Глава 25. На глазах парижан

Кира

— Раз, два, три, четыре, поворот, раз, два, три, четыре, Мая, чётче-чётче, точка, точка, раз, два, три, четыре, ниже, ниже, ниже… Удар, раз, два — удар, раз, два… Гера, не добегаешь, раз, два, три… Стоп! — я резко выключаю музыку, не в силах больше смотреть на это безобразие.

— Плохо! Очень плохо! — иду вдоль зеркала и, как беспощадный командир, отчитываю своих танцоров, как солдат.

— Ты издеваешься? У нас почти зеркальная синхронность! — хнычет Зарина, указывая на зеркало за моей спиной.

— Вы очень далеки от понятия «синхронность», а про амплитуду я вообще молчу!

— Кира, ну серьёзно, мы спали два часа и знаем эту хореографию на зубок… — к отряду ленивцев прибивается ещё и Игорь.

— Так, может быть, не нужно было пить всю ночь?

— Так говоришь, будто тебя там не было.

— Ну, я, как видишь, в форме.

— Ты не прогоняешь номер в пятнадцатый раз, — бурчит обиженно Мая уже больше себе под нос, чем мне в ответ.

— А зачем? Не мне его танцевать вечером. — Как ни в чём не бывало произношу я и иду к вешалке снять пышную танцевальную юбку.

Ребята начинают шушукаться, не понимая моего высказывания.

— Агата, подойди, пожалуйста.

Девушка в недоумении встаёт с пола и идёт ко мне. На лицах моей труппы — полный шок и растерянность.

— Держи, будешь Эсмеральдой.

— Я?

— А кто ещё? Ты же учишь все мои партии.

— Но… э… Это что, какая-то проверка?

Я делаю глубокий вдох.

— Эсмеральда — темноволосая цыганка. Посмотри на меня: где я и где она? Ты на эту роль годишься куда больше.

— А ты будешь танцевать партию Агаты? — спрашивает Мая, первой выходя из всеобщего оцепенения.

— Вот ещё. Я буду в зрительном зале пить шампанское и наслаждаться шоу.

Мой ответ ситуацию не проясняет, и все продолжают стоять как истуканы и сверлить меня пытливыми взглядами. Да неужели так сложно поверить, что я просто хочу хотя бы раз увидеть свой номер со стороны?

— Так, все выдохнули! — произношу я, впихивая юбку Волковой в руки. — Сегодня выступаете без меня. Агата — солистка. Мая, твоё расположение в рисунке немного поменяется, но это не критично. В остальном всё остаётся неизменным. Ну, кроме вашей отвратительной хореографии, которую мы ещё пару раз прогоним сегодня, чтобы не опозориться окончательно.

— Ещё пару раз? — в меня летят сотни возмущённых возгласов, но я их игнорирую и снова включаю музыку.

— Поехали, с момента появления Эсмы… — перевожу взгляд на Агату, стоящую с выпученными глазами и прижимающую юбку к груди. — Эсмеральда тоже участвует! — с нажимом говорю я.

Моя танцовщица наконец оживает, вбегает в центр рисунка и лихорадочно надевает юбку, чтобы успеть вступить в нужный момент музыки.

— Раз, два, три, четыре, поворот, упали…

***

Сегодня в White Stone — вечер французской культуры, а это значит, что на сцене будет играть джаз в стиле Нового Орлеана, в зале — работать артисты пантомимы, а вокалистки исполнят хиты французской эстрады разных лет. Моё шоу поставили на финал вечера.

Я подготовила микс джаз-фанка, современного балета и контемпорари — по стилю и музыке сюда ложится идеально. Моя труппа сегодня воспроизведёт сцену из мюзикла «Собор Парижской Богоматери», где цыганка Эсмеральда выходит на площадь и начинает развлекать народ. Мы оставили основную музыкальную тему, но местами ускорили её, доработали битами, вставками французского рэпа и соло на скрипке. Получилось насыщенно и незаурядно. Шоу-балет отлично подходит для завершения вечера, когда гости уже немного подустали и их нужно встряхнуть.

Хороший номер — тот, что оставляет чувство лёгкого голода.

Для вечера я выбрала белое обтягивающее платье со спадающими с плеч рукавами-фонариками и высоким разрезом на бедре, на шею повязала маленький красный платок, волосы уложила в лёгкие волны и перекинула на один бок. Из видимого макияжа — только красная помада.

Какое же облегчение, когда на тебе нет сценического слоя штукатурки. Всё больше убеждаюсь, что решение делегировать сольную партию Агате и побыть сегодня в роли гостя, а не артистки, было превосходным.

— Привет, красотка, выглядишь невероятно! — рядом со мной материализуется Тихон.

