Глава 23. Одно невинное соглашение

Фил

Море сегодня тихое, но я всё равно встаю с первыми лучами солнца и вместо сёрфинга решаю устроить себе пробежку по пляжу — проветрить мозги, побыть наедине с собой. Время, проведённое в рехабе, научило меня слушать тишину. Раньше я считал всё это полной хренью и шарлатанством, но сейчас медитация стала для меня лучшим другом и едва ли не единственной возможностью не сойти с ума.

Пробежав несколько километров, я и сам не замечаю, как оказываюсь в секретной бухте Киры, которая, получается, уже и не такая секретная.

И снова та же картина: Лазерная сидит на берегу, рядом лежит доска, которая ей сегодня точно не пригодится, волосы треплет неугомонный ветер, на ней сплошной гидрокостюм, спущенный до пояса. Я тихо подхожу ближе и вместо приветствия начинаю с оценки моря.

— Волн сегодня не предвидится.

Лазерная поворачивает голову с лёгким удивлением, молча окидывает меня взглядом и снова отворачивается к воде.

— Знаю. Просто хотела посидеть у воды, встретить рассвет.

— Помешал?

Она снова переводит на меня свои хитрые глаза.

— А ты хочешь уйти?

— Я первый спросил.

В ответ она улыбается. Не усмехается, не смеётся, не саркастично хмыкает. Именно улыбается — так, как улыбаются во время флирта: с лёгкой искрой в глазах и застенчиво отводя взгляд.

— Ты можешь остаться, — снисходительно произносит она, всматриваясь в ленивые волны прибоя.

— Нет, так не пойдёт. — Я усаживаюсь рядом. — Сказала, будто я спрашивал разрешения.

— А разве нет?

— Нет. Если я чего-то захочу, то не буду спрашивать.

— О-о-х… — Кира иронично кривляется. — Альфа-самец вошёл в чат.

— Ещё раз, — строго произношу я, почти приказывая.

— Что ещё раз?

— Я задам вопрос ещё раз, а ты ответишь. — Кира непонимающе смотрит на меня, и я продолжаю: — Ты хочешь, чтобы я остался?

— Что за бред, Фил?

— Да или нет?

— Да! Я же сказала уже: ты можешь…

— Почему?

Перебиваю её на полуслове. Несколько секунд она смотрит мне в глаза, а потом резко вскакивает.

— Всё, я пошла!

— Нет! — Я хватаю её за руку и усаживаю обратно. — Почему, Кира?

— Уже не хочу, катись на все четыре стороны! — фыркает Лазерная, пытаясь вырвать руку, но не потому, что злится, а потому, что чувствует: её броня, как и моя, рассыпается в песок, стоит нам оказаться рядом.

— Тогда я отвечу сам. — Заставляю её сесть так, чтобы она смотрела мне прямо в глаза. — Спроси меня, Кира: почему я хочу остаться?

Она прикусывает губу, отворачивает голову к морю, будто так ей удастся спрятаться от меня.

— Лазерная…

— Почему ты хочешь быть здесь? — с раздражением выпаливает она, лишь бы я отстал.

— Потому что это единственная возможность тебя поцеловать…

В зелёных глазах исчезают ирония и раздражение. Теперь в них — удивление и что-то ещё… Надежда? Может быть, возбуждение. Мне, конечно, хочется верить, что это взаимность.

— Я не целуюсь с чужими парнями…

Справедливо. Я беру её руку в свои ладони и нежно вожу большим пальцем по маленькой татуировке на запястье.

— А я и не хочу быть парнем, который целуется с девушкой, будучи в отношениях с другой… — тихо говорю я, не в силах выпустить её тонкую кисть из своих пальцев. — Я расстался с Алисой…

Тяжёлое признание повисает между нами. Этот факт должен был облегчить нам жизнь, но по сути лишь подчеркнул, какие мы гнилые внутри. Играли с чужим сердцем ради собственного развлечения, только чтобы сильнее раскалить притяжение между нами.

