Глава 24. Смотри, но не трогай

Кира

Запрыгнув в пикап, я сразу включаю радио и ищу что-нибудь драйвовое, пока улитка Фил забрасывает мою доску в кузов и идёт к пассажирской двери.

— Предпочтения по музыке? — спрашиваю я, но тут же осекаюсь. — Хотя стоп. У проигравших нет права выбора.

— Можно подумать, ты бы дала мне выбрать. — Фил пристёгивается и, заметив, что я даже не собираюсь этого делать, наклоняется, чтобы перекинуть ремень безопасности через меня. — Ещё одно правило: без серьёзной надобности жизнью не рискуем.

— Здесь ехать два метра, — закатываю глаза, но позволяю ему пристегнуть меня, наслаждаясь тем, как его костяшки едва касаются моей влажной кожи.

Из колонок льётся какая-то зарубежная песня, которая сейчас звучит из каждого утюга, но я в жизни не скажу, кто её поёт.

— Куда мы едем? — Фил упирается локтем в окно, подпирает голову рукой и поворачивается ко мне. Эта расслабленная поза делает его ещё сексуальнее, чем он есть на самом деле: футболка натягивается на мускулистой груди, а согнутая рука бугрится красивым, почти академическим бицепсом. Ох. Закройте его ширмой. Мне нужно следить за дорогой, а не пялиться на красавчика сбоку.

— К нам, — отвечаю я и тянусь, чтобы сделать музыку тише. — Ева съездила на рынок и привезла два пакета морепродуктов, позвала всех наших. Будем сегодня объедаться устрицами, жарить креветки на гриле и есть шашлык из омаров.

— Звучит как обед богачей.

— Это он и есть. Зачем отказывать себе, когда можно не отказывать, м? — Я мило хлопаю глазами, и в ответ парень одаривает меня своей безумно харизматичной улыбкой.

До дома мы и правда добираемся за какие-то жалкие десять минуты, но и этого хватает, чтобы я пару раз украдкой залипла на его профиль и мысленно приказала себе не врезаться ни в пальму, ни в забор.

Криво въехав во двор, я стремительно выскакиваю из машины и вбегаю в дом с криком:

— Всем на пол! Руки за голову, отойдите от омаров, и никто не пострадает!

— О господи, Кира, ты меня напугала! — в меня летит подушка от Маи, которая уже с удовольствием уплетает что-то с заваленного едой стола.

— Представляете, как мне с ней жить? Она вытворяет подобное каждую свободную минуту. — В гостиную входит Ева, как всегда выглядящая как жена миллионера: аккуратное каре, волосок к волоску, крупный браслет на запястье и белоснежное платье со сборкой на боку.

— Представляете, как у нас душно в доме? Ни один кондиционер не справляется. — отбиваю я её подколку.

Ева изящно перехватывает бокал между пальцами, оставляя выставленным только средний, и с милой улыбкой салютует мне.

Изобретательно, сестра.

— Всем привет!

— Фил! — Глеб подходит к появившемуся на пороге другу для рукопожатия. — Я тебя потерял, ты где вообще был всё утро?

— Бегал и… — он переводит взгляд на меня, и мои глаза чуть расширяются.

Не знаю, что он сейчас скажет: что мы вместе сёрфили, занимались йогой или заключили какое-то соглашение, которое даже толком не озвучили, но которое уже ощущается слишком реальным, слишком горячим, слишком соблазнительным. С ним мне хочется вытворять вещи, о которых я думаю с нашей первой встречи. И мне до одури хочется остаться с ним наедине, чтобы наконец снять это дикое натяжение внизу живота. Я никогда так не хотела мужчину. Хотя, может быть, потому, что он у меня бывает не так часто. А ещё, наверное, потому, что мне никогда не приходилось так долго кого-то добиваться. Я вообще никого не добивалась — парни сами подходили, предлагали себя, а я, как на шведском столе, выбирала фрукт поэкзотичнее и потвёрже.

Ой. Плохие, пошлые шутки включились в игру. Дело дрянь.

— …встретил Киру в бухте, — добавляет Фил, указывая на меня. — Она сказала, что у вас тут морская вечеринка и вроде как мы с тобой приглашены, — отвечает он Глебу.

