Глава 53 О том, что жертв для жертвоприношения тоже нужно уметь выбирать
Мало кто способен вынести бремя богатства. Особенно чужого.
В жертвенном зале пылали огни.
Много огней.
Беломир с любопытством огляделся — помрет он или нет, это еще как сказать, а вот в месте, подобном этому, вряд ли случится побывать. Факелы… с сотню факелов. Тоже, небось, на заказ изготавливали. И понятно. Энергетический фон такой, что любая электроника ляжет.
С факелами оно всяко надежней.
Огонь поднимался и над каменными чашами вида предревнего.
— Вот… — только и сказал Потемкин, как-то странно горбясь. — Тут… все.
Все?
Люди… люди тоже были. Личная гвардия? Похоже на то. Наемники, конечно, народишко беспринципный, но и ненадежный.
А дело…
Дело ожидалось кровавенькое. У Беломира просто-таки руки зачесались свернуть Потемкину шею. Но он же ж профессионал. Удержался. И желание отложил.
Потом свернет.
Успеется.
Так вот, людишек было не сказать, чтобы много, с дюжины две. Но при оружии. Да и маги имелись. Стало быть… стало быть, бить следовало там, наверху. Но тогда вниз пришлось бы прорываться с боем же. А так… сами привели.
Показали.
Вежливо.
Еще матушка учила, что вежливость, она людей располагает.
— Что это за место? — поинтересовался Беломир, решив, что сдерживать любопытства не стоит. Оно ведь как? Разговор разговором. А потом стрельба начнется. Смертоубийство.
И порасспросить некого станет.
А кого еще можно будет, того по особому отделу упекут.
— Храм, — тихо сказала Калина. — Очень древний. И… меня сюда приводили. В детстве. Давно. Правда, я забыла, но теперь вспомнила.
Она осторожно коснулась стены, и от прикосновения этого побежали искры.
— Вы бы… — Потемкин воровато оглянулся. — Руки бы убрали. А то ведь могут решить, что умышляете… они… деда слушают.
— А дед твой…
— Дед где?
— Господин вышел, — ответил тот из гвардейцев, который стоял ближе всех. Голос на диво бесцветный, ровный. У людей такого голоса не бывает или, по крайней мере, быть не должно.
— И… что велел?
— Ждать. Готовиться.
— К чему? — уточнил Беломир и получил ответ от Потемкина:
— К жертвоприношению.
Ну да, а кого приносить станут, тут не уточнялось.
— Вы… извините… Калина, верно? Дед просил вас подумать.
— Над чем?
— У нас имеется некромант… дрянной человечишко, но полезный. Именно он нашел упоминания о храме. Отсылки. То есть, мы знали, что храм есть, но где… а он помог отыскать. И в принципе, если говорить технически, он способен провести саму процедуру…
— Процедуру? — Калина приподняла бровь.
— Однако будет лучше, если работать станет профессионал.
— Вы бы к маме моей обратились.
— Обращались. Она… увы, проявила непонятное упрямство.
— И? — сколько было силы в этом слове.
Потемкин отступил даже. На всякий случай. А вот охрана шагнула навстречу.
— Помилуйте, пока ничего-то с ней не произошло… пришлось усыпить. Вы же понимаете, что мы не могли позволить себе рисковать делом, оставив жрицу в сознании. А вот что будет дальше, зависит исключительно от вас!
— И какие есть варианты? — поинтересовалась Калина.
Спина у неё прямее стала.
А вот рука, что лежала на сгибе локтя Беломира, не дрогнула даже. Это не нормально, когда у хрупкой девушки в подобной ситуации руки не дрожат. С другой стороны, и девушка-то, если подумать, не из нормальных.
— Мы либо договариваемся и сотрудничаем, либо… я буду вынужден принять некоторые… превентивные меры.
— И чего вы хотите?
— Я уже сказал. Вашей помощи. Все-таки одно дело, когда к Ней обращается некромант-недоучка, и совсем другое — жрица.
