Глава 21. Слепая зона

Фил

Всю ночь я не мог уснуть, прокручивая в голове произошедшее с Кирой. Кому нужно было идти на такой риск? Если это не кто-то из труппы, значит, кто-то, кто работает в баре или бывает там постоянно. Я уже успел узнать, что одним из главных подозреваемых считают Агату — танцовщицу, которая давно метит на место Киры. Но даже этот мотив звучал дико: калечить свою коллегу ради того, чтобы стать солисткой?

Хотя люди и за меньшее убивают. Люди вообще убивают. Иногда без причины.

Эта мысль слишком резко влетает в сознание и тут же отзывается резкой головной болью. В висках начинает давить, в горле формируется неприятный ком, и на секунду мне кажется, что меня вот-вот стошнит.

Вдох-выдох. И ещё раз вдох-выдох.

Это был несчастный случай.

Я вспоминаю слова психотерапевта и пытаюсь выровнять дыхание, пока меня окончательно не накрыла паническая атака. Тянусь в салон за бутылкой, делаю несколько крупных глотков и снова дышу, как марафонец, упираясь ладонью в дверь машины.

— Фил, всё в порядке? — Глеб подходит к своему кабриолету и закидывает спортивную сумку на заднее сиденье.

— Да. Ты готов? — я отталкиваюсь от двери и сажусь за руль.

— Может, я поведу?

— Всё в порядке, просто неудачно воды глотнул, — вру другу и завожу машину, пока тот усаживает свою задницу на пассажирское сиденье.

Через десять минут мы паркуемся у White Stone и идём к сцене, где следователь собрал всех, кто так или иначе связан с этим делом. Помимо нас, по залу и террасе врассыпную сидят танцоры труппы, администрация, Ева и Кира — на ней мой взгляд задерживается дольше, чем этого требует ситуация.

Лазурская, будто почувствовав, что я смотрю, поворачивает голову и прожигает меня своими ведьмиными глазами. Обжёгся бы, милая, но у меня уже иммунитет к твоим атакам. Теперь её острые взгляды доставляют исключительно мазохистское удовольствие — как в БДСМ: больно и приятно одновременно. Я подсел на нашу игру в горячо-холодно и, боюсь, уже не смогу остановиться.

— Спасибо всем, что пришли, — начинает Оскар, когда гул голосов постепенно стихает. — По результатам проверки появились новые обстоятельства, поэтому мне нужно восстановить картину произошедшего в вашем присутствии.

— Вы нам повесткой угрожали, — вставляет свои пять копеек Гера.

— Некоторым из вас действительно пришлось бы получить официальный вызов, если бы вы не пришли сами, — спокойно парирует следователь. — Как вы понимаете, ситуация серьёзная. Изначально я рассматривал версию умышленного вмешательства в конструкцию. Сейчас картина выглядит сложнее.

Все присутствующие внимательно слушают его, и по лицам видно, как всем некомфортно. Девчонки обнимают себя за плечи и ёжатся, парни тихо ругаются под нос, кто-то называет происходящее цирком, представитель администрации нервно трёт лоб, директор бара стоит с каменным лицом.

— Сотрудники следственной группы осмотрели конструкцию, крепления и внутреннюю часть куба, — продолжает Оскар. — Кира, скажите: кто-то, помимо вас, репетировал внутри куба или вообще туда залезал во время подготовки номера?

— Нет. Мы с самого начала знали, кто и где будет танцевать, поэтому необходимости лезть в мою ячейку ни у кого не было.

— Хорошо, это зафиксировали. — Следователь поворачивается к сцене, где всё ещё стоит декорация в виде вертикальной шахматной доски. — Владимир, скажите, когда в последний раз эта конструкция испытывала нагрузку до выступления?

— Последний прогон был поздно вечером за день до шоу. Утром был монтаж остальных декораций по залу, потом бар открылся на дневную посадку и вечернее шоу.

— Правильно ли я понимаю: после финального прогона крепления не проверяли повторно, узлы не подтягивали и к самому кубу никто из техперсонала не возвращался?

— Верно, — уже заметно нервничая, отвечает Владимир. — Но этого и не требовалось. Её несколько раз проверяли до этого, по документам конструкция была полностью безопасна.

— Так, может, во время последнего прогона эта доска и расшаталась? — выпаливает Мая.

— Теоретически — да, — кивает следователь. — Но специалисты указали на другое: подобное повреждение возникает не от одного штатного прогона, а от многократной интенсивной нагрузки без дополнительной проверки крепежа.

По толпе проходит заметное напряжение.

