Глава 33 О девичьих беседах и планах
Грустной жопой радостно не пернешь.
Синюхин обнаружился ка кухне, куда я отправилась воды выпить, ибо после этаких снов, которые вовсе не сны даже, жажда обуяла неимоверная. И даже вид Синюхина, устроившегося на старом котелке, на который он заботливо газетку положил, чтоб штаны не вымазать, жажду эту нисколько не успокоил.
Напротив.
Пила я жадно, много, едва ли не захлебываясь.
— Все-таки манеры твои, как и прежде, оставляют желать лучшего, — произнес Синюхин и очочки снял. Говоря по правде, зрение у него было отменным, и очки он носил исключительно солидности ради. Еще на четвертом курсе начал, когда доверили на практикумах ассистировать. Тогда-то и пожелал выделиться.
Мы вместе эти очочки покупали.
Он перемерил с дюжину оправ, громко вздыхая над теми, что подороже, только денег от вздохов все одно не прибавилось, отчего Синюхин впал в тоску и неделю со мной сквозь зубы разговаривал.
И почему я терпела-то?
— Какие уж есть, — ответила я спокойно.
— Я хочу с тобой поговорить.
— Говори.
— Серьезно!
— Говори серьезно, — вытащив телефон, я убедилась, что время обеда близится, а у меня и конь не валялся. С другой стороны, суп готовить недолго, а картошки мне Лика целый таз начистила, хватит и на второе, и на ужин. — Только помоги…
Кастрюлю я на плиту-то могла поставить, но все одно тяжеленная.
Синюхин не шелохнулся, только процедил сквозь зубы:
— Я не обязан.
— Не обязан, но ведь можешь.
И отвернулся. Ну да, не царское это дело, на кухне убиваться. Ладно, сама справлюсь. Почему-то подумалось, что Николаев вот не отказался бы. И вовсе он, кажется, не особо различий делает между мной и остальными.
Горельный камень зашипел.
Вода закипит быстро. Костей варить не буду, а вот тушенки добавлю, специально брала свиную, с жирком, чтобы суп был понаваристей. Теперь луковицу, резать не стану, но потом, как бульон сварится, вытащу да выкину. Не все лук в супе любят, но без него бульон не такой прозрачный.
Морковь я чистила сноровисто.
Синюхин молчал.
И чего, спрашивается, приперся? Инспекцию учинять?
— И все-таки я должен поговорить с тобой!
— Говори, — морковь я ополоснула и принялась нарезать тонкой соломкой. Вот ножи бы еще поточить. В ресторане-то отличные были, резали морковь, что бумагу, а у этого лезвие нет-нет и застрянет.
Синюхин сопел.
Я даже подумала, что он обидится и уйдет, была у него такая вот привычка, уходить, если что не по нраву. И замолкать. И молчанием выражать свою обиду.
Боги, какое счастье, что он меня бросил! А ведь расстраивалась по-настоящему. Что, однако, любовь с женским разумом делает, да…
Морковь я обжарю, добавлю корень сельдерея, а травы уже напоследок.
— Я не могу понять, чего ты добиваешься!
— Я? — я удивилась и даже сковородку чуть было мимо плиты не поставила. — Супа добиваюсь. Ты какой больше любишь, рисовый или с макаронами?
Вода в кастрюле закипала, самое время тушенку отправлять, и лук с нею, а там и морковь подоспеет. Супу что? Сварить быстро, но главное, чтобы настоялся. Из приправ… лавровый лист, перец душистый и черный, а потом куркумы добавлю для золотистого цвета, и паприки немного копченой.
— Ты понимаешь, о чем я говорю!
— Нет, — вот совершеннейшую правду сказала.
— Твои заигрывания с Николаевым выглядят нелепо.
— Заигрывания? — вооружившись шумовкой, я замерла над кастрюлей.
— То, как ты на него смотришь, как вечно крутишься рядом… а в кафе? В кафе ты с ним едва ли не целовалась!
— Но не целовалась же! — возразила я, нахмурившись. Пена — дело такое, чуть промедлишь, пропустишь, и все, светлого бульона не видать.
— Но не отказалась бы?
— Не знаю, — Синюхина хотелось позлить, и желание это было исключительно ведьминским. А что? Я ведь право имею. — Может, и не отказалась бы.
— Думаешь, он поможет вернуться?
— Вряд ли, — я подхватила белое облачко, которое на шумовке расползлось липкой грязью. — Да и не уверена, хочу ли я возвращаться.
— То есть как?
— Обыкновенно. Что там хорошего-то? Допустим… дадут мне диплом. А дальше куда? К тебе на кафедру?
Он засопел громко.
— Если она у тебя будет. Ты, конечно, исключительно талантлив, — это я сказала безо всякой насмешки, ибо, может, Синюхин и был козлом, но козлом весьма одаренным. — Однако таланта недостаточно. У тебя ведь нет родовитых предков, силы и поддержки семьи, а стало быть, рано или поздно, но ты поймешь, что место твое — в чьей-то свите. Работать и тихо складывать лавры к ногам хозяина, надеясь, что усилия оценят. Да, тебе позволят защитить кандидатскую. Может, даже докторскую сделаешь, но… и только-то.
