Глава 51 О божественном и обыкновенном
Во время катастроф женщин и детей эвакуируют первыми, чтобы в тишине спокойно подумать над решением проблемы.
Инге было жарко.
Невыносимо жарко, как бывало только в самый разгар лета, когда от солнца не спасали ни блокировка на окнах, ни системы климат-контроля, ни стабилизирующие температуру артефакты. Правда, всем-то другим они помогали, а вот Инга каждый год маялась.
И теперь тоже.
Её просто-напросто распирало от жара, и потому, чтобы не сгореть, она очнулась. И не поняла, где находится.
Что вообще произошло.
Они ведь… деревня была. А до того дорога. И поле. Озеро. Потом уже деревня. Олег. Разговор, который прошел куда легче, чем Инга себе это представляла.
Решение её.
И… эвакуация.
Она поморщилась. Грузовик? Был грузовик. И девочка та, что помогла забраться. Борта высокие, Инга не привыкла к подобному…
…но где она?
Место на пещеру похоже. Освещено слабо, но не сказать, чтобы вовсе уж тьма непроглядная. Глаза к этому сумраку привыкли довольно быстро. А еще Инга поняла, что лежит на полу.
На камне.
И лежать до жути неудобно. Рука затекла, и бок болит. Но главное… нет, с ребенком все в порядке. И можно выдохнуть. А еще вытащить руку, вот так, осторожно, стараясь не привлекать к себе внимания. Чьего? Этого Инга не знала, но знала точно, что это внимание напрочь лишнее.
Она заставила себя дышать спокойно, а когда рядом прошел человек, и вовсе замерла. Проклятье… где бы она ни была, это место Инге категорически не нравилось. Она прислушалась.
Люди.
Тот, что прошел, повернул обратно. Идет спокойно, как человек, точно знающий, куда и зачем… охранник? Кого он охраняет? Их? Эвакуация… чем бы это ни было, но точно не эвакуацией.
— Как тут?
— Спят, — отозвался охранник. — Долго еще?
— Наш умник утверждает, что часов пару…
Это он зря. Хотя… Инга всегда-то была почти невосприимчива к зельям. Она старалась дышать медленно и спокойно, не выделяясь среди прочих.
Прочих?
Рядом, кажется, лежала та девушка, в которую влюбился Красноцветов. И мелькнула нехорошая мыслишка, что сейчас донельзя удобный момент избавиться от этой вот… молодой и красивой.
Везучей.
Ингу никто и никогда не любил так, да и вряд ли полюбит, но…
Нет уж, хватит с неё. И Инга, осторожно выпрямив руку — связать их не связали, верно, решив, что опасности женщины не представляют, — дотянулась до прохладной кожи. И с радостью эту прохладу впитала.
Так.
Спокойно.
Теперь надо дождаться, когда охранник отойдет. Ведьма… дар у Инги слабый, почти неопределяемый, но и к лучшему. Что-то подсказывало, что любой мало-мальски значимый всплеск силы засекут. И тогда сонным туманом дело не обойдется.
А ей надо… знать бы еще, что ей надо.
Инга послала осторожный импульс. А потом, сосредоточившись… как бабушка учила? Сила не вовне, сила внутри, и Инга сама лишь не желает ей пробуждения.
Не желала.
А теперь пожелала, потому что… потому что если сила эта не очнется, то плохо будет всем. Но та отозвалась легко и сразу, будто только этого и ждала.
Может, и ждала.
Но…
…отец тоже ждал. И держал Ингу подле себя, надеясь на пробуждение. И водил по целителям, по центрам, требовал обследовать. Её и обследовали, раз за разом убеждаясь, что ведьма она до крайности слабая.
Ведьма, может, и слабая, а вот жрица…
…она вернется домой.
И до рассвета выйдет на тот заповедный луг, куда водила её бабушка. И поклонится солнцу, и зачерпнет горсти света, столько, сколько сумеет удержать. А потом, когда держать станет невмочно, просто позволит силе выплеснуться.
Потом.
Если выживет.
Девочка под рукой дернулась и резко вдохнула. Инга поспешно закрыла ей рот ладонью.
— Тише, — шепнула она на самое ухо. — Не привлекай внимания.