— Я пытаюсь поступать правильно, но ничего не выходит… — ещё одно признание срывается с моих губ. Почему-то быть настолько откровенным и эмоционально уязвимым я могу только с ней.

— Почему для тебя так важно поступить правильно? Кто вообще определил, что такое правильно?

Интересно. Она говорит совсем как я полтора года назад, когда у меня ещё не было всех этих душевных проблем и мук совести.

— Я сделал нечто ужасное и не понёс за это никакого наказания. — Голос дрожит и гаснет, будто с каждым новым словом норовит исчезнуть вовсе.

— И что ты ждёшь от острова? Что он тебя накажет, и ты перестанешь чувствовать вину?

Остров. Они все так о нём говорят, будто само место имеет значение.

— Не остров — я сам. Точнее, я не пытаюсь себя наказать. В клинике мне хорошо промыли мозги. Я просто пытаюсь стать лучше, выбрать девушку, которая сделает меня лучше, найти занятие, которое направит меня на правильный путь, перестать жить так, будто я бессмертный и неуязвимый. — Я выпускаю её руку и зарываюсь пальцами в песок.

— Зачем тебе жизнь, которая не нравится? — спрашивает Лазерная, наклоняя голову так, чтобы видеть мои глаза.

— Иначе… — Я глубоко вздыхаю и снова смотрю на прекрасное лицо Киры. — Иначе вина сожрёт меня заживо. Мне кажется, я не достоин получать то, чего хочу. Не сейчас, во всяком случае.

— Тебе не станет легче от того, что ты начнёшь пить парное молоко по утрам, а по вечерам работать волонтёром в собачьем приюте.

Я тихо смеюсь над её сравнением.

— Я серьёзно, это не так устроено! Ты не плохой человек, и тебе не нужна девушка по регламенту, жизнь по расписанию и грёбаный диплом отличника, чтобы всё исправить! — возражает она, и у меня невольно появляется искренняя улыбка.

— И что же мне нужно?

Удивительно, как с ней просто. С Кирой я никогда не чувствую себя сломанным, виноватым. Может, она говорит то, что я хочу слышать. А может, она просто такая же, как и я, — достаточно испорченная, чтобы не осуждать. И чёрт возьми, как же мне это нравится.

— Жить! — Она вдруг вскакивает и стягивает гидрокостюм окончательно. — Делай что хочешь! Живи как нравится! Ты только посмотри вокруг!

Она остаётся в одном купальнике и разводит руки, показывая мне бескрайний пляж.

— Ты находишься в одном из самых красивых мест мира, так возьми от этого момента максимум. — Кира склоняется так близко, что я едва улавливаю её дыхание на своих губах, и шёпотом произносит: — Сейчас или никогда…

В следующее мгновение она уже с визгом бежит к морю и беспечно бросается в воду.

— Давай же, Филатов! Выпусти пар! — кричит она, плескаясь в ледяной воде.

Я смотрю, как бесится Лазерная, и пытаюсь сдержать порыв поддаться на провокацию — скинуть одежду и прыгнуть за ней. Но я должен научиться отказываться. Да, именно так и звучит моя главная цель — отказ от соблазнов. А Кира — самый желанный, самый лакомый кусок десерта для диабетика, стакан ледяной водки для алкоголика, дорожка отборного кокаина для наркомана. Она — всё то, что мне нельзя, но так, блядь, хочется.

Я знаю: если поддамся, она затащит меня на тёмную сторону в мгновение ока. Мы будем пить, танцевать, трахаться дни напролёт и посылать весь мир в задницу. Она сломает мою дисциплину и снова заставит поверить, что я имею право жить на полную катушку.