— А этого мало? — он заскрипел зубами.
— Не знаю, может, и достаточно. Только… я больше туда не хочу. Не мое там место.
— А здесь твое?
— Здесь? Да, мое, — это я ответила с полной уверенностью.
— Тогда зачем тебе Николаев?!
— Нравится, — и это тоже было правдой. Я глянула на Синюхина с жалостью. Неужели он, будучи почти что гением, не способен понять вещей столь простых.
— Нравится… — это прозвучало эхом. — А говорила, что меня любишь!
— Ты тоже говорил, что любишь, — я пожала плечами и, убедившись, что пену сняла всю, отложила шумовку. Да и огонь убрала до минимума, вот теперь пусть все и варится, а я пока рис промою.
Да и картошку ставить пора.
К ней котлет нажарю, благо, вчера и фарша прихватили, надо использовать, а то стазис стазисом, да долго не продержится.
— Я и любил! Пока ты не повела себя недостойно.
— Я?
— Ты… украсть чужую работу…
— Ты ведь знаешь правду.
— Я знаю, что факты против тебя. И эти факты. Ты не думала, что Верещагины могут обидится? И в суд подать.
— Это вряд ли, — картошку я перемывала, складывая в котелок. Изнутри тот был почти чистым, а вот снаружи пугал угольной чернотой. — Побоятся.
— Чего?
— Огласки. Знаешь, я тут пожила, поумнела… наверное, стоило вот так напороться, чтобы ума прибыло. Моя ошибка в том, что я тогда испугалась. Отступила. Мне бы наоборот, на своем настоять, потребовать разбирательства, которое обязан был бы учинить инспектор. И разбирательство это было бы отнюдь не формальным…
— Ты… — он и руку к груди прижал, представив этакое развитие событий. — Ты бы…
— Я не посмела. Решила, что все-то против меня. Тем паче помнишь, что ты говорил? Вот… сглупила. А иначе… иначе была бы я с дипломом, а Оленька со справкой.
— Они бы тебе не простили.
— Возможно, — вот в способности Верещагиных поднасрать ближнему, я верила. — С другой стороны, они там, а я здесь. С третьей, все равно они там, а я здесь. Подам документы в колледж, пройду аттестацию, а я её пройду. И хватит.
— Убогие у тебя планы.
— Уж какие есть. Так чего тебе надо-то?
Фарш я понюхала, убеждаясь, что он вполне свежий. Так, сейчас рис сварится, и суп можно будет снимать. Вот что не нравится мне в местной плите, так это скромные две комфорки, на которых с готовкой не больно-то разгонишься. Но пока суп настоится, я с котлетами управлюсь.
— Надо?
— Ты пришел. Сидишь. Мозг вот мне ковыряешь. И только затем, чтобы прочитать мне лекцию о правильном поведении?
Синюхин оттопырил губу, но не уходит.
Интересно, к слову, почему? Прежде он бы уже трижды дверью хлопнул, а тут вот… может, просто двери не хватает? Без хлопанья уход будет недостаточно эффектным?
— Что у тебя с Николаевым? — наконец, задал Синюхин мучивший его вопрос.
— А тебе зачем знать?
Нет, можно было бы ответить, что ничего-то нет и не предвидится, однако вместо этого я посмотрела на бывшего превнимательно. С чего вдруг этакий интерес-то? Ревность? Сомневаюсь. Для ревности любить надо, а я не уверена в принципе, что Синюхин когда-либо меня любил.
Возможно, конечно, был привязан, но привязанность и любовь — разные вещи.
— Я… о тебе беспокоюсь, — он явно хотел сказать что-то другое, но передумал, и скривился. Он терпеть не мог, когда все шло не по плану. — Он для тебя неподходящий человек.
— Почему? — я склонила голову.
Интересно.
И вправду интересно. Сперва Верещагина, теперь вот и он. Дальше что? Важен подойдет читать мораль о смысле жизни?
— Потому… ты знаешь, кто он?
— Некромант? Ученый?
— Бестужев! — выдохнул Синюхин. — Он еще имя не принял, но примет обязательно.
— Неужели, — сыграть удивление не получилось. Что поделать, актриса из меня была так себе.
— Да! И… он наследник рода! Думаешь, ему позволят спутаться с какой-то там… ведьмой-недоучкой?
— Думаю, он не из тех, кто позволения спрашивать станет, — у меня возникло почти непреодолимое желание приложить Синюхина черпаком да по лбу.
— И что? — он сполз с котелка и оправил брюки, осмотрелся, нет ли где сажи. Надо же, помнится, прежде он относился к вещам с куда меньшей аккуратностью. Или это потому, как знал, что в любом случае я постираю да заштопаю? — Он может думать, что ему позволено все, а на самом деле… уже почти подписан контракт!
— С кем?
— На помолвку… какая разница, главное, что никто-то в здравом уме против контракта не пойдет.