— Вы же терпеть друг друга не можете? — спрашивает Ева, хитро приподняв бровь.

— Да, я вообще хотела переехать его пикапом, но он вовремя запрыгнул на пассажирское сиденье.

— Да, я ловкий, — добавляет Фил с таким безразличием ко мне и к колкому уточнению Евы, будто между нами и правда одна лишь взаимная неприязнь.

Хотя Ева-то прекрасно знает: строится она на ровно противоположном чувстве — на сексуальной тяге.

— Мг, — тихо угукает моя сестра, будто поверила, и снова отвлекается на свои дела. А под «делами» я подразумеваю сидеть в углу и, как коршун, наблюдать за всем происходящим.

Я снова смотрю на Фила. Он здоровается с остальными парнями в комнате, берёт из ящика со льдом безалкогольное пиво и, почувствовав мой взгляд — а может, просто сам хочет меня найти, — поворачивается в мою сторону.

И снова эта соблазнительная складка у губ, едва уловимая искра в зрачках. Он тут же отводит глаза, чтобы друзья ничего не заметили, но я успеваю увидеть, как Филатов прикусывает губу, и, о мамочки, я почти кончаю от одного этого зрелища. Знать, о чём он думает, и не иметь возможности воплотить это в ту же секунду — вот что разгоняет кровь ещё сильнее и делает предвкушение неизбежного слаще.

Больше выигрыша я люблю только саму игру.

Фил.

После обеденной вакханалии с морепродуктами мы, как и положено взрослым людям, на время разбежались по своим делам. Глеб утащил меня в гараж — готовить байк к мотогонкам, которые пройдут через пару дней на другой стороне острова. До этого я успел неплохо загнать себя в домашнем зале, будто надеялся выжечь из тела всё лишнее: возбуждение, тревогу, желание сорваться. Не выжег. Только сильнее почувствовал и мышцы, и голод, и то, как тяжело мне даётся самоконтроль рядом с Лазурской. Кира с труппой уехала на репетицию, Ева — на шопинг, и до самого вечера все занимались своей жизнью. А потом, когда на остров опустилась густая тёплая ночь, мы снова собрались у сестёр Лазурских на террасе — вокруг костра, пива и ощущения, что лето только начинается.

— Глеб, смотри, что я нашла! — Кира выносит на террасу гитару, подняв её над головой.

— А просто колонки включить не вариант? — хнычет друг, будто и правда не любит быть в центре внимания.

— Какие колонки, Каменский? На дворе ночь, у нас костёр и маршмеллоу на палках. Гитара — неотъемлемая часть композиции!

— Давай сюда! — Глеб берёт гитару и начинает перебирать струны, подбирая аккорды.

Майя раздаёт всем деревянные шампуры, а Игорь пускает по кругу большую миску с маршмеллоу.

— Никогда не понимал этого прикола — жарить сахар, — комментирует Гера, но покорно нанизывает воздушную массу на палку.

— Милый, никто не заставляет тебя это есть, — саркастично бросает Агата.

— А знаешь, ты права. Меня ждёт десерт поинтереснее, — в ответ подмигивает засранец, недвусмысленно давая понять, что этим десертом станет сама Агата.

По компании прокатывается лёгкий смешок.

— Даже не надейся! — фыркает темноволосая красотка.

— Да все уже и так поняли, что вы встречаетесь. Заканчивайте этот спектакль. — закатив глаза, комментирует Макс.

— Мы не встречаемся, — отрезает Агата.

Гера только тихо усмехается и прячет взгляд в костёр. Кажется, для него это нечто большее, чем курортный роман.

Глеб играет вступление к песне «Сплин» и начинает петь. Его вокал приятно заполняет пространство и мягко переключает всё внимание на него. Все тихо подпевают. Девчонки кутаются в пледы, пробуют расплавленный маршмеллоу, парни обнимают их за плечи и пьют пиво. Так, наверное, и выглядят лучшие моменты молодости. И я даже немного завидую тем, кто сидит здесь в паре. Мне бы тоже хотелось сейчас кого-то прижать к себе и зарыться носом в волосы.

