Глава 29. Первая ракетка Кира

Кира

— Каменский, соберись, мы не можем проиграть этим дилетантам!

Кричу я нашему Пьеро, который, судя по всему, ради расположения моей сестры готов слить весь матч. Мы с Глебом играем решающий гейм парного матча против Фила и Евы. Силы почти равны, но Филатов, кажется, решил доказать всему острову, что не существует спорта, в котором его можно обыграть.

— Сдавайтесь, у вас нет шансов! — кричит Ева, поправляя белоснежную плиссированную юбку.

Выглядит она как типичная богатенькая девочка в идеально выглаженном поло, тогда как я подошла к образу куда изобретательнее. На мне короткое спортивное платье цвета фуксии с открытой спиной до поясницы, и выбрала я его не просто так: мне до неприличия нравится плотоядный взгляд Фила, то, как он мимолётными жестами показывает своё желание или выхватывает секунду, чтобы отправить мне очередное пошлое сообщение. Одно из последних до сих пор поджигает мои трусики:

«Не смей снимать это платье после игры. Я хочу трахнуть тебя прямо в нём».

Не знаю, как ему вообще удаётся держать себя в руках, в то время как мне жутко неудобно играть с торчащими сосками и тягучей, пульсирующей истомой под тонкой тканью. Впрочем, я была бы не я, если бы этого стеснялась. Филатов — мой личный поставщик крышесносных ощущений, и отказываться от него я не собираюсь.

— Моя подача! — сообщаю Глебу, беру мяч, несколько раз отбиваю его о покрытие корта, высоко подбрасываю и с силой отправляю в квадрат.

Ева не успевает принять, и мы берём первые пятнадцать.

Повторяю свою убийственную подачу ещё раз. И ещё. На одном из розыгрышей Владу всё-таки удаётся отбить, но тут Глеб наконец включается по-настоящему и устраивает этой парочке маленький разгром у сетки.

— Гейм! Я же говорила, мы вас сделаем! — подпрыгиваю от радости.

Обожаю выигрывать. Даже в таких ничего не значащих матчах вкус победы вырабатывает во мне какой-то особенный вид эндорфина — явно крепче, чем у других людей.

— Да! Да! Да!

Глеб в триумфальном жесте закидывает меня на плечо, а я, делая вид, что моя ракетка — это трофей «Уимблдона», начинаю толкать трогательную речь воображаемой толпе:

— Я не верю, не верю в происходящее! Когда я была маленькой, я мечтала об этой награде, смотрела матчи Марии Шараповой и Серены Уильямс и думала: однажды окажусь на их месте. И вот — вы только посмотрите на меня сейчас!

— Ладно, хорош! Ты взяла всего пару мячей, — иронично комментирует Ева, пока парни хохочут над моим спектаклем.

— Отдельно хочу поблагодарить свою сестру — она у меня само обаяние.

Ева закатывает глаза и ленивой походкой удаляется к скамье, где лежит её спортивная сумка, а я начинаю говорить громче, почти кричу ей вслед:

— Она всегда поддерживала меня и верила в мой успех!

— Я верила, что тебя уронили в детстве.

— Высокие отношения, — сквозь смех замечает Влад, пока Глеб наконец ставит меня на землю и уходит вслед за Евой.

— Хочешь подержать? — с придыханием предлагаю я Филу, протягивая ракетку так, будто это самая ценная вещь в мире.

— А это что? Кубок или «Блюдо Венеры Розуотер»?

Влад делает шаг навстречу, и у меня тут же сбивается пульс. Какая-то нездоровая реакция.

— Ну, если мы играли в парах, то скорее кубок.

Хихикнув, передаю ракетку Филатову, и он нарочно накрывает мои пальцы своими.

— С ума сойти, как хочу тебя… — успевает шепнуть мне на ухо за этот секундный перехват и тут же переключается на ребят: — Ну что, ещё одну партию?

— Мне нужно на массаж, так что без меня, — сообщает Ева, убирая ракетку в чехол.

— Я подвезу, — вызывается Глеб и салютует нам открытой бутылкой воды. — Фил, