Глава 20 Про живых, мертвых и тех, которые посередине, повествующая
Самые интересные истории те, которые никому-то и рассказать нельзя.
К тетке я пробиралась бочком, осторожненько. Не то чтобы мне запрещали гулять, скорее уж я опасалась разбудить Васятку, который ныне был более тихим, нежели обыкновенно, что и вызывало некоторые опасения.
Тетка, как я надеялась, не спала. Сидела у окна, распустивши волосы, их и чесала простым гребешком. Гребень-то простой, а вот волосы — тяжелые, когда-то светлые — я помню — ныне они потемнели, и появились в косе первые серебряные нити, которые её ничуть не портили.
— Нагулялась? — поинтересовалась тетка тихо.
— Ага…
А маму я не помню. Вот совершенно. Нет, тетка показывала мне снимки и её, и её со мною, и нас втроем. Но… снимки — это совсем-совсем не то. Так что, матушку свою я не помню.
Косу же теткину — распрекрасно.
И голос её звонкий. Смех… она давно не смеялась. Почему?
— Ксюха сказала, что родники травят. И лес тоже травят, — сказала я, удержав вопрос, задавать который права не имела.
Тетка нахмурилась.
— Она видела. И… вправду травят. Ксюха воду позвала, и та черной с волос скатилась, — все-таки рассказывать я не умела. — А Линка думает, что собираются лес извести. Лишить статуса заповедника, а там оборотни уйдут и нас всех…
Я махнула рукой.
Стало грустно.
Надо же, было время, когда я полагала Лопушки самым что ни на есть крайним краем мира, за который дальше и падать-то некуда. Мечтала уехать. Сбежать и никогда-то не возвращаться. Вот ведь… а теперь страшно от мысли, что у тех, у других, может получиться.
— И еще сказала, что срок пришел. Вода устала хранить. А что — не сказала. Там и вправду клад? В бочаге? — последние слова я произнесла вовсе шепотом.
Вдруг да Васятка сквозь сон услышит. Слух у него больно избирательный.
Тетка усмехнулась.
Вздохнула.
И тихо произнесла:
— Пойдем, покажу что-то… — она поманила за собой.
Вышли мы в пристройку, где тетка травы сушила. Не только сушила, конечно, еще разбирала, сортировала, терла и составляла настои, варила зелья, мешала мази… здесь было тихо и пахло теми же травами, особенно сильно — ромашкой. Вечно она все иные запахи перебивает.
Тетушка указала на рабочий стол.
— Что вам про немертвую силу рассказывали?
Я поерзала.
Неожиданная тема. Нет, рассказывали, конечно, что случалось магам баловаться с силой запретной, но было сие во времена давние, когда особых законов, которые хоть как-то ограничивали бы силу магов, не существовало. Не говоря уже о том, что большая часть магов принадлежала к знати, а у знати с законами и ныне сложно.
Ну, то есть, официально хорошо.
А на деле…
— Есть сила живая, которая исходит от живого, — сказала я, вспоминая основы. — Это вода и ветер, и прочие стихии. Сам мир создает энергетическое поле. И люди, как и некоторые иные существа, используют его.
Тетушка кивнула.
И почему я чувствую себя двоечницей?
— А есть сила обратная, сила распада или смерти. Когда кто-то умирает, происходит энергетический выброс. Высвобождение внутренней энергии человека. Ну или иного существа. Но человека чаще. У него… структура сформирована.
— Душа, — поправила тетка.
— Нас учили, что дело в большей сложности энергетической структуры тонкого тела, и как следствие — накопленной им энергии, — выдохнула я цитату из учебника.
— В душе, стало быть, — тетка улыбнулась. — Вечно они все усложняют. Но да, эту энергию тоже можно использовать, что и делают некроманты…
— Или жрицы?
— Отчасти, — тетка подняла на ладони склянку с чем-то темным и густым. — Прежде считалось, что эта, темная сила, есть воплощенное зло. Но после Великой смуты, когда… много чего случилось, престол занял не просто человек царской крови, но некромант. Соответственно, волей-неволей пришлось пересмотреть некоторые старые догмы.
И силу темную провозгласили частью божественного промысла. А потому не в воле человеческой её отрицать. Как-то так. Признаться, на парах по богословию и натурной философии я спала. Главное, что некроманты более не считались отродьями тьмы.
В глазах закона, во всяком случае.
— Интересно, что решение это было на диво удачным. Темная — не значит злая… это настойка чернокореня на козлиной крови. И темной силе. Она остановит гниение раны. Любой раны. Чаще всего используют при ожогах, когда поражена большая площадь. Самое сложное при таких травмах — не допустить сепсиса. Организм ослаблен. Ворота инфекциям открыты. И даже стерильность помещений не всегда спасает. А вот настойка чернокореня на козлиной крови — вполне.
Она подняла другую баночку.
— Это омела, вновь же с кровью мешаная. Капли хватит, чтобы парализовать человека… обычно используют куда менее концентрированный раствор. Вызывает стойкую потерю чувствительности, что идеально при серьезных открытых ранах. А вот если добавить темный мох и вороний глаз, получится сложный яд, который используют при лечении онкозаболеваний. У него интересное свойство. Чем выше скорость метаболизма, тем сильнее поражение… впрочем, есть и куда более новые разработки.
— Я поняла.
Нам тоже рассказывали. И про медицину, где некромантия пришлась на удивление к месту, и про очистку территорий, зараженных темными энергиями, и про курганы, проклятья, про… про многие иное, где сила мертвая справлялась лучше живой.
— Хорошо, — тетушка поставила склянку в коробку. Вот ведь, а я и не знала, что она такие зелья делает. Впрочем, вряд ли сама, она-то как раз обыкновенная ведьма. Стало быть, с матушкой Линкиной.
И… что с того?
Ничего, пожалуй.
— Но что есть немертвая сила? — повторила она вопрос.
— Ну… исторически… описано всего несколько случаев, когда человек живой, одаренный, пытался продлить свое существование не за счет жизненной силы мира, что возможно, но с рядом ограничений, — я выдохнула. Оказывается, ничего-то не забылось из читанного. — А за счет мертвой.
Я сцепила пальцы и покосилась на тетушку, которая глядела на меня ласково-ласково.
— Наиболее известный исторический пример — помещица Дарья Салтыкова, которая приносила в жертву крепостных, пытаясь сохранить свои молодость и красоту. Но в конце концов просто сошла с ума.
— Просто ничего не бывает, — тетушка слегка нахмурилась.
— Ну… темная энергия вступила в конфликт со светлой… — я запнулась и сказала. — Вообще-то мы это только факультативно проходили. А так информации я не нашла.
— А искала?
— Искала, — призналась я, раскладывая тонкие стебельки кошачьей лапки. — Интересно же было!
— Интересно… любопытство сгубило кошку, да… но не тот случай… ты которые хорошие, в корзинку складывай, — велела тетушка. Вот не любила она, чтобы человек без дела сидел. Я кивнула и корзинку подвинула поближе, чтоб удобнее.
Надо будет напроситься в помощники. Небось, мазь для суставов варить планирует. Вижу банку и с барсучьим жиром, и еще корзинку с кусками чаги, а рядом коробку с сушеными, похожими на пучки волос корешками белоцветника.
Нет, нам читали правила.
И практикум был.
Но практикум — это одно, а тетка — совсем другое. Она портить продукт не позволит, а там… в конце концов, ведьмы не только в университетах учатся.
Точно напрошусь.
— Ты, верно, можешь видеть, что жрицам Моры многое дано. Что живут они долго и до самой глубокой старости время над ними не властно.
— Ты про тетку Василису?
— И про неё тоже. Теперь подобных им немного осталось, а во времена прежние в каждом городе имелись свои жрецы. И отнюдь не все они служили богам светлым. Хотя те тоже даровали многое, и здоровье, и долголетие. Не суть важно. Главное, что люди, глядя на иных жрецов, начинали задумываться. А мысли доводили… до всякого.
Кошачья лапка — растение махонькое, а высохнув, становится хрупким до невозможности. И попробуй подхвати его, отдели от пучка.
— И находились те, кто решал, не будучи благословен, заслужить милость богов богатыми дарами. Или там иным способом… — она задумчиво перебирала корни полыни. — Та же Салтычиха, о которой ты упоминала, была благословенной крови, но до неё богиня не снизошла. Должно быть, увидела истинную натуру, вот и не благословила…
Я вздрогнула.
Показалось… будто тень мелькнула за стеной. Мелькнула и исчезла.
— Но Салтыкова решила, что и без благословения справится. Имелись у неё записи от матушки. Да и видела она, полагаю, многое из того, что людям обыкновенным видеть не стоило. Сперва она просто пыталась добиться признания, потом… темная энергия, поглощаемая изначально светлым или нейтральным человеком, приводит к тому, что жизненные процессы в теле этого человека замедляются…
…и потому почти вся современная индустрия красоты основана на некромантии.
Это мы тоже проходили.
Факультативно.
То же зелье, которое тетушка показывала, вкалывают в кожу, отчего та разглаживается. Жуть, как по мне. Но мастер Савенникова, которая вела у нас прикладное зельеварение, сказала, что я просто слишком молода, вот и не понимаю.
Может, и так.
— Если воздействие недолгое, то проходит оно само собой. Но вот при постоянном притоке темной силы организм начинает изменяться, приспосабливаясь к ней. И сила становится основной питающей. Так получается существо, которое нельзя назвать в полной мере живым, но и мертвым оно не является.
— А…
Как по мне, тетка Василиса была вполне живою.
— Они истинные жрицы. Благословенные. А божественное благословение многое меняет. Они способны принимать силу и жить с нею. Именно, что жить. И то… в их роду редко случается больше одного ребенка.
Я открыла рот.
И закрыла.
Иные вопросы лучше не задавать. И тетка, верно, поняв, подвинула ко мне новый пучок травы. На сей раз полынь австрийская, вновь же тонкая да ломкая, но тут уж не столь важно сохранять её целой, полынь и в каждой крошке своей силу хранит.
— Салтыкова преобразила себя. Да, с одной стороны она сохранила молодость. Более того, она, останься все, как есть, прожила бы долго. Возможно, она вовсе жила бы, пока бы не нашелся кто-либо, сумевший оборвать эту жизнь. В конце концов, так и произошло. Её приговорили к заключению, а стало быть, лишили постоянной подпитки. Для неё все, что было после суда, являлось агонией. Долгой. Мучительной.
И… и все равно мне не жаль.
Она ведь стольких убила. И чего ради? Благословения? Молодости? Красоты.
— Но суть понятна. Человек под воздействием темной силы меняется… помимо Салтыковой были и другие.
— Дело Заверзина?
— Мелкий помещик, который решил добыть философский камень… нет, я о тех, чьи дела остались по-за историей, — тетушка глянула искоса. — Со стороны, Маруся, все ведь выглядит не так и страшно. Напротив, весьма и весьма привлекательно. Вечная молодость, вечная жизнь. Ни болезней. Ни страданий. Мертвое тело не способно болеть или страдать. А еще не испытывает боли. И раны на нем зарастают скоро.
Меня слегка передернула.
— Старые рода свято хранят тайны, — тетушка отвернулась и подвинула к себе коробку с круглыми голышами. На самом деле корень темнолилейника, редкой травы. Наше озеро он обжил изрядно, правда, добраться туда можно лишь с дядькой Берендеем.
Или вот со Святом.
Оборотням тоже тайные тропы ведомы.
Тетушка огладила корешок, который в этом каменном виде способен годами храниться, лишь силы прибавляя. Если, конечно, подле текущей воды хранить.
— И никому-то не будет позволено порочить светлое имя их, но… мы тоже помним.
— Ведьмы?
— И ведьмы, и оборотни. Некогда лишь им да некромантам было по силам одолеть немертвого. Вот и охотились. Они на немертвых, немертвые на них. Ныне, коль знаешь, оборотни и составляют личную охрану императора. Чуют они темную силу, ту, что запретная.
Я выдохнула.
Вот… меньше всего ожидаешь, что, перекладывая травки, узнаешь что-то этакое, из тайного да запретного. Тетушка глянула ласково, как на неразумную.
— В том никогда и никто не признается. Но сами они ведают правду. Как и то, сколь немертвые опасны. Что до твоего вопроса, то… для жизни немертвым надобна сила. Причем сила весьма определенная. И немалая. Если изначально выпитой жизни им хватает надолго, на год или два, то чем дольше существует немертвый, тем больше ему надобно.
Нет, ну нашла я тему для беседы на ночь глядя. И остается порадоваться, что Васятка крепко спит и ничего-то этакого не слышит. Он уж точно решил бы на нелюдь поохотиться.
Героически.
— Иные убивали и по нескольку человек в день, однако тогда уж всем-то вокруг становилось понятно, что неладно с человеком. И, несмотря на все вольности, к немертвым относились… без должного понимания.
Юмор у тетушки тоже специфический весьма.
— Еще государь Иван IV положил, что подобные существа не являются людьми боле, а потому истреблены быть обязаны. А если кто вздумает укрывать немертвого, то и он подлежит казни, в назидание прочим. Не скажу, что закон работал, но он был… — тетушка провела ладонью по столешнице. — А потому и нашли иной способ получать силу, не привлекая особого внимания.
И вот что-то мне подсказывает, что хрень редьки не слаще.
— Нашлись умельцы, которые сотворили артефакт, ныне признанный запретным. В оправдание скажу, что пытались сделать вещь, способную помочь больным.
Ага, хотели как лучше, а получилось, как всегда.
— Этот артефакт поглощает силу извне, в теории рассеянную, а после, пропуская и преломляя его через особые камни, передает реципиенту. Вот только выяснилось, что преломление это вовсе не концентрирует силу, как оно задумывалось, а меняет её. Да и поглощается она вовсе не из пространства внешнего, но от людей. И при длительном воздействии эти люди начинают болеть, а после и вовсе умирают.
Да уж… благими намерениями… что-то мне совсем нехорошо.
Я даже начинаю подозревать, что там лежит, на дне бочага. И как-то… пусть бы и дальше лежало, в самом-то деле.
— Еще интереснее получается, если люди связаны с артефактом. Небольшой обряд, и вот уже сила тянется напрямую. Отток больше, смертность выше, но для немертвого способ практически идеален…
— И… он там?
— Его называют «Сердцем Моры». И нет, я не уверена, но… помнишь, что я говорила? О тех людях, о которых писала моя бабка? Она видела их, а после хоронила. Кости. Быстрый распад свойственен немертвым. Когда темная сила покидает плоть, то ускоряются процессы распада, вот плоть и рассыпается прахом. К слову, отсюда истории об упырях. Правда в них есть.
Ага, вот теперь мне просто-напросто полегчало. Еще и упыри. А ведь тихая приличная деревня с виду!
— Есть еще кое-что… — взгляд тетки задержался на мне, и она вздохнула, смиряясь с принятым решением. — То, что лежит там, оно… твое, Маруся.
От, не было печали!