Ладно, кого-то конкретного.

Именно её я иду искать вдоль пляжа, за деревьями, где у сестёр Лазурских стоит пляжный домик — хранилище для досок, пледов и всякой уличной ерунды. Кира ушла туда за плетёным пуфом, чтобы организовать ещё одно место у костра.

— Как успехи? — опираюсь на косяк открытой двери, оценивая открывающийся передо мной вид: её округлую задницу в обтягивающих джинсах-клёш и маленький узелок на спине, удерживающий вязаный топ.

— Ничего нет. Нашла только гамак, но, думаю, натянем его уже завтра. — Она поворачивается и отряхивает руки. — О, можно взять ещё пледов.

Девушка привстаёт на цыпочки и тянется к верхней полке, где ровной стопкой сложены пледы.

Я больше не теряю времени. Отталкиваюсь от косяка и медленно, почти лениво, подхожу к ней. Кладу руки на её бёдра и, едва касаясь, провожу большими пальцами по обнажённой коже спины.

— Пришёл помочь или дразнить? — с дерзкой ноткой в голосе произносит она и вместо того, чтобы дотянуться до пледа, просто повисает на полке, вытягиваясь и ещё ближе подставляя мне свою задницу.

— А тебе чего бы больше хотелось? — сильнее сжимаю её бёдра и прижимаюсь пахом. — Чтобы я… — провожу губами по шее и дурею от накатывающего желания, — тебя приподнял?..

Моя правая рука скользит к её джинсам, пальцы легко расстёгивают пуговицу.

— Или чтобы сам… — ладонь ныряет под плотную ткань джинсов и тонкое бельё, — достал эти пледы?

Последние слова растворяются в её тихом вдохе, когда я ввожу в неё один палец.

— О-о… это… — Кира сама начинает подаваться навстречу, обхватив мою шею одной рукой. — Кажется, очень заманчивым…

Она поворачивает лицо так, чтобы видеть меня, распахивает глаза, и вместо того, чтобы сказать ей что-то грязное и пошлое, я просто смотрю и ловлю себя на мысли, как сильно хочу её поцеловать.

Никогда не любил поцелуи. Но сейчас они нужны мне больше, чем её стоны и всё то, к чему это обычно приводит.

Я добавляю второй палец и любуюсь тем, как расширяются её зрачки. Кира чуть слышно издаёт блаженный звук; дрогнувшие ресницы красноречивее слов сообщают, как ей хорошо. Она продолжает медленно двигаться на моих пальцах, не отводя взгляда. Раз-два — выдох. Эрекция в моих штанах явно не была готова к таким пыткам. Раз-два — ещё один вздох, сорвавшийся с её губ и обжёгший мои губы жаром. Идеально. Раз-два…

— Фил! Где тебя носит?

Голос Глеба мгновенно приводит нас в оцепенение. Я разочарованно мычу ей в волосы, жмурюсь и неохотно вытаскиваю руку. Кира поворачивается ко мне с милой, почти застенчивой улыбкой.

— Хватай гамак и скажи, что я велела его повесить, — шепчет она и тут же юркает вглубь домика, прячась за большой плетёной бочкой.

Стоит очаровательной макушке Киры скрыться в тени помещения, как на пороге тут же материализуется Глеб.

— Ты чего здесь делаешь?

— Лазерная сказала, что ей срочно понадобилось повесить гамак во дворе.

— Сейчас? — Глеб удивлённо сдвигает брови.

— Сам ничего не понял. Она же сумасшедшая, ты знаешь.

— Вот именно. С чего ты вдруг вызвался выполнять её приказы?

— Ну она…

Очень сексуальная, интересная, и я хочу её с первой встречи. Готов сделать что угодно, лишь бы ещё раз прикоснуться к этой катастрофе. Хочу, чтобы она оседлала меня, командовала, бесконечно долго срывалась в удовольствии, а потом засыпала у меня под боком, пока я покрывал бы её бархатную кожу поцелуями.

— …девушка, — вместо всей этой откровенной тирады, родившейся в моей голове, отвечаю я. — Не могу же я её послать, когда она просит о помощи.