— Давайте подытожим. Официально с десяти часов вечера до начала выступления конструкция больше не использовалась. Ночью бар был закрыт, но сама сцена, как выяснилось, частично оставалась вне обзора камер. То есть попасть туда было возможно.

— Извините, вы уже знаете имя преступника? Можно без этой театральной постановки в стиле Пуаро? — не выдерживает дама в чёрном костюме, представитель администрации острова.

— Имени у меня пока нет, — спокойно отвечает Оскар. — Но есть понимание механики. На самой панели и креплениях слишком много следов: строители её монтировали, техники поднимали, артисты работали рядом. Зато внутри куба мы обнаружили другое.

Следователь делает паузу и достаёт из папки прозрачный пакет с тюбиком.

— Сценический автозагар с золотым шиммером. Очень специфическая штука. Пахнет, я вам скажу, так, что перепутать её сложно.

Я смотрю на тюбик и сразу вспоминаю, что именно про этот крем мне рассказывала Алиса.

Оскар переводит взгляд на Агату.

— Агата, скажите, что вы делали вечером накануне происшествия, после того как закончилась ваша работа в яхт-клубе «Сирены»?

— Что за вопросы?

— Ответьте, пожалуйста.

— Я пошла в отель спать. Что ещё я могла делать?

— Например, вернуться сюда и использовать конструкцию. Потому что, если Кира получает травму и выбывает, сольные партии переходят к вам. Мотив более чем понятен.

— Вы в своём уме?

— Агата, кто-то может подтвердить, что вы сразу ушли в отель?

— Я... нет, я пошла одна. Но, может быть, меня кто-то видел.

— Может быть? — Следователь недоверчиво приподнимает бровь.

— Да вашу мать, вы что... Это не я! Я бы никогда не пошла на такое!

— Тогда как вы объясните следы этого средства на внутренних стенках декорации?

— Не знаю! Может быть, Лазурская им тоже пользовалась. Кира? — Агата с явной мольбой поворачивается к ней.

— Я не верю, что это Агата. Да, у нас есть соперничество, но всё это звучит как полный бред, — уверенно отвечает Лазурская, скрестив руки на груди.

— Кира, я ценю вашу лояльность к коллегам, но моя работа обязывает опираться на факты, а не на симпатии. Сейчас у меня есть мотив, след присутствия внутри конструкции и неподтверждённое алиби, — спокойно говорит Оскар. — Агата, в таком случае вам придётся проехать со мной в отдел и дать официальные объяснения.

Пространство мгновенно наполняется возмущением и шёпотом. Все в полном недоумении пытаются переварить услышанное.

— Нет, вы что... это не я... — Агата вскакивает с места.

— Это не она! — голос Геры резко заставляет всех замолчать. — Это не может быть она, — говорит он, тяжело дыша, и оборачивается на Агату, которая сверлит его взглядом, в котором отчётливо читается: «Не смей». — В общем... у неё есть алиби.

— Я так понимаю, вы и есть её алиби? — спокойно уточняет Оскар.

— Да ладно! — кто-то из труппы начинает громко ржать, девчонки шокированно переглядываются, а Агата стыдливо прячет глаза под ладонью.

— Да. Она была со мной.

— Так вся ваша ненависть — это часть ролевой игры? — подкалывает Игорь, на что Гера показывает ему средний палец.

— Герман, если вы сейчас пытаетесь прикрыть Агату из-за чувств, вы только усложняете ситуацию, — говорит следователь. — Мне нужно понимать, это реальные слова или попытка увести проверку в сторону.

— Это правда!

— Кто-нибудь может подтвердить, что ночью вы были вместе?

— Вы что, издеваетесь? — ещё немного, и Герман полезет на следователя с кулаками.

— Это моя работа. Если ваши слова никто не подтвердит, они останутся лишь словами.

— Господи, да не она там оставила этот чёртов крем! — резко вскакивает Мая. — Это была я.

— Малыш, ты что такое говоришь? — испуганный Игорь смотрит на свою девушку и, кажется, уже готов взять на себя вообще всё, в чём она собралась признаваться.

— Нет, я ничего не откручивала! — тут же оправдывается Мая. — Я имею в виду, что крем на стенах куба, скорее всего, оставила я.

— Мая, вы понимаете, что сейчас говорите? — спокойно спрашивает следователь, внимательно вглядываясь в возбуждённое лицо девушки.

— Я... я не метила на место Киры, но учусь у неё, поэтому знаю все её партии. На египетской вечеринке я тоже работала и была здесь после неё, но не для того, чтобы открутить болты, а чтобы прогнать партию Киры. Её связки всегда сложнее, в них много балетных элементов, и если я смогу повторить это на таком уровне, мои шансы попасть в Ballet Preljocaj станут выше.