Девочка кивнула.
Поняла?
Хорошо… и где остальные? Шаги охранника раздались в другом конце пещеры. А она немаленькая и… и зачем их привезли? Вряд ли затем, чтобы ордена с медалями вручить. А стало быть, надо убираться.
Вот только как?
— Мы… где? — тихо-тихо спросила девочка.
Ксения.
Так её зовут. Красивое имя. Мягкое. Собственное Инге не очень нравилось, может, потому что отец выбирал? Он ей постоянно напоминал, что все, что в ней есть хорошего, — только имя. И то его стараниями.
— Понятия не имею, — честно ответила Инга, перевернувшись на живот.
И замерла.
Услышат?
Нет. И охранника не ощущается. Вышел? Скорее всего.
— Это… — в полумраке глаза Ксении блеснули белым. — Нехорошее место. Темное.
— Темное, — согласилась Инга, выдыхая жар.
…а ведь бабушка еще когда предупреждала, что шила в мешке не утаишь. Силу, выходит, тоже. Но… если не получается утаить, то, возможно, выйдет использовать?
Инга огляделась.
Выбраться потихоньку? Пещера казалась довольно большой, и если и имелись выходы из неё, то Инга их не видела. Только тот, который ушел к охраннику.
Охранник явно не один.
Сколько?
Сколько военных было в машине? А в другой, которая увезла людей в город? Если увезла. Если в город. По спине поползли струйки пота. Во что бы они ни ввязались, ясно одно: живыми не выпустят. Стало быть… думай, Инга.
Думать у тебя всегда получалось.
— Что ты можешь? — спросила она тихо, отчаянно прислушиваясь к тому, что происходило вокруг. Но ничего-то иного, кроме тихого равномерного дыхания не слышала.
— Я?
— Ты дочь водяницы, правильно? Значит, и силу должна унаследовать. Какую-то. Что ты можешь?
— Воду слышать. Открыть родник. Или закрыть. Поднять реку. Или вот отвести. Привести… играть еще умею. На арфе.
— Очень полезно, — не удержалась Инга.
А Ксения вздохнула и тихо-тихо спросила:
— Ты меня ненавидишь?
— Тебя?
— Я ведь… и Олег… и я не буду претендовать.
— Ну и дура.
— Почему? — а вот теперь девочка обиделась.
— Потому что, если не претендовать на свое, оно быстро станет чужим. И вообще в этой жизни за свое надо и когтями, и зубами, и…
Она замолчала и сжала прохладную руку.
Думай… про личное и потом поговорить можно, главное, чтобы это «потом» вообще было.
Итак, уйти заметно не получится. А если не получается незаметно, надо делать заметно. Но так, чтобы получилось точно…
…свет внутри горел.
Свет и вода.
Вода… но как использовать? Или… погодить пока. Красноцветов! Возможно, он сообразит, но…
…от прикосновения к ноге Инга едва не заорала. Благо, хватило выдержки.
— Тихо! — сказал сумрак знакомым голосом. — Вы как?
— Живы пока, — мрачно ответила Инга. И Красноцветов не разочаровал:
— Пока.
Он подполз поближе.
— Кто еще тут? — спросила Ксения.
— Ирина Владимировна, и соседка её… остальных не знаю.
— С даром они, — Инга, наконец, поняла, что общего в людях, её окружающих. — И… ты?
— Ведьмак я. Вышло так.
— Ясно…
…многое стало понятным, но проще ли… с другой стороны в нынешней ситуации лучше быть с ведьмаком, чем без него.
— Правда, я ничего не умею, — поспешил добавить Красноцветов.
— Вот и научишься, — Инга закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Получалось откровенно плохо, но… раздались шаги, и все замолчали. Охранник прошелся вдоль пещеры, остановился у противоположного её края, чтобы развернуться. Он замер ненадолго…
…всматривается.
Пытается понять, что не так. Он опытный. На такое дело иного не взяли бы. И… и он пока ощущает неладное. Шкурой. А может, ему просто не по вкусу место это?
Камень.
Подземелье.
Факелы… кто в современном мире использует факелы? А с другой стороны, пламя — младший брат огня. И когда Инга позвала, огонь откликнулся.
Сразу.
