумываясь о том, что когда-нибудь мне это понадобится. Но на помощь мне пришла Клеменс, которая в пугающей темноте помогала расставлять по дому свечи.

— Попробуйте связаться с Жозефиной. Насколько я знаю, они с Люком общаются более чем тесно, — шепотом проговорила женщина, с опаской озираясь по сторонам.

— Простите, но ведь у Люка есть жена… — в недоумении уставилась я на повара.

— Когда это кому-то мешало? — отмахнулась моя собеседница.

Мы пошли дальше по коридору, чтобы спуститься вниз, однако у кабинета Антуана я была вынуждена остановиться. Кто-то в него заходил. Дверь была слегка приоткрыта, тогда как я точно помнила, что еще несколько часов назад сама запирала створку. Может быть, горничные протирали пыль?

Я сидела на кухне вместе с Клеменс и остальными домочадцами. Есть не хотелось совершенно. Меня мутило, а от запаха еды откровенно тошнило, поэтому Кристофу пришлось даже проветривать кухню, которая буквально была пропитана ароматом жареной курицы. Жозефина трубку не брала. Откровенно игнорировала и мои звонки, и звонки прислуги, хотя я точно знаю, что она обязана отвечать даже в выходной день, который был выделен ей именно сегодня.

— Мадам, выпейте, и вам полегчает, — пододвинула ко мне таблетки и стакан с водой Леони. — Что ж вы так? Этот сыр в большом количестве лучше не есть. Его и нарезают очень тонкими слайсами, да и то алкоголем запивают, потому что не каждый желудок выдержит…

Я не пошла. Я полетела к ближайшему санузлу, чтобы рассказать унитазу о том, что сегодня путешествовало по моему желудку. И вот честное слово, мне было совершенно неважно, нужна ли унитазу эта информация, потому как словесный поток было не остановить.

— Мадам? — раздался голос Клеменс по ту сторону двери. Телефон мой садился, а потому подсвечивать себе экраном было затруднительно. Темно, как в за… Как в лесу ночью. — Мадам, я вам свечку принесла.

— Не нужно. Я уже выхожу, — тяжело вздохнула я, мысленно приказывая желудку и кишечнику быть сильными и не бурчать. Если еще и с другой стороны откроется словесный поток, это будет финиш.

Электрик приехал через три часа. Не знаю, что его задержало, да мне было и неважно. Я настолько адаптировалась к темноте, что уже спокойно ходила по дому без свечей, не сбивая при этом напольные вазы и статуэтки. Правда, до того момента, пока я привыкла к вынужденной слепоте, урон имуществу Антуана уже был нанесен нешуточный. Я даже отмазку успела придумать: пусть вычтет стоимость из моей несуществующей зарплаты, которую я, между прочим, в руках так и не держала.

— Вы нашли проблему? — поднялась я со ступенек в холле.

Все это время сидела там и ждала. Ждала приезда Антуана на самом деле, но и проблема с электричеством была мне не безразлична.

— Да, но устранить ее сегодня он не сможет. Кто-то перерезал провода за территорией дома. Нужна вышка. Да и заменять провода лучше по дню, — ответил мне Кристоф, снимая с себя теплую кофту.

Отчаяние подкатывало к горлу наперегонки с тошнотой. Я бы и на луну повыла, но за плотными тучами ее невозможно было отыскать.

— Шли бы вы спать, мадам. Время уже позднее, — остановился мужчина рядом со мной.

— Вы идите. Я тоже сейчас пойду, — с честным взглядом соврала я, усаживаясь обратно на ступеньки.

Так мы и сидели — я, осколок от тарелки, что спрятался за вазой, и свеча, чей огонек легонько танцевал.

Услышав звук въезжающей на территорию дома машины, я резво подскочила с места и направилась к дверям, чтобы распахнуть их, встречая супруга. За эти секунды никак не удавалось решить: ругать его, что так поздно, да еще и не позвонил, или жаловаться на то, как мне плохо.

Сердце стучало, барабаня свой дробный ритм. Хотелось крепких объятий, скромного поцелуя в висок. Хотелось, но машина не принадлежала Антуану.

Навстречу мне из автомобиля выбрался Брис Руссель.

— Мне жаль, — шепнул он и виновато отвел взгляд в сторону.

Мне жаль, что сердце продолжает стучать, даже если в него беспощадно вонзили нож.