— Простите, куда?

— Это современный балет Анжелена Прельжокажа, — быстро поясняет Мая.

Она выдыхает и добавляет уже тише, почти стыдливо:

— Я учила все её партии тайком, чтобы набрать материал для портфолио. И в ту ночь залезла в декорацию, чтобы станцевать в кубе и понять, как хореография ложится на пространство.

— И я должен вам поверить?

— Но это правда... — почти шёпотом говорит Мая, глядя на него огромными умоляющими глазами.

— Мая, на данный момент вы сами помещаете себя в круг основных подозреваемых. Вы это понимаете?

— Ну тогда и меня забирайте, — вдруг вскакивает Зарина, ещё одна танцовщица. — Я тоже учу партии Киры и в ночь перед выступлением попробовала сольник в её кубе.

— И я, — добавляет Макс, и все присутствующие тут же устремляют на него удивлённые взгляды. — А что? Я уже давно хочу попасть в Complexions, а с хореографией Лазурской у меня все шансы пройти отбор.

Я смотрю на Оскара. Он совсем не выглядит удивлённым. Скорее всего, он уже знал правду ещё до того, как собрал всех здесь, и вся эта театральность была просто провокацией — способ заставить каждого признаться, что он тайком учил партии Лазурской и использовал куб.

— Я залезла в конструкцию около трёх ночи.

— А я был там в два.

— Я залезла и прогнала всего один раз, это было ближе к пяти утра.

Артисты начинают признаваться наперебой, и по их объяснениям становится ясно: за ночь конструкция подвергалась нагрузке как минимум пять или шесть раз. Учитывая специфику хореографии и то, что после этого крепления никто не проверял, панель вполне могла расшататься. Тем более если в техническом паспорте декорации действительно указано, что после интенсивной эксплуатации узлы нужно подтягивать и проверять.

— Итак, — подводит итог Оскар, когда общий шум немного стихает. — На данный момент версия покушения подтверждения не находит. Предварительно речь идёт о самовольном проникновении на закрытую площадку и эксплуатации декорации вне регламента, что едва не привело к тяжким последствиям. Ваши объяснения будут приобщены к материалам проверки.

— Хореограф никаких претензий не имеет, — добавляет Кира, явно пытаясь поскорее свернуть весь этот балаган.

— Ребята, вам конец, — ржёт Гера, поворачиваясь к тем, кто признался в том, что учил её партии и тайно лазил в декорацию. — Оскар, заберите их в камеру. Поверьте, так у них хотя бы есть шанс выжить.

Шутка Германа и правда разряжает обстановку. Кто-то смеётся, Кира закатывает глаза и говорит, что никто никого не убьёт. Оскар что-то записывает в бумаги и подходит к администрации обсудить дальнейший порядок оформления. Скорее всего, ребятам влетит штраф или как минимум хороший втык.

Через полчаса все, кто признался, подписывают объяснения и расходятся. Я всё это время наблюдаю за Кирой, которая разговаривает с труппой и даже отчитывает их без привычной агрессии. Краем уха слышу, как она говорит, что они могли просто прийти к ней и попросить дополнительную тренировку по партии, и что она с радостью дала бы им возможность всё выучить и прогнать на сцене официально.

Кира держится как профессионал. И несмотря на её жёсткий подход в работе, она всё ещё остаётся для них лидером и лучшим наставником. Даже для Агаты, как бы та ни пыталась это отрицать.

Я подхожу к Оскару, который наконец закончил со всей бюрократией и собирает вещи в портфель.

— Вы и правда считаете, что конструкцию просто расшатали?

— Пока выводы специалистов именно такие.

— Но ведь это бред. Её строили под танцы, из-за пары прогонов она не должна была развалиться.

— Не из-за пары, а из-за серии прогонов без контроля креплений и вне регламента, — спокойно поправляет он. — По крайней мере, сейчас картина выглядит так. Почему вы сомневаетесь? Вы что-то знаете?

— Нет, просто как-то слабо верится...

— Владислав, вам нужно отпустить ситуацию. — Он переводит взгляд на Киру, окружённую своими танцорами. — И сосредоточиться на себе. Кажется, у вас есть незакрытое дело.

Оскар берет папку и с лёгкой усмешкой демонстрирует её мне.

— В отличие от меня.

С этими словами следователь прощается и скрывается в своём автомобиле. Я же продолжаю сидеть и смотреть на сломанную декорацию на сцене, пытаясь решить головоломку, которая всё никак не складывается.