После случившегося с декорацией он ненадолго пропал, но в последнее время снова стал проявлять знаки внимания, засыпать сообщениями и посылать недвусмысленные намёки.

— Стараюсь соответствовать дресс-коду, — кокетливо подмигнув, я обхватываю губами соломинку.

— Ах, эта красная помада сводит меня с ума. — Он склоняется ко мне и добавляет с томной интонацией: — Хотел бы я слизать её прямо сейчас.

В голове тут же рождается совсем не гуманный способ его отшить. Одарив мужчину лисьей улыбкой, которую он, конечно, расценит как приглашение, я тянусь к его уху и замечаю Филатова среди друзей.

Засранец одет в чёрную рубашку и такую же чёрную жилетку, подчёркивающую его крепкую, мужественную фигуру. Рукава закатаны до локтей, обнажая руки, на которых я готова кончать без перерыва. Хочу его до помутнения в глазах, а он после вечера у костра даже не попытался со мной сблизиться.

Только одно многообещающее сообщение: «Мы не закончили». И тишина. Я, конечно, на него не ответила, и он, видимо, решил меня проучить или включил старую добрую тактику: заинтересуй и пропади.

Парень, там, где этим штучкам учили, я преподавала.

Филатов просил без игр, но как без них, если он буквально вынуждает меня взять ракетку и как следует надрать его упругую сладкую задницу?

— Малыш, я бы с удовольствием предоставила тебе такую возможность… — протяжно шепчу Тихону в ухо, будто и правда пытаюсь соблазнить. Для пущего эффекта даже кладу руку ему на шею, обнимая. — Но…

Мой спектакль не остаётся незамеченным: столкновение наших с Филом взглядов подобно выезду на встречную полосу. Я несусь на всей скорости на своём мини-купере прямо в чёрный внедорожник, который размажет меня всмятку.

На лице Засранца сначала читается недоумение. Лёгкая складка между бровей выдаёт его собственническую жилку: хищнику не нравится, что кто-то трётся рядом с его добычей? Отлично, пункт «ревность» — есть.

— …Я не из тех, кто смотрит один и тот же фильм несколько раз, даже если он был очень хорош, — заканчиваю я свою красивую метафору и отстраняюсь от Тихона.

— Красиво, но неубедительно. — Нахал скалится своей безупречной улыбкой.

Я сижу на высоком стуле, а он заковывает меня в кольцо своих рук, ставя их на барную стойку по обе стороны от меня.

— Я не предлагаю тебе один и тот же фильм. Со мной у тебя будет целый кинотеатр впечатлений, детка.

— Самоуверенно, но неубедительно, — отвечаю уже более грубо, потому что своим напором он начинает раздражать.

Снова бросаю быстрый взгляд в сторону. Лицо Фила становится напряжённым. Он уже не просто задаёт немой вопрос: «Какого хрена?» — на его лбу уже красными буквами мигает «не подходи, убьёт!». О нет, драка двух мужчин за моё внимание — это, конечно, горячо, но совсем не то, что мне сейчас нужно.

Я обращаю приставания Тихона в свою пользу и решаю зайти ещё дальше, чтобы разозлить Филатова как следует.

— Хотя знаешь… — я выгибаюсь в спине и буквально упираюсь в грудь мужчины. — Если ты сможешь заставить меня кончить, не касаясь, я подумаю над твоим предложением.

— Не касаясь?

— Да, попробуй сделать это, пока я буду… — высвобождаюсь из-под его хватки, скользнув в сторону, — где-нибудь на пляже или на сцене…

— Как я это сделаю? — усмехается он, думая, что я шучу.

— Не знаю. Ты же обещал мне кинотеатр, а в кино возможно всё. — Подмигнув, я спешу скрыться в толпе и оказаться как можно дальше от назойливого внимания Тихона.

Надеюсь, он не пойдёт за мной. Я подкинула ему задачку, не решив которую он ко мне не подойдёт. И вся прелесть этого уравнения заключается в том, что его невозможно решить.

Блестяще, Кира. Ева бы оценила.

Ближе к сцене толпа становится всё гуще, и мне это на руку: вряд ли Тихон пойдёт выяснять детали моего предложения среди кучи людей. Я узнаю первые аккорды нашего номера и сосредотачиваю всё внимание на ребятах, начинающих шоу.

Как всегда, в темноте рождается истина. Светорежиссура имитирует рассвет в Париже 1482 года, а пространство заполняет звон колоколов, которые Демид, со скрежетом зубов, всё же смог воспроизвести, сделав их из толстой проволоки и плотной ткани. Колокола получились достаточно лёгкими, чтобы их можно было подвесить, но при этом достаточно утяжелёнными, чтобы добиться реалистичной траектории.

