Глава 39 Где случайная встреча многое меняет
Один своевременный подзатыльник способен заменить несколько часов воспитательной беседы.
Так уж вышло, что Инга добралась до деревушки за полночь. Наверное, это было не слишком разумно, стоило бы отложить поездку до утра, но…
…позвонил отец.
— Где твой идиот шляется? — спросил он тем раздраженным тоном, от которого Инга прежде совершенно терялась. — Смотреть надо за женихом.
— Папа?
— Сама дура полная, вся в мамашу, и жениха нашла такого…
Инга прикусила губу, сдерживаясь. Не хватало ответить, что жениха ей как раз отец подыскал.
…может, стоило бы его отравить? Не сейчас, еще раньше, может, когда даже мама жива была. К слову, почему она не стала-то? Побоялась, что расследование начнется?
И что у неё мотив.
Или…
Главное, если бы его не стало, то… то Инге жилось бы куда легче. Да и не только ей.
— Что-то случилось? — спросила она как можно мягче. Вот чего отец терпеть не мог, так это слез и слабости. Инга не сразу это поняла.
Не сразу научилась жить.
Не сразу.
— Случилась. Ты газеты читаешь?
— Прости, но… не успела.
— И чем ты таким занималась? Опять какую-то ерунду придумывала… баба… все вы одним миром мазаны. Твой Олежка за своей шлюшкой подался. И ладно бы тишком, но теперь все об этом знают. Передай уроду, что он мне крепко задолжал. И что если не найдет, как дело поправить, то я с него шкуру спущу.
И трубку бросил.
Инга прижала телефон к груди, застыла, пытаясь унять тревожный стук сердца. Так и сидела несколько минут, может, даже целую вечность. Руки дрожали. По спине ползли капли пота, а эхо такого ненавистного голоса продолжало звучать в ушах.
Она заставила себя сделать глубокий вдох.
Стиснула кулаки.
И выдохнула.
Ничего. Ждать недолго. И… и нужно поговорить с Красноцветовым. В конце концов, Инге есть что ему предложить. А ему кое-что нужно от Инги. Чем не повод договориться?
Статья, так взбесившая папеньку, отыскалась легко.
Инга хмыкнула.
И вправду… раздражающе. Наверное, воспринимай она этот брак немного иначе, она бы разозлилась. Или оскорбилась. Женщину всегда оскорбляет, когда её мужчина смотрит с подобным вот восторгом на другую женщину.
«Новая любовь олигарха? Красноцветов и вправду променял барышню на крестьянку?»
Барышней чувствовать себя было отрадно, но вот девушка на крестьянку… в общем, может, и подходила бы. Крупная. Статная. Широкая в кости. Подобный образ нынче не в моде, как и старое платье в цветочек.
…мама носила платья в цветочек, еще когда они жили у бабушки. И шляпки соломенные, которые сама Инга украшала цветами, стараясь напихать их побольше под ленту. Тогда она еще ничего не знала о стиле и дизайне, и была счастлива.
А у Олега лицо глупое, как эта вот статейка.
Сколько пафоса, однако. И про невесту брошенную упомянули, которая глотает слезы.
Инга фыркнула. Не дождетесь. Свои слезы она давно уже проглотила, и теперь предпочитала, чтобы плакали другие. Она долистала страницу, поморщилась от избытка рекламы, раздражавшего едва ли не больше, чем все эти накрученные эмоции.
Комментарии и смотреть не стала: нервы дороже.
Отец… о да, отец взбесился. Не из-за того, что у Красноцветова то ли новая любовь, то ли новая любовница и сей факт может обидеть Ингу. Плевать отцу на обиды Инги. Он себя чувствует оскорбленным. Как же, старый приятель взял и потоптался по чувствую достоинства.
Плевать.
Надо не о них. Надо… Инга погладила плоский живот. Еще пару недель ни один целитель не подтвердит беременность. Стало быть…
Говорить?
Промолчать? У Красноцветова нет детей, и ребенок может стать тем аргументом, который все вернет на круги своя. Вот только… надо ли это самой Инге?
Она задумалась.
…отец беременности точно не обрадуется. Нет, если бы сперва свадьба, а потом беременность, тогда да. А вот наоборот… орать станет. И не только. Руки он распускать любит, хотя в последние годы отрывается больше на своих подружках. Инга давно уже научилась держаться на расстоянии.
…уехать?
Договориться с Красноцветовым и уехать? Выторговать… что он там хотел? Свободы? А заодно уж про Белова скинуть информацию, пусть разбираются. Пусть все они разбираются друг с другом, но…
…а если Белов расскажет? Не про беременность, но про отраву?
Инга поморщилась.