Я смыкаю руки в замок на шее, борясь с внутренними демонами. Вам, наверное, покажется это странным: что такого в том, чтобы искупаться и немного повеселиться? Ничего страшного — если вы знаете, что сможете вовремя остановиться. Но я знаю, что не смогу. Я зайду дальше, чем она предлагает, потому что даже сейчас, сидя на песке и просто наблюдая за ней, чувствую, как мне становится тесно в шортах. А что будет, когда я окажусь в непосредственной близости от её почти обнажённого тела посреди пустой бухты?

Нет. Если я готов на это, то должен всё сделать правильно.

Кира выходит из моря, и по загорелой коже струятся сотни капель солёной воды. Мне хочется собрать их все. Языком. Ей так идёт эта южная небрежность: спутанные локоны, объёмные украшения, влажная кожа. Она — соль с карамелью, тогда как Алиса — воздушное сливочное пралине, подающееся в стерильной посуде дорогого ресторана. Кира дикая, страстная, опасная до кончиков пальцев. Я, признаться, порой даже смотреть на неё боюсь, потому что уверен: она и правда обладает магией и может одной силой мысли заставить меня подчиниться.

Вот до какой степени я погряз в этой девчонке. Вот куда приводят запреты — к самому, сука, сладкому плоду.

— Скучно с вами, господин Филатов, — цокает она, складывая руки на бёдрах и подставляя нос солнцу.

Я подхожу ближе, загораживая свет на её лице. Девушка слегка запрокидывает голову, чтобы посмотреть мне в глаза.

Никаких прикосновений, Фил. Не сейчас. Сделай всё правильно хотя бы раз в жизни.

— А тебе только веселье и подавай, — с улыбкой произношу я.

— Я — то, чего ты хочешь, — дерзко отвечает она, сокращая расстояние между нами ещё больше, и намеренно касается моей футболки своим мокрым лифом, под которым отчётливо проступают соски.

Отличный манёвр, Лазерная. Но я уже знаю, какая ты мягкая и податливая внутри, поэтому прикосновение твоих сосков я как-нибудь переживу.

Это я так думаю. А вот мой друг ниже пояса совсем не согласен — он как раз очень даже влюблён в её аккуратные полушария и готов тереться о них день и ночь.

— Давай так. — Я отворачиваюсь, чтобы откашляться и найти свой голос, потерявшийся после этого показательного выступления Лазерной. — Если я подпишусь на это, то будут правила.

— О, как интересно. И какие же? — Озорство в её глазах когда-нибудь меня погубит.

— Никакого алкоголя, наркотиков или каких-либо ещё запрещённых веществ, — говорю серьёзно.

— Идёт.

— И никаких игр.

Она удивлённо поднимает брови, строя из себя святую невинность.

— Не делай вид, что не понимаешь.

— Ладно, ковбой, буду хорошей девочкой на людях, не парься. — Она карикатурно поднимает руки в знак капитуляции.

Мои губы растягиваются ещё шире. Я чувствую приятное облегчение внутри: могу получить то, чего хочу, но с условиями, и это кажется лучшим компромиссом с совестью.

— Ты забыл ещё один пункт, — добавляет Кира, пытаясь распутать длинные мокрые волосы. — Не влюбляться. Ведь в конце лета всё закончится.

— Всего одно лето, — киваю, соглашаясь с ней.

— Одно лето. Один остров.

— И наше соглашение, — добавляю я и протягиваю ей руку, чтобы закрепить сделку.

Кира отвечает рукопожатием, и так мы стоим ещё несколько секунд, обдумывая произошедшее. Мы даже толком не обсудили, о чём именно заключили договор, но нам и не нужно произносить вслух свои желания: наши тела сами по себе тянутся друг к другу, стоит нам оказаться на одной территории. Это был лишь вопрос времени. Я с самого начала это знал, но отчаянно пытался сопротивляться, думая, что смогу обхитрить природу.

— Кто последний до машины, тот лузер! — Кира резко срывается с места и, подхватив гидрокостюм, бежит к машине.

Я запрокидываю голову и смеюсь, не спеша поднимаю её доску и иду следом спокойным шагом. И так понятно: я проиграл ещё до того, как игра началась.