Улицы наполняются уличными артистами, ремесленниками и бедняками. Гера в роли уличного поэта-рассказчика прыгает по сцене, демонстрируя фееричное сальто, которое подвластно только ему. В музыку мы интегрировали несколько фраз из оригинального романа, и он, как сторонний рассказчик внутри спектакля, открывает рот под голос диктора, погружая гостей в историю.

«Триста сорок восемь лет, шесть месяцев и девятнадцать дней тому назад парижане проснулись под звон всех колоколов в тройной ограде Сите, Университета и Города, бивших во всю мочь…»

Когда солнце окончательно вступает в свои права, улицы Парижа заливаются золотистыми лучами, и на сцену выходит она — черноволосая цыганка, слишком прекрасная для времени, где красота приравнивается к чёрной магии, слишком талантливая для мира, где женщина — предмет потребления мужчин.

Агата отлично справляется с ролью своенравной и свободной красотки, приковывая к себе внимание всех парижан, которыми невольно стали присутствующие в баре. Происходящее на сцене превращается в интерактивный спектакль, где зрители — уже часть шоу.

Я глубоко поглощена представлением, пока на мои бёдра не опускаются большие тёплые ладони.

— Объяснишь, почему этот Квазимодо тёрся о тебя? — раздражённый шёпот у самого уха запускает приятную дрожь по телу.

— Ты несправедлив, Тихон слишком красив для Квазимодо.

— Не заметил. — Его пальцы сильнее сдавливают мои бёдра, красноречиво сообщая о недовольстве их хозяина.

— А ты кто тогда? Феб? Красавец, капитан королевских стрелков и мужчина, которому всё даётся слишком легко в жизни?

— Он останется жив в романе?

— О да. У него будет всё замечательно, в отличие от остальной троицы.

— Тогда да, не планирую умирать в двадцать пять.

Я, хихикнув, легонько отталкиваю его задницей, но Филатов притягивает меня обратно и даже смещает руку на бедре ближе к разрезу.

— Так что это было? Какого хрена ты флиртуешь с ним?

— А что? Разве кто-то другой заявлял на меня права? — подначиваю, наслаждаясь опасной близостью его пальцев к месту, где оголены все провода.

— Мне кажется, мы договорились.

— До чего? Ты поставил мне условия, но даже не сказал, что я получу взамен, если выполню их.

Рука резко скользит под ткань моего платья и юркает прямо туда, где её уже давно ждут. Боже мой, как это приятно.

— Раз ты такая непонятливая, то слушай. — Без зазрения совести он порывисто притягивает меня к своему паху, крепко удерживая полной ладонью между ног. — С этой чёртовой секунды ты принадлежишь мне. Твоё безупречное, развратное тело могу и буду трахать только я — грязно, долго, без всякой пощады. Отныне я исполняю твои самые дикие фантазии. Моя голова будет каждый день зажата твоими сексуальными ножками, и только моё имя будет иметь значение на твоих губах. Для протокола…

Влад вводит в меня два пальца и почти приподнимает над землёй, заставляя сжаться и затаить дыхание.

— Я заявляю на тебя права, Кира Лазурская. И пока это лето не закончится, для тебя существую только я и мой член, а для меня — только ты и твоё сладкое тело!

Что-то внутри обрывается, и вместо ответа я заливаю его руку обжигающим согласием на это безапелляционное предложение, сжимаюсь вокруг пальцев, согревая холодный металл колец своим естеством. Дыхание ускоряется, изо рта вылетают нечленораздельные звуки, которые, слава богу, теряются среди гремящей музыки представления.

Я хочу ещё и ещё. Влад массирует меня, продлевая удовольствие; я трусь о него и сжимаю ноги, держусь только благодаря его звериной хватке.

— Давай уйдём, — полуживая, произношу я, поворачивая голову к нему.

— Нет, — довольный своей властью, сообщает он, обнажая часть зубов в оскале.

— Нравится заниматься этим на публике?

— Есть такое. — Он нетерпеливо кусает меня за ушко и проводит языком за ним. — Ты должна мне кое-что за свою развратную игру у бара с этим упырём.

— Да, — стону я, продолжая тереться о его пах задницей и всё ещё обливаясь соками удовольствия. — И что же?

— Назначь ему встречу у камня. Того самого, где я впервые доставил тебе удовольствие.

— Зачем? — голос предательски дрожит.

Влад выдёргивает руку из-под моего платья, с аппетитом облизывает пальцы и, причмокнув, будто на них только что была шоколадная паста, грубо хватает меня за подбородок, запрокидывая голову вверх.

— Хочу повеселиться. — Его большой палец властно проезжает по моей губе, сминая её. — Сегодня я наконец-то трахну эти губы.

С этими словами он хватает меня за руку и выводит из толпы, где мы, по сути, только что занимались сексом.