Нехорошо получится. С другой стороны… она вполне сама способна рассказать. И предупредить. Не очень хорошо, но намерения — это совсем иная статья, нежели действия. И скандала Олег не захочет. Тогда…
Она завела машину.
Темнело.
Позади остался городишко, в котором можно было бы найти если не приличную гостиницу, то хотя бы какую-нибудь. Впереди лежала дорога, широкая, гладкая, по которой машина катилась с легкостью. В голове же теснились мысли.
А все-таки влюбленные мужчины глупеют.
И глупеют резко.
Наверное, радоваться надо, что ей, Инге, так и не случилось влюбиться. Только радоваться не выходило.
В какой-то момент она то ли задремала, то ли внимание просто поплыло, но дорога вдруг выскользнула из-под колес, и машину повело. Крутанулся руль, норовя ударить по пальцам. Всхлипнули колеса, зарываясь в грязь, и Ингу бросило вперед. Тут же с тихим хлопком сработала подушка безопасности, вдавив в кресло.
— Твою ж… — сказала Инга, добавив пару слов покрепче. — Надо было успокоиться. Надо было…
Подушка сдулась.
Ремень отстегнулся. И дверь открылась. Наверное, будь скорость выше, все сложилось бы не так благостно, но выбравшись из авто, Инга вынуждена была признать: ей повезло. Поворот в этом месте был резким, а вот знаков, о нем предупреждающих, ей не попалось. То ли сперли, то ли просто не сочли нужным поставить. Дорога-то одна, а стало быть, хорошо известная.
Всем.
Кроме приезжих.
Благо, что поворачивала она на ровном поле, что опять же было совершенно не понятно: к чему было создавать вот этот острый угол, если дальше, преломляясь, дорогая вновь уходила куда-то в поля. Машина, съехав с обочины, застряла. Это Инга поняла сразу, как и то, что сама же застряла с этой вот машиной.
Колеса закопались во влажную землю, и та просела, позволяя автомобилю зарыться мордой в заросли кукурузы. Та поднималась достаточно высоко и в лунном свете казалась вовсе непролазною.
Вспомнился вдруг старый-старый фильм.
По спине побежали мурашки. И пришлось сделать над собой усилие, чтобы не завизжать от страха и злости. И… и почему все вот так?
Инга обошла машину кругом.
Туфли вязли в грязи, и это тоже было ненормально. Лето выдалось на редкость засушливым, откуда вода? Почему её так много-то?
Инга вытащила телефон.
Придется звонить. И… кому?
Олегу?
Не обрадуется. Да и хотелось бы сюрпризом, а если Инга позвонит, то какой сюрприз. Он точно видел статью и придумает опровержение. Или еще что-нибудь. Мужчины — те еще хитрые засранцы. А Инге оно надо? Инга хочет честных переговоров. И стало быть…
— Привет, — Белов поднял трубку сразу, будто только и ждал, что звонка Инги. И она разом успокоилась. В конце концов, Инга ведь не в кино, где в кукурузе прячутся безумные дети. Она… она просто попала в небольшую аварию.
Случается.
Никто ведь не пострадал, включая машину. Она бы, может, и попыталась выбраться, но уж больно земля мягкая. Стало быть, нужна помощь.
— Я тут… думала приехать, но, представляешь… — говорила Инга нарочито бодро. — И теперь стою на обочине дура дурой… думаю, тут движение не такое, чтобы кто-то на буксир взял.
— Не пострадала? — сухо уточнил Белов.
— Нет, все замечательно.
— Точно?
— Точнее некуда.
И обидно стало, что беспокойство это вовсе не за Ингу, но за капиталы, которые должны будут отойти её ребенку. А ведь… ведь еще слишком рано о чем-то говорить. И эта беременность… на ранних сроках многое случиться может.
— Хорошо. Где ты стоишь? Хотя нет, лучше координаты скинь, будет точнее. Садись в машину и жди. Я скоро.
Вот и все. Инга убрала телефон в сумочку и осмотрелась.
Поля.
Слева поля. Справа поля. И дорога между ними петляет. Это странно, но… чего в мире не случается. Над полями луна, которая уже на убыль пошла, хотя все одно полная еще, желтовато-масляная. Звезд россыпи. И хорошо. Воздух свежий, теплый, дурманит.
Ветер гуляет по полям.
Шелестит.
И шелест этот убаюкивает, обещая, что ничего-то дурного не случится, что все-то будет хорошо. Инга закрыла глаза, подставляя лицо ветру.
Она доберется до Лопушков.
Она поговорит с Олегом.