— Я еще не жрица.
— Самое время испросить благословения… и подумайте. Вы ведь не сделаете ничего-то, чего не делали раньше…
— Убивать людей мне не приходилось. Или вы благоразумно вознамерились ограничиться животными?
— Увы… боюсь, животных потребовалось бы неоправданно много. Поэтому…
— Люди. И сколько? — деловитый вопрос, произнесенный тоном, не оставляющим сомнений: специалист желает уточнить нюансы технического задания.
— По нашим расчетам на получение силы, достаточной для отклика, необходимо… — Потемкин запнулся, явно неготовый произнести неудобное слово. И нашелся-таки, выкрутился. — Использовать энергию как минимум сорока человек. Однако нам удалось собрать материал… с резервом.
— Это хорошо… — Калина размяла руки. — А с чего вы вообще уверены, что вам ответят?
— Проведенные исследования показывают, что подобная жертва не останется без внимания.
— Не останется, — улыбка у неё была презагадочной. — Но… Её внимание — вещь такая… не всякий сподобится выжить.
— Поэтому нам и нужен проводник воли.
— И вы полагаете, что я соглашусь?
— Хотелось бы.
— А если нет?
— Нам придется на вас… воздействовать. Не поймите превратно, я предпочел бы обойтись без подобного… без всего этого, — последние слова Потемкин произнес тихо и будто бы в сторону. — Но вот мой дед, у него иное мнение.
— И как он планирует воздействовать?
— Скажем… вам ведь не понравится, если вашу матушку убьют? Причем можно ведь сделать так, что смерть её будет долгой и мучительной. А следом отправятся ваши подруги. Можно пытать их. Или детей. Или…
— То есть, вы собираетесь пытать детей?
— Я? Нет. У меня для этого духу не хватит, — признал Потемкин. — Но у рода есть специалисты.
— А вы будете только смотреть?
— Как получится.
— Получится… что ж. Я согласна.
— То есть?
— Вы же хотели добиться моего согласия. Вот и добились.
— Вы… хорошо подумали? — Потемкин явно не ожидал подобного ответа.
— Все-таки хотите кого-нибудь попытать? Чтобы убедиться?
— Нет, но… обратного пути не будет. Мой дед… он очень специфический человек. И не поймет, если вы вдруг в процессе передумаете. Или решите нас подвести. Если вы согласитесь, вам придется принести клятву. Понимаете?
Калина склонила голову.
И показалось, что сделала она это не столько в знак согласия, сколько желая спрятать усмешку. А вот Потемкин не заметил.
Или сделал вид, что не заметил?
Он все-таки на редкость хитрая задница.
— В таком случае… — в руке его появился крохотный нож. — Может, соблаговолите повторить за мной.
Калина соблаговолила. А Беломир подумал было, что стоит вмешаться, но на плечо легла тяжелая рука. И кто-то сильный, возможно, почти такой же сильный, каким был Беломир, сказал:
— Не бузи.
Беломир подумал и согласился: не стоит.
Пока.
А потом где-то то ли далеко, то ли глубоко грохнул выстрел.
Васятка мало чего успел разглядеть. А жаль! Небось, пацанам и сказать-то нечего. Темень. Тени в темени, которые мечутся. И кто-то закричал, не тут, а дальше. Потом стрельнули.
И еще.
— Ты, глянь за мальцом, — сказал дядька Святогор, вновь возвращаясь в исконное обличье.
И не простое, а боевое!
Васятка аж подпрыгнул от восторга, потому как одно дело, когда оборотень просто в зверином обличье, и совсем другое, когда он такой… такой… просто сердце в пятки ушло от восторга.
Огроменный!
Зубищи — с палец, если не с руку Васяткину. Глазища красным огнем пылают. Когтищи… про когтищи он не додумал, потому как тот, который Васятку держал, наверняка тоже оборотень, за спину его задвинул. А по зале пронесся тихий рык. Правда, от рыка этого волосья на спине зашевелились, но вот громким он точно не был.
