Глава 20. Все врут

Оскар

Формально это были не допросы, а объяснения.

До возбуждения дела разница принципиальная, хотя для обычных людей она примерно из той же категории, что и отличие между «неприятно» и «катастрофа». В обоих случаях на меня смотрят одинаково: настороженно, утомлённо и с плохо скрываемой надеждой, что я сейчас встану, извинюсь за беспокойство и скажу, что всё это — просто неудачная шутка.

Шуткой здесь не пахло.

В кабинете с дорогими креслами, книжными полками и видом на залитую дождём террасу я за два часа выслушал восемь человек. Последний раз конструкцию использовали вечером накануне выступления — во время финального прогона. После этого площадку свернули не полностью, но к самой «шахматной доске» размером с дом, по словам всех опрошенных, больше никто не подходил. Утром и днём следующего дня открытая территория White Stone просматривалась камерами. Записи я уже затребовал. Предварительно — чисто: ни посторонних, ни праздношатающихся танцоров у конструкции не видно.

Значит, если крепления действительно ослабили намеренно, сделали это либо сразу после прогона, пока место ещё считалось рабочим хаосом, либо так, чтобы снаружи всё выглядело как часть обычной подготовки.

В таких историях меня больше всего интересуют не слова, а их температура.

Кто отвечает слишком быстро или наоборот слишком осторожно. Кто смеётся не там, где нужно или начинает защищать другого человека раньше, чем я успеваю назвать его подозреваемым.

Первой после Лазурской ко мне зашла Мая Арнтгольц.

Она села на самый краешек кресла, вцепившись в чашку с чаем так, словно горячий фарфор был единственной вещью, которая не даст ей развалиться на части.

— Простите, я... я никогда раньше не разговаривала со следователями, — призналась она с такой искренней паникой, что я сразу вычеркнул из головы версию «холодный расчётный преступник».

— Не переживайте, это стандартная процедура, — ответил я, и девушка нервно улыбнулась.

— Расскажите про вечер после финального прогона.

— Мы с Агатой ушли почти сразу. У нас была подработка в яхт-клубе «Сирены», египетская вечеринка. Очень странная, если честно: там был мужчина в костюме фараона, а весь персонал и танцовщицы должны были быть обмазаны противным автозагаром.

— Во сколько вы ушли с площадки?

— Минут через двадцать после прогона. Может, через полчаса. Мы ещё переодевались. Потом нас забрал трансфер.

— После этого к конструкции не возвращались?

— Не-е-ет. Точно нет.

Она говорила быстро, но на секунду будто засомневалась в собственных словах. Впрочем, это я пока списал на нервозность.

— Как у Киры отношения с коллективом?

Мая моргнула.

— В смысле... нормальные. Она бывает жёсткой, но она всегда такая ради номера, а не потому, что ей нравится мучить людей.

— Конфликты были?

— Ну... — девушка замялась. — У нас творческий коллектив. Тут у всех периодически конфликты: не так взял, не так подкинул, не в то время вступил, врезался на повороте...

— Я говорю о ссорах, выходящих за пределы профессиональных моментов.

— О, в этом у нас рекордсмены Волкова с Громовым. Мне кажется, один другого точно когда-нибудь прикончит. — Мая разговорилась, и теперь в её голосе не было прежнего опасения — только капелька веселья.

— Агата — это...

— Вторая солистка, — пояснила Мая, и мои брови сами собой сошлись в вопросительном выражении.

— Вторая солистка?

— Да, то есть... это мы так называем между собой. Агата учит свою партию и заодно партию Киры, чтобы выйти вместо неё, если вдруг с ней что-нибудь...

Мая осеклась, вдруг осознав, что выдала мне вполне читаемый мотив своей коллеги.

— О нет, вы же не думаете, что это она?

— Я пока ничего не думаю. Мотив — ещё не основание для обвинений. Расскажите мне, какие отношения у Киры с Агатой?

Мая прикусила губу, явно боясь взболтнуть лишнее.

— Мая, вы не выдаёте чью-то тайну и никого не подставляете. Помимо вас я опрошу ещё как минимум шесть человек, и уверен: кто-то из них точно расскажет, какие отношения внутри команды.

Девушка выдохнула, поставила чашку на журнальный стол и наконец заговорила:

— У Агаты с ней иногда искрит. Но не в плохом смысле. Просто обе...

— Привыкли быть лидерами?

— Да. Как две хозяйки на кухне. Агата танцевала в Балете Парижской оперы, конечно, на вторых ролях она быть не привыкла...

Этого было достаточно. Желание однажды занять место Киры в этой истории читалось слишком ясно, чтобы его игнорировать.

— Мая, спасибо. Я услышал достаточно. Не могли бы вы позвать кого-то из ваших друзей?