Хочет жениться на этой крестьянке? Пускай себе. Только пусть сделает так, чтобы собственный Инги отец куда-нибудь да подевался. Лучше бы в бездну к демонам, но можно просто так, чтобы он напрочь забыл о существовании дочери.
А она вернется домой.
К бабушке.
И там родит доченьку. И они будут жить втроем, тихо и спокойно. Инга улыбнулась этакой мечте, чтобы тотчас спрятать её в глубины разума: не стоит давать посторонним и намека на то, что у тебя мечты имеются. Это Инга уже усвоила.
Она так и стояла. Сама не знала, долго ли, когда услышала плач.
Тихий такой.
Надрывный.
И совсем рядом.
— Есть тут кто? — спросила Инга громко. По спине пополз озноб, да и в принципе как-то стало вдруг… неуютно. Следовало бы вернуться в машину.
Запереться.
Но плакали рядом. И женщина… женщины часто плачут. У самой Инги тоже слезы под горло подступили. Беременность, не иначе, действует. Может, целители её и не заметят, но гормональная перестройка организма уже началась.
Определенно.
— Эй, вы тут?
Плакали в кукурузе.
— Нет, это категорически неразумно… недопустимо… — Инга включила фонарик и попыталась высветить хоть что-то. Высветились толстенные стебли с широкими листьями. Кукуруза росла плотно, густо, и пробраться через неё будет нелегко.
Да и не собиралась Инга пробираться.
— Помоги… — донеслось со стороны поля.
— Кто вы?
— Помоги…
И кукуруза закачалась, зашелестела, хотя ветра не было.
— Я… сейчас… — Инга сделала шаг и едва не растянулась в грязи. Воды будто бы больше стало, и она, мешаясь с рыхлой черной землей, превращала ту в жижу. Каблуки туфель мигом ушли вниз, да и сами туфли увязли.
Пришлось снимать.
Грязь была холодной, и… и надо Белова дождаться. Он, конечно, еще тот защитник, но вдвоем всяко не так страшно.
— Помоги…
Голос раздавался совсем рядом.
И Инга, обругав себя за малодушие, решительно направилась к нему. Луч фонаря скользил по стеблям, выхватывая то один, то другой. А главное, что с каждым шагом становились они будто бы больше.
— Да что тут… эй, вы где?!
— Помоги… — голос раздался за спиной. Инга обернулась. Скользнуло белое пятно фонаря, задержавшись на узком лице женщины, которая явно не была человеком.
— Добрый вечер… точнее ночь.
Инге случалось иметь дело… да с кем только не случалось ей иметь дела, особенно когда отец решил, что вполне способен обойтись и без услуг специальных агентств. Инга же есть.
Не зря её учили.
Вот пусть и занимается домом. Приемами. И прочей чисто бабской хренью. Она занялась. И, наверное, действительно научилась многому, если теперь не отступила, не отшатнулась.
Женщина пугала.
Она была бледной, но не прозрачной, как призрак, скорее уж это была стеклянная бледность замерзающей воды.
Точно из водяного народа. Узкое лицо с резкими чертами. Длинные волосы, которые рассыпались по плечам, и пряди казались спутанными, грязными, будто… будто тянули черноту от земли.
— Инга, — сказала Инга, прижав обе руки к груди. И поклонилась. — Чем я могу помочь.
— Помоги, — шепнула женщина.
Глаза её тоже казались черными. И наверняка происходившее нельзя было назвать нормальным, но…
— Чем?
— Привязали, — женщина, кажется, тоже успокоилась. — Поймали, привязали… заставили… я домой хочу!
И она заплакала. Крупные слезы катились из глаз, падали на землю, а следом тихо падали высокие стебли кукурузы.
— Тише, — сказала Инга, прижав палец к губам. — Просто скажите, что сделать. Позвонить кому-то?
…кому?
…министерство по делам малых народов? Милицию? Прокуратуру? Особый отдел? И… и что она скажет? Что стоит посеред поля с водяницей.
Та покачала головой и слезы смахнула, а потом подняла руку и поманила Ингу за собой. Вот точно идти будет неразумно, но… Инга пошла.
Босые ноги проваливались в ледяную воду.
Этак она заболеет. А ей нельзя, она…
…посреди поля медленно пробивалось озеро. Оно было пока небольшим, метра три в поперечнике. Но черная вода его медленно наползала, отвоевывая пространство у кукурузы. Стоило воде коснуться стеблей, и те падали, скрываясь в черной глади.
— Там, — указала водяница на озеро. — Камень. Привязали. Забрать надо.
— И-извините, но… понимаете, я плавать не умею. Совершенно.
Нырять в озеро Инге не хотелось. И плавать она действительно не умела.