А жаль.
Васятка бы поглядел, как эти оружных дерут. Ишь, придумали, оборотней опаивать! Или чего они там утворили. Додумать не успел, ибо громко, оглушающе грохнул выстрел.
И то ли от выстрела, то ли еще от чего, но стена взяла и осыпалась. А в дыру влезло… в общем, Васятка даже рот разинул.
И себя ущипнул.
Чтоб точно не спать. А после еще подумал, что теперь-то ему точно пацаны не поверят. Сам бы Васятка в такое не поверил бы, даже если б рассказчик землю жрал. Вот кому сказать, чтоб из пролома в стене выступил… выступила.
Воинша?
Или как правильно назвать? Оно же ж видно, что девица. Но в доспехе. И с секирою. А на голове шлем зеленым светится, такой жутенький. И был бы еще б жутчее, если б с него этот гребень сняли, который не на гребень похожий, а на щетку. Такой мамка аккурат полы моет.
А тут вот.
Воинша махнула секирою и так, что оборотень перекувыркнулся, а после и подпрыгнул.
— Верещагина!
— Ой, извини, Важен, я не нарочно! — сказала она, в секиру обеими руками вцепившись. — Это она все… и вообще.
— Ага… — оборотень отряхнулся, обличье меняя.
И Васятка снова рот раскрыл. Пожалуй, что он на Тимоху уже и не злится. Когда б не Тимоха, он бы такого не увидал.
— Верещагина! — прорычал оборотень, который был не волком, а котом.
Ну… в общем, таким котом, на которого ни одна собака пасть не раззявит. Сам здоровенный, может, даже больше дядьки Святогора. Спину выгнул. Хвостом по бокам бьет. Лапищи с когтями. Глаза зеленые, на эту, воиншу, вперились.
А масти светлой.
Белой будто бы. И в пятнышки, но тоже светлые. Васятка даже шерсть пощупал. Подумал, что, может, выдрать клок, для доказательств, но как-то не решился. Все-таки чужак. Еще не так поймет.
А тот рыкнул.
— Уводи мальчишку.
— А ты?
— А я… пойду побеседую с нашим умником… с-скотина.
Хотел еще что-то добавить, но застеснялся.
— Вы выражайтесь смело, — подбодрил оборотня Васятка. — Я уже туточки многого наслушался… и никуда не пойду.
И нос рукавом вытер.
Для солидности.
В балладах, небось, сопливым героям не место.
Он понадеялся, что воинша откажется: ну где это видано, чтобы воины да от битвы бегали, но нет, она секиру на плечо положила и сказала:
— Идем, мальчик.
— Я Васятка! — сказал Васятка и грудь выпятил. — И никуда я не пойду!
Он еще хотел добавить, что уже не маленький и все понимает, как где-то там, в глубинах горы, громыхнуло. И грохот был таким, что с потолка посыпалась крошка, а Важен упал на землю, лапы растопыривши.
— Вот же ж… — сказала воинша и тоже выругалась.
Правда как-то… без души, что ли. Но Васятка тоже запомнил. Оно ведь как, мамка сама говорила, что никогда не знаешь, чего тебе в жизни пригодится.
А потом раздался вой. Утробный. Нечеловеческий.
И Важен не выдержал. Ответил на вой рыком, от которого Васяткины волосы дыбом встали, а воинша и вовсе всхлипнула, но на ногах удержалась. Васятка же перо свое достал, погладил и сказал:
— Идем воевать, что ли…
Людей они почти вывели.
Олег шел первым, и тропа сама ложилась под ноги. Была она зыбкою, что туман болотный, и пахло здесь так же, стылым болотом, мертвой землей. Но Олег сосредоточился не на запахе — на тропе.
По камню.
По коридору, что наполнен был тенями да огнями. На огнях этих, по-за которыми скрывались тени. И тени метались. Кто-то падал, кто-то вскрикнул. Кто-то силой плеснул, которая докатилась до тропы и в ней увязла. Хотя и заставила эта сила Олега споткнуться. Но ничего. Удержался на ногах.
Как-то.
Пускай.
Главное, удержался. За ним и остальные. Молчаливая Инга, чье дыхание наполняло пещеру светом, и это было до боли странно, но хорошо. За нею Ксения. Олег слушал стук её сердца, голос его.
За Ксенией — тетка Ирина.
И…
…сзади закричали тоненько так, жалобно. Правда, крик тотчас оборвался, а вот тропа вновь задрожала.
— Погоди, — сказала Инга, и ладони её коснулись головы, отчего голове тотчас стало жарко. — Давай, дальше… выше.
— Я не умею.
— Просто веди.
— Куда?
— К дубу, — сказала Ксения. — Дуб защитит. Он старый.
— Тогда… иди ты вперед. Возьми его за руку. А ты просто привяжи тропу к ней, — Инга говорила так, будто точно знала, что нужно делать. Может, и вправду знала. Олег спрашивать не стал, но посторонился, пропуская Ксению вперед.
Здесь, на тропе, она казалась полупрозрачною, что вода родниковая. И водой была. А еще прохладой. Инга же виделась солнечным жаром.
— Ты… кто? — спросил Олег.
Тропа к Ксении пошла, признав за нею право выбирать дорогу.
— Инга.
— Нет, ты… по себе кто. Я ведьмак. Ксения…
— Водяница я, — сказала Ксения. — Наполовину. И оборотень самую малость. Но ипостась не сменю, просто… оборотни нестабильны, вот и у меня не то чтобы два обличья, скорее уж я могу с водой говорить и могу жить среди людей.
— Такое редкость, — согласилась Инга.
— Вот. А ты кто?
— Я… не знаю. Матушка моя, как и бабушка, жрицами были. Лалы Огненной…
Тропа плыла. Тропа разделила два мира, и в том, что остался по-за гранью, творилось что-то страшное. До Олега донесся тонкий дребезжащий звук, потом запахло смертью, и сила её выплеснулась в туман, став частью его.
— Они прошли посвящение.
— А ты?
— Нет.
— Почему?
— Отец… выпил мать. И меня не пожалел бы, — Инга произнесла это ровно, отстраненно. — Мама… она любила его. И он любил её. Сначала. Мне бы хотелось верить в это. И она так говорила. А потом он получил силу. И благословение. И стал меняться. Больше денег. Больше власти. Но все одно мало. Он хотел еще больше. И еще… и тянул из мамы силы. Она давала. А когда все отдала, то сделалась не нужна. Он убил её.
— Почему она…
— Не попросила о помощи? Кого? — Инга остановилась, и тропа задрожала. — Во-первых, она его любила. Даже когда ушла, все одно продолжала любить. Мы… только один раз выбрать можем.
Счастье, что она выбрала не его, Красноцветова. Неудобно получилось бы.
— Во-вторых, на ней было благословение Лалы. Она не могла убивать. Лала… не та богиня. Поэтому я и не ходила к ней. Вдруг бы тоже… благословили.
Инга замолчала.
А тропа оборвалась. Резко. Хлестко. Ударив по рукам и нервам. И Олег пошатнулся, а может, вовсе упал бы, когда б не руки, его подхватившие. С одной стороны холодные, что вода в ручье. С другой — обжигающие, что солнечный пламень.
— А вы говорили, — произнес кто-то, кого Олег не мог увидеть, ибо туман продолжал жить, но уже в глазах. — Что все готово! Да они едва не ушли!
— Не ушли же, — ответили этому человеку.
Проклятье.
А ведь почти получилось.
Кто-то там, на краю Бездны, засмеялся. И Олег содрогнулся от этого смеха.