Девушка кивнула, встала и направилась к двери, но у порога всё же замялась и в какой-то момент обернулась:

— Киру ведь не хотели по-настоящему убить? Это же... просто... — в её глазах снова проснулась прежняя паника.

— Мая, пока рано что-то утверждать. Я просто проверяю факты.

Ещё раз тяжело вздохнув, она покинула кабинет, и следом за ней появился её парень — Игорь Ланской.

Полная противоположность. Спокойный, собранный, с тем типом лица, на которое редко падает паника. Он сел без лишней суеты и первым делом спросил:

— Мая в порядке?

Вот так, без вступлений.

— Для человека, которого внезапно вытащили из уютной гостиной с пончиками в мрачный детектив, — более чем, — ответил я. — Игорь, скажите, где вы были после прогона?

— С ребятами зашли в бар, выпили пару бокалов пива, после я ушёл в отель спать.

— Вы ушли раньше других?

— Да, до полуночи. Точное время можно проверить по камерам в лобби или у ресепшена.

— Почему не остались с друзьями?

Он посмотрел на меня спокойно, почти с ленивой иронией.

— Потому что мне не восемнадцать, и я не нахожу в случайных приключениях никакой магии.

— А ваши друзья находят?

Игорь пожал плечами.

— Видимо, да. Когда я уходил, Гера флиртовал с какой-то блондинкой, а Макс — с её подругой-брюнеткой.

Я отметил эти детали, чтобы потом сверить их с объяснениями Максима и Германа.

— Как бы вы описали отношения Киры с труппой?

— Напряжённо-рабочие, — ответил он после короткой паузы. — Она жмёт на людей сильно. Но всегда по делу. Кто-то злится, кто-то ноет. Обычная история для хорошего хореографа.

— У кого с ней были самые сложные отношения?

— Если вам нужен человек с характером, берите Агату. Если нужен мотив — это уже сложнее.

— Почему Агата?

— Потому что она талантлива и знает об этом, — сказал Игорь. — Такие люди редко улыбаются, когда их ставят на вторые позиции. Но знать себе цену и пытаться убить коллегу — всё-таки не одно и то же.

Он произнёс это ровно, без желания кому-то навредить. Просто констатировал.

— А Герман?

Уголок его губ дрогнул.

— Гера производит впечатление клоуна, но это защитный механизм. За своих он вцепится в горло быстрее, чем успеет пошутить.

— За своих — это за кого именно?

На этот раз Игорь позволил себе полноценную усмешку.

— Вы следователь. Вот и выясняйте.

Игорь поднялся, и я заметил, что на выходе он автоматически поправил оставленный на спинке кресла плед — тот самый, в который, видимо, куталась Мая. Иногда люди рассказывают о себе жестами куда больше, чем словами.

Следующим был Герман. Он вошёл без стука и расслабленной походкой приблизился ко мне.

— Если сейчас будет вопрос, не хотел ли я убить Киразавра, то да: каждый раз после восьмого повтора связки и тогда, когда она ставит меня в пару с Мегерой, — сообщил он, плюхаясь на диван.

— А Мегера у нас кто?

— О, вы скоро с ней познакомитесь. Она следующая. Только будьте осторожны: эта волчица откусит голову и не подавится.

— Вы уже определитесь: мегера она или волчица, — усмехнулся я, сворачивая приветственную часть диалога. — Герман, скажите, где вы были после финального прогона?

— Пошёл в бар с парнями, потом в отель. Если нужно, ресепшен подтвердит, во сколько я пришёл.

— Кто, по-вашему, мог желать Кире зла?

Он развёл руками.

— Да половина коллектива в отдельные моменты жизни. Она же адский перфекционист. Но чтобы вот так? Нет.

— А Агата?

Вопрос сработал мгновенно.

С лица Германа не исчезла улыбка, но стала заметно холоднее.

— А что Агата?

— У неё есть амбиции. И, судя по словам коллег, не самые скромные.

— У неё есть талант, — поправил он. — А амбиции — это просто побочный эффект, когда человек понимает, сколько стоит.

— И ей комфортно работать под Кирой?

— Никому не комфортно работать под Кирой, — хмыкнул он. — В этом и магия. Но если вы сейчас строите версию «красивая холодная балерина убирает конкурентку», то это как-то слишком лениво для следствия.

— Вы её защищаете?

— Я защищаю здравый смысл.

Он произнёс это легко, но слишком быстро. Так быстро отвечают люди, которым вопрос попал в живое.

— У Киры и Агаты были конфликты?

— Творческие. У нас тут все люди искусства, а не хор мальчиков из церковного прихода. Иногда мы все спорим и ругаемся. Но не настолько, чтобы кто-то полез под конструкцию с инструментами.

Я кивнул, делая пометку.

Когда Гера вышел, в дверях он едва не столкнулся с Агатой.

— Ну что, признался, что это был твой очередной несмешной прикол? — спросила она с ледяным спокойствием.