Водяница несмело улыбнулась и сказала:
— Я сама. Ты… домой увези, хорошо?
— Домой — это куда?
— Найди Берендея. Отдай…
— Где найти?
Все-таки инструкции были на диво расплывчатыми.
— В Лопушках, — все-таки сочла нужным уточнить водяница. — Не бойся. Он грозный, но хороший. Передай, что мне жаль. Я и вправду надеялась, будто у нас получится.
— Передам.
Инга протянула руку и коснулась ледяных пальцев. Надо же… настоящие. Чуть влажные. И она красивая, водяница. Куда красивей самой Инги. Только эта красота не вызывает ни ревности, ни зависти.
Только сожаление.
Раз и она несчастлива, то… то радоваться надо, что любовь обошла Ингу стороной. Да как-то не выходит. Почему-то. Неразумно это… и все из-за беременности. У беременных часто эмоции прыгают.
Водяница же нахмурилась.
Шагнула к Инге.
И… и вспомнились истории об утопленниках, которые и плавать умели, и тонуть не собирались. И о водяном народе, что договор вроде бы и чтит, как и уголовный кодекс, да только поди-ка докажи, что случаются нарушения.
— Не бойся, — рука, вдруг разом потеплевшая, легла на живот Инги. И водяница, прислушавшись, улыбнулась легко-легко, радостно даже. А потом наклонилась и дунула. Показалось, что всю-то Ингу насквозь стужей пронзило, а после та сменилась южным ветром, что стужу отогнал и согрел.
— Подарок. Ей. Береги.
Стало быть, и вправду девочка… жаль. Девочкам жить сложно, но… если с бабушкой и в доме том, который пахнет свежею смолой, а еще там солнце заглядывает по утрам. Если… вдали от мужчин с их глупыми войнами да не менее глупыми претензиями.
— Сберегу, — пообещала Инга. — Но камень твой? Как мне его добыть?
Водяница кивнула.
Отступила.
И исчезла, рассыпавшись сонмом водяных искр.
Правда, удивиться Инга не успела. Вода в черном озерце забурлила, закипела, поднялась темным столбом. Он, широкий у основания, вытягивался иглой, выше и выше, будто вода желала добраться до самых небес. А потом вдруг передумала и вернулась к земле, вновь обернувшись зеркальной гладью рукотворного озерца. На берегу вновь показалась водяница, правда, на сей раз она была вовсе прозрачной.
И хрупкой.
И…
— Помоги, — шевельнулись губы, а в сложенных лодочкой ладонях блеснул камень. Темно-синий, гладкий и… сапфир?
Или просто кажется? Наверняка, кажется. Темный крупный, то ли сердце, то ли оплавленный кусок стекла.
Он упал в руки Инги.
И опалил холодом. Правда там, внутри, на заключенную в камне силу, отозвалась другая. И тошнота прошла, и… и появилось желание оставить камень себе.
Водяница же отступила.
Шаг.
И еще.
И… и она спряталась в воде. Просто… сроднилась с нею. И стало пусто. Тихо. Только треклятая кукуруза шелестит на ветру.
— Эй, — окликнула Инга. — А мне бы назад как-нибудь вернуться…
Тишина.
Только сила бьется в камне, а он… надо спрятать. Но куда? Инга сунула в карман жакета, прижав для верности ладонью.
Как ни странно, к машине она вышла, хотя могла бы поклясться, что дороги совершенно не помнит. А вот поди ж ты…
У машины же нервно приплясывал Белов.
— Где ты ходишь? — он сорвался на визг, и Инга поморщилась, подумав, что не следовало вовсе вовлекать его в серьезные дела. Слишком уж нервный.
Взвинченный.
И понять бы, в чем дело, явно не в этой недоаварии.
— Да… вот… понадобилось, — сказала Инга, играя в смущение.
— Я тут полчаса стою.
— Заблудилась немного… прости, пожалуйста, — прикасаться к Белову не хотелось совершенно. И Инга вздохнула, накрыла ладонью живот. — Иногда… бывает. Крутит так. И еще изжога. Представляешь? С самого утра. Есть не могу, тошнит сразу…
…вот чего мужчины напрочь не выносят, так это рассказов о женской немощности. И Белов не исключение. Правда, смягчился.
— Садись за руль, попробую вытащить. И все-таки зря ты… хотя, может, и к лучшему. Олежку, кажись, на пожаре то ли придавило, то ли угорел. Я так и не понял, в чем проблема. Но лежит пластом. Самое время, если что… но меня к нему не пустили. А вот ты…
Глаза Белова блеснули предвкушением. И по спине побежал холодок. Показалось вдруг, что она, Инга, ошиблась, неправильно оценила этого вот человека.