— Про контракт он ничего не говорил.
— А должен был? — Синюхин посмотрел с чувством собственного превосходства. — Кто ты такая, чтобы он перед тобой отчитывался?
И вправду, наверное, но все равно… обидно, пожалуй.
— И еще, — он подошел вплотную и взял меня за руку, а потом, глядя в глаза, сдавил эту руку так, что от боли я онемела. — Меня просили передать тебе… точнее довести до тебя, что не надо мешать серьезным людям.
— Так и сказал? — Ксюха нахмурилась и потянула себя за косу.
— Ага, — подтвердила я, вытягиваясь на траве. — И добавил, что если я не понимаю, то мне объяснят. Но этих объяснений я могу и не пережить.
— Вот… сволочь! — Ксюха косу трепала, не спеша отпускать.
— Еще какая… знаешь, а ведь оно все было… то есть, оно не появилось из ниоткуда. И его привычки, и… остальное тоже. Только я их не замечала. Предпочитала не видеть. Самолюбия его. И прочего… даже мороженое он покупал для себя. И мое мог съесть, если оставляла. И вообще моими вещами распоряжался, как своими собственными. А его мне трогать было нельзя, испорчу ведь. Знаешь, особенно за карандаши обидно, вечно таскал. Я приду на практикум, рисовать надо, а нечем. И тогда-то это мелочным казалось, из-за карандашей обижаться. Я мелочная?
— Нормальная, — отмахнулась Лика, которая была странно задумчивой, то ли с недосыпу, то ли из-за Бестужева. Я надеялась все-таки, что дело именно в недосыпе.
С недосыпом сладить всяко проще.
— Но знаешь… — она повернулась ко мне. — Если дошло до разговора этого, то все не так и просто.
— То есть?
— Вот скажи, если бы и вправду был этот контракт, стали бы тебя запугивать? Да никто бы вообще внимания не обратил, будь все так. Подумаешь, романчик. Мало ли с кем чего на деревне приключается.
— Наверное, — прозвучало как-то…
— Спроси, — предложила Ксюха.
— Кого?
— Некроманта своего.
— Он не мой!
— Но тебе нравится?
Я подумала и вынуждена была признать.
— Нравится. Он… хороший.
Линка фыркнула. А Ксюха вздохнула и, покосившись на Линку, призналась:
— Мне вот тоже нравится…
— Красноцветов?
Она кивнула и покраснела. Я же открыла рот. И закрыла. Когда только успели-то? Вот, что работа с людьми-то делает! Сколько всего пропустила.
— Заметно? — поинтересовалась Ксюха отчего-то шепотом.
— А то… он на тебя вот тоже… знаешь, сколько жили, а на меня он так не смотрел. И чтобы заробел вдруг? Да такого в жизни не случалось! — Линка выглядела не столько обиженною, сколько удивленной. И тут же спохватилась. — Если у вас чего выйдет, то я только рада буду, но…
— Ничего не выйдет.
Ксюха подтянула ноги к груди и обняла колени.
— Почему?
— Во-первых, ты сама говорила, что у него невеста есть. А в чужую семью…
— Невеста — еще не семья, — возразила Линка. — Да и то, будь там любовь, я бы сама тебя отговорила бы, но любви нет, расчет голый. А тут я вижу, что впервые у него мозги отказывают.
— А с тобой?
— Со мной… со мной сложно. Мне, наверное, тогда нужен был кто-то, за кем спрятаться можно. И просто жить в свое удовольствие, ни о чем не думая. А он… ты же знаешь, против нас сложно устоять.
Я кивнула, подтверждая, что так оно и есть. А еще подумала, что старший Бестужев вокруг Линки кружил, а вот некромант, если и глядел, то отнюдь не с восторгом.
Это что-то значило?
Или ничего?
— Вот и не устоял. Он не хотел противиться, я себя не сдерживала. Мама сказала, потому он и дуреть стал, что чары мозги застили…
— А тут?
— А тут уже не застят. Да и тебя встретил.
Ксюха все еще сомневалась. И сомнения я видела.
— Я ведь… ты же знаешь… может, и получится все поправить. А если нет? Если детей у меня не будет? Что тогда?
— Тогда… поговори с ним. Начистоту, — палец Линкин ткнулся в Ксюхино плечо. — Пусть сам думает. И ты тоже поговори со своим…
— Он не мой!
— …некромантом.
Наверное, совет был неплохим. Только… только как исполнить-то? Подойти и спросить этак, невинно, мол, не подскажете ли, не собираетесь ли вы тут жениться, а то у меня на вас планы имеются.
— Маруся! — Васяткин голос избавил меня от необходимости вести диалог. — Маруся…
— Тут я.
— Там… горит… — Васятка, верно, от самой деревни бежал. И теперь остановился, пытаясь отдышаться. — Горит…
— Что горит? — Линка поднялась.
— Так… дом… горит… тетки Василины… и еще который… деда… Василя… мама… сказала вас найти…
Нашел.
И вечер окончательно перестал быть томным.