— Обойдётся! — отмахивается Глеб. — Этот гамак сейчас точно никому не нужен. Думаю, она просто решила поиздеваться.

— Определённо! — я начинаю сдавленно смеяться сквозь слова.

— Пойдём, там ребята предлагают сыграть в «Я никогда не…».

— Ого. Обычно после таких игр пары разваливаются.

— Вот и проверим на прочность наших голубков.

Мы всё дальше отходим от пляжного домика, и я незаметно поправляю брюки, пытаясь скрыть всё ещё каменную эрекцию.

— Я никогда не… — Мая делает многозначительную паузу. — Не занималась сексом втроём!

Девчонки заинтересованно начинают улюлюкать, кто-то из парней — громко хлопать в ладоши, явно зная чей-то секрет.

— Детка! Я такого от тебя не ожидал! — выпаливает Игорь.

— Что? Я же сказала, что не занималась.

— Я в шоке, что у тебя этот вопрос вообще родился.

Пока парочка выясняет степень своей распущенности, я первым решаюсь поднять бокал и, салютуя всем, осушаю его до дна.

— О-о-о! Это интересно!

Алкоголь приятно обжигает глотку. Я впервые пью за полтора года и сам не знаю, зачем это сделал. Наверное, адреналин после сцены в пляжном домике перегрузил мою внутреннюю систему, и всё пошло под откос.

Ну вот пожалуйста. Всего одна стычка с Лазерной — и я уже нарушаю все правила, снова покатившись в бездну.

Пока все хлопают и воют, я заканчиваю свой перформанс фразой:

— Я больше не играю, потому что боюсь: какое бы извращение вы ни назвали следующим, мне всё равно придётся пить.

— Да у нас тут развратник девяностого левела! — ржёт Гера. — Чувак, моё почтение! — Он тоже осушает рюмку и закусывает лимоном.

— Нет, Фил, так неинтересно! — хнычет Мая. — Давай ты будешь пить безалкогольные шоты!

— Это не по правилам! — встревает Игорь. — Пусть пьёт как все. В этом же смысл!

— Ребят, — осаживает всех Глеб, понимая, что мой отказ от алкоголя — это не игра и не каприз, а серьёзное решение. — Фил на реабилитации.

Все резко сникают, и во взглядах читаются сочувствие и вина за то, что секунду назад меня пытались напоить.

Всё в порядке. Я не подшит, я на добровольном отказе. Одним шотом я вас поддержал, дальше могу пить воду или вообще не играть.

— Играть!

— Конечно играть!

Все тут же начинают поддерживать мою инициативу и суетятся, чтобы организовать мне «шоты» из содовой.

— Извращение, — ржу я, наблюдая, как Гера с совершенно серьёзным лицом смешивает мне содовую, лимон и сироп.

Через костёр я замечаю фигуру Киры. Она вальяжно протискивается между ребятами и занимает место прямо напротив меня. Между нами разгорается огонь — и это метафора в прямом и переносном смысле.

— Кира, давай ты! — подначивает Игорь и передаёт ей рюмку с текилой.

— О нет, я сегодня не пью, — она мельком бросает взгляд в мою сторону.

Я установил правила и сам же минуту назад их нарушил. А она — нет.

— Давай хотя бы до первого шота. Вон даже Фил выпил.

Балабол неугомонный. Вот кто тебя за язык тянул.

— Фил? — она удивлённо вскидывает бровь, оглядывая меня своими лисьими глазками.

Кира грациозно сидит на плетёном стуле, закинув ногу на ногу, с идеально прямой спиной, изящно удерживая рюмку в пальцах.

— Да. Решил поддержать один раунд, чтобы сразу дисквалифицироваться по причине автопоражения.

— А тот, кто больше всех пьёт, — это разве проигравший?

— Проигравший, но точно не в жизни, — смеётся Макс. — Можно только позавидовать такой свободе. Будет что в старости рассказать.

— Если доживёт, — лениво добавляет Ева, и терраса снова заполняется громким, разным смехом.

— Кира, начинай! — прерывает всех Игорь, взявший на себя роль ведущего.

Кира внимательно осматривает присутствующих.

— Я никогда не кончала от посторонних предметов в себе.

— Бл*ть, Лазурская! — Глеб аж давится от такого заявления. — Нам всем необязательно это знать!

— Получается, пьют только девчонки, — деловито замечает Агата, поднося алкоголь к губам.

Это не ускользает от внимания Геры, который, уверен, уже перебирает в голове, что именно успело побывать у девушки в руках и не только в руках.

Ожидаемо не пьёт Мая, и в сторону Игоря сразу летит подколка, что наверняка они занимаются сексом в миссионерской позе и исключительно в темноте.

Я же не могу заставить себя перестать бросать косые взгляды на Лазерную. Это она так сообщила мне о своей сексуальной фантазии? Святые небеса, находиться с ней рядом становится невыносимо. Стоило ребятам зайти на территорию секса, как их уже не остановить: признания становятся всё откровеннее, фантазии — смелее, а мне всё сложнее сидеть спокойно.

Когда очередь доходит до меня, я выдыхаю, потому что меня уже подташнивает от содовой. Я пил почти не слушая: секс в лифте — конечно был, в кабине самолёта — да не сосчитать сколько раз, был ли я на секс-вечеринке — ребята, да я их будто сам и придумал. Просыпался ли среди моделей? Спросите лучше, когда я не просыпался среди обнажённых упругих попок — и трезвый.

— О, сейчас будет интересно! — ржёт Гера, усаживаясь поудобнее. — Я даже предположить не могу, чего Филатов ещё не попробовал. Чувак просто взломал эту жизнь.

Я решаю слегка сбить градус сексуального веселья и, честно говоря, неожиданно для самого себя лезу в тему куда более глубокую и запретную.

— Я никогда не любил.

Произношу это без улыбки, даже с какой-то грустью в голосе, будто когда-то для меня это и правда имело значение. Фраза производит должный эффект: настроение в компании резко меняется. Все будто сразу вспоминают, что помимо похоти, разврата и бессовестного поведения существует ещё и светлое чувство, которое никому не чуждо.

Игорь и Мая, переглянувшись влюблёнными улыбками, выпивают свои бокалы. За ними — ещё пара ребят из труппы. Я перевожу взгляд на Киру: её лицо едва различимо сквозь высокое пламя, но я всё равно чувствую этот пронзительный взгляд, который она даже не думает отводить. Мне вдруг становится интересно: любила ли она когда-нибудь? Смог ли хоть кто-то обуздать эту свободолюбивую дикарку? Сквозь искажающий жар воздух я вижу, как она просто ставит бокал на столик, и это лучше любого ответа.

Никто.

Никто не забирался дальше её постели. Я будто в зеркало смотрю, ведь мой бокал тоже стоит нетронутым по другую сторону круглого стола, обнимающего яму с костром.

От Лазерной меня отвлекает резкое движение справа.

— К чёрту! — Гера стремительно осушает бокал и звонко ставит его рядом с моим наполненным.

Этот жест не ускользает от внимания Агаты и ещё пары ребят, но все предпочитают промолчать. Последней выпивает шот Ева, присоединяясь к тем, кто сделал это с вселенской грустью, явно проживая в этот момент тяжёлое расставание или неразделённую любовь. Надо же — такое простое высказывание, а сколько душевных ран оно обнажило даже в рамках безобидной игры.

— На этом моя миссия, считаю, закончена, — я встаю со своего места и поправляю брюки.

— Не-е-ет, ты что, уже уходишь?

— Бро, посиди ещё с нами, — просит Глеб.

— Нет, ребята, я уже, если честно, спать хочу. Подъём в шесть утра даёт о себе знать.

— Ну ты, конечно, киборг, — ржёт Гера и протягивает мне руку для мужского рукопожатия.

— Всё, давайте! — я повторяю этот жест с остальными. — Было круто. Развлекайтесь!

Я намеренно не поворачиваю головы в сторону Лазерной, чтобы избавить себя от соблазна остаться и продолжить пытку под названием «смотри, но не трогай».

Выйдя за пределы территории дома, я достаю телефон и отправляю одно сообщение:

«Мы не закончили».