— Конечно. Сказал, что действовал по твоему приказу, — тут же отбил Герман.

— Жаль, что у тебя не хватит дисциплины даже на нормальное преступление.

— А у тебя — чувства юмора.

Она прошла мимо него в кабинет, даже не улыбнувшись, но я успел заметить, как у обоих на долю секунды изменился взгляд. Агата села напротив без всякого страха, словно пришла не на объяснение, а на переговоры, где у неё заведомо сильнее позиция.

— Итак, — сказал я, перелистывая блокнот. — Вы несколько сезонов танцевали в Балете Парижской оперы?

— Да.

— Привыкли к сольным партиям?

— Предположим.

— А здесь вы не всегда на первых ролях.

— Бывает, — безразлично бросила она.

— У вас с Кирой сложные отношения?

— У нас с Кирой профессиональная несовместимость темпераментов. Она любит огонь, давление и эффект. Я люблю точность, контроль и людей, которые умеют держать лицо. Иногда это создаёт трение.

— Трение — достаточно мягкое слово.

— Я воспитана в театре, — сухо ответила она. — Мы там даже ненавидим друг друга красиво.

Я позволил себе лёгкую улыбку.

— Где вы были после финального прогона?

— С Майей на подработке в «Сиренах». Нас видели человек сорок, включая администратора, бармена и мужчину в костюме Анубиса. Если понадобится, думаю, он меня запомнил.

— А после?

— Пошла в отель. Уехала сразу после выступления.

— Вместе с Майей?

— Нет. Она ушла раньше меня.

— Агата, ваши коллеги назвали вас слишком амбициозной.

— Я бы удивилась, если бы они считали меня посредственной, — отрезала она. — Амбиции — не преступление, следователь.

— Нет. Но иногда мотив.

Впервые за весь разговор она чуть заметно подалась вперёд.

— Тогда запишите дословно: я хочу быть первой. Всегда хотела. Но я привыкла побеждать на сцене, а не при помощи нелепых козней.

На этом месте я закрыл блокнот.

— Спасибо. Этого достаточно.

Она поднялась, и уже у двери я спросил:

— Герман часто вас защищает?

Агата обернулась через плечо.

— Герман часто делает много лишнего. Не советую воспринимать это как показания.

После чего вышла так же бесшумно, как вошла.

Опросив ещё пару человек, я поблагодарил хозяек дома за возможность спокойно поговорить со всеми и направился в отель, где жила вся труппа, — запросить записи с камер видеонаблюдения и сверить время возвращения артистов.

По дороге решил остановиться у сцены и ещё раз осмотреть конструкцию. Вдруг я что-то упустил. Ливень прекратился, из-за туч выглянуло солнце и всего за несколько минут успело уничтожить всю свежесть после дождя, наполнив остров изнуряющим теплом. Я шагал вдоль пустой террасы бара и заметил у сцены Владислава Филатова — парня, которого успел опросить одним из первых.

— Владислав, что вы здесь делаете? — спросил я с лёгкой улыбкой.

— Всё пытаюсь понять, как это произошло, — задумчиво ответил парень, осматривая сломанный куб на декорации.

— Это моя работа. Не переживайте, мы обязательно во всём разберёмся.

— А вдруг это и правда был не несчастный случай? А если тот, кто это задумал, повторит попытку? Может быть... вдруг Кира в опасности?

Когда я опрашивал парня, он держался уверенно и холодно. На вопрос, какие у него отношения с Лазурской, отвечал, что она просто подруга его друга и они вынуждены проводить время вместе. Но сейчас по его обеспокоенному лицу я видел: Кира значит для него гораздо больше, чем просто девушка из компании друзей.

— Не думаю, что кто-то попытается повторить, — сказал я.

Владислав едва заметно кивнул, не отрывая взгляда от конструкции.

— Вы камеры проверили? Там что-то видно?

— Мои сотрудники прямо сейчас этим занимаются.

— Тая сказала, что на ночь камеры разворачивают так, чтобы лучше было видно кладовую с оборудованием, — добавил Фил.

Я остановился.

— То есть фокус на пристройку?

— Да, но ведь это ж хорошо, видно сцену.

— Видно… — задумчиво соглашаюсь, но сам отмечаю совсем другое, как раз то, что не видно на камере при таком её расположении.

Вот оно.

— Спасибо, Владислав. Это полезно.

Он нахмурился, явно не понимая, что именно сейчас сдвинулось у меня в голове.

— Владислав, мне кажется, сейчас самое время пойти к ней.

— К кому? — он наконец оторвал взгляд от сцены и перевёл его на меня.

— К той, которая вас так беспокоит. Очевидно, она для вас не просто подруга друга.

Пока парень пытался переварить сказанное, я по-дружески хлопнул его по плечу и пошёл к машине. Филатов, сам того не понимая, подкинул мне недостающее звено, и мне не терпелось проверить новую версию.