Надо было уезжать и… и, может, вдвоем с бабушкой они бы нашли способ. Сумели бы…
…пламя почти гаснет, и пещера погружается во тьму.
А где-то далеко раздается протяжный всхлип, будто кто-то вот-вот расплачется. Звук этот высокий, дерущий по нервам, и Ингу до самого сердца пробивает, охранник же резко оборачивается. Но за его спиной никого нет. Стена да и только.
— Твою ж… — он добавляет пару слов покрепче. А после и вовсе осеняет себя Знаком Воина. Зря. То, в чем он участвует, к войне не относится. А потому вместо успокоения Знак лишь усиливает беспокойство.
И охранник отступает.
Он заставляет себя идти медленно, то и дело останавливаясь, но все равно отступает. И уже там, у прохода, ускоряет шаг.
Хорошо.
В ближайшее время не вернется.
— Это… вы? — уточнил Красноцветов.
— Факелы, — Инга села. В конце концов, не в её положении на камнях разлеживаться. Этак и простудиться можно.
— Вода… здесь река неподалеку, — Ксения оперлась на протянутую руку и тоже села. — Что… делать?
— Знать бы, сколько их.
— С оружием? Дюжина наберется, — эта женщина просто возникла из темноты. И в лице её оставалось мало человеческого. — От них железом разит.
Теперь, скинув обличье старушки, она была страшна.
— Вы…
— Особый отдел, — она тряхнула седыми волосами, которые превратились в густую медвежью шерсть. — Сигнал подала, но… куда уйдет — тоже вопрос. Быстро помощи ждать тоже не след.
Она пошевелила нижнею тяжелой челюстью, которая вытянулась, впрочем, как и верхняя, будто пережевывая вопрос.
— Надобно людей выводить.
— А дадут? — усмехнулся Красноцветов.
— Нет.
— Да и куда выводить, — Инга вот совершенно не представляла, куда идти.
— Кто тут еще? — Красноцветов тоже сел, верно, решив, что дальше притворяться мертвым смысла особого нет.
— Не знаю…
— Я знаю, — Ксения закрыла глаза. — Дядька Свят… вода его помнит. И другие, кого он повел…
— Повел и, стало быть, не довел. Вот ведь… — старушкам не положено выражаться подобным образом, даже если они медведицы. — И где они?
— Тут, но… у воды… вода, она иначе все видит. Понимаете?
Все кивнули, хотя вряд ли кто-то и вправду понимал.
— А твоя вода… — мысль, что пришла в голову Инге, шла в разрезе с классическими представлениями о магии. — Она… сможет кое-что передать? Оборотням? Если она их видит, то…
— Здесь река рядом, и камень, он ведь тоже не совсем плотный, а вода, она и пар…
— Сможет?
— Не знаю. Думаю. А что?
— Силу, — Инга выдохнула свет, которого внутри было слишком много, в подставленные лодочкой ладони.
— Надо же… — медведица покачала тяжелой головой. — Темных видела, а чтобы светлую…
Инга отвернулась.
Светлая?
Да какая она светлая… пряталась, интриговала. Чуть человека не убила. И убила бы, если бы вдруг не… не изменилась? Нет, она не светлая. Она обыкновенная.
А сила растворилась в крупной капле.
Капля ушла в камень.
И…
— И дальше что?
— Погодим, — осклабилась медведица, подвигаясь ближе. — Вы, девоньки, давайте под бок, не хватало, чтобы озябли.
Она потянулась, и по всему телу прошла дрожь изменения. Инга про такое слышала, да и кто не слышал-то, но слышать одно, а оказаться рядом с огромным зверем — совсем другое. Но шерсть, изрядно побитая сединой, была густой и теплой.
— Если получится, — голос медведицы теперь звучал низко и гулко. — То им вскорости крепко не до нас станет.
Инга на это очень надеялась.
Васятка огляделся.
Темно.
Вот как в заднице… про задницу он подслушал, тогда смешным показалось. А теперь пришло понимание, что в полной он, Васятка, заднице.
Мама расстроится.
Если узнает.
И Маруся тоже. Стало быть, надо выбираться из этой вот задницы, где бы она ни находилась. Он ловко перевернулся на бок и только тогда заметил перо, которое так и сжимал в кулаке.
Не обманул Тимоха.
Или…
Васятка повертел головой.
Не-а, Тимохи нет… и все-таки… он же ж не просто так появился, похвастать. Похвастать, конечно, Тимоха любил, но на кой ему Васятку звать, когда он сам мог собрать все перья.
Подстава, стало быть.
Ну вот ему…
Васятка скрутил кукиш и перо убрал за пазуху. Тепленькое. А вот в темноте ему не нравится. Вот бы сделать так, чтобы все видать было и без пера. Только подумал, как сразу и посветлело. Ну не как днем, но все равно лучше, чем было. Васятка покрутил головой. Где он? В пещере будто бы какой… откудова тут пещеры? Он все вокруг облазил и, когда б пещеры имелись, знал бы.
Или это тайные?
Жуть до чего интересно. А рядом с ним люди спят. Много людей… Васятка подергал лежащего рядом человека за руку. Не шевелится. И тот, что дальше… а это же ж Тишка! И тоже спит. Чтоб Тишка да… он дернул его за ухо.
Не помогло.
И… кто тут еще? Никитка? Его Васятка знал. Никитка тоже из оборотней, все ходил, хвастал, что скоро полностью перекинется и тогда его в лес возьмут. Взяли, стало быть.
Васятка встал на четвереньки и быстро пополз дальше. Он переступал через тела, время от времени останавливаясь, чтобы подергать, то за волосы, то за уши, но без особой надежды. Оборотни спали.
Крепко.
И даже дядька Свят, который нашелся тут же. Рядом с ним Васятка надолго задержался. И так пытался разбудить, и этак, и… едва не расплакался от обиды.
— Малыш? — тень выросла за спиной. — Тихо. Не пугайся.
— Я не пугливый, — Васятка решил, что кричать не станет. И вообще… он ничего не боится, даже теней.
— Это хорошо. Я Важен. Из лагеря. Помнишь? Твоя сестра у нас готовит.
— Васятка, — сказал Васятка, разом успокоившись.
Ну, почти.
— Малыш, ты…
— Я не малыш!
— Хорошо, — согласился Важен. — Ты из местных?
— Ага.
— А где мы?
— Не знаю, — Васятка носом шмыгнул. — Я перо искать пошел. Тимоха позвал. Дома горели, а феникс тушил. А он сказал, что огня много было, и, значит, перья пороняет. Фениксы, они всегда так!
— Нашел?
— Ага, — Васятка вытащил перо из-за пазухи.
— Чудесно… даже очень. Оленька?
— Тут я, — донеслось из-за стены. — Извини, не получается пока… я пытаюсь, а…
— Тише, ты только не паникуй.
— Я не паникую, я…
— Тихо, — велел Важен и упал на пол, Васятку придавивши. Тот хотел было возмутиться, но услышал вдруг шаги. И застыл сам.
Не дурак.
Человек прошелся по пещере, чтобы остановиться рядом с дядькой Святогором. И пнул его. Вот скотина!
— Что, командир, свиделись? — спросил он, наклоняясь. — Для тебя нехорош был…
…что-то изменилось.
Сперва стало вдруг мокро-мокро, и даже тот нехороший человек — а пленных пинать неблагородно — чихнул. И проворчал… в общем, слова Васятка запомнил.
На будущее.
Главное, при мамке не сказать ненароком. Она, чуялось, не одобрила бы.
Только подумал, как от мокроты стало вдруг жарко. И жар этот до самых до печенок пробил. Небось, и в бане-то так не парило! Васятка рот раскрыл и задышал, силясь с жаром управиться.
Заворчал тот, который лежал на Васятке.
Заворчал и… шерстью покрылся.
Вовсе облик сменил. Васятка хотел удивиться, да не успел, потому как с пола взметнулась темная фигура. Захрипел охранник, а Васятку прижали к теплому боку.
— Тише…
Хрип стих.
И…
— Дядька Святогор! — пискнул Васятка, кинувшись к огромному зверю. — Вы проснулись…
— Выходит, — зверь тряхнул гривой. — Проснулся. Что тут… мать вашу… происходит.
И еще добавил пару слов из тех, которые Васятка запомнил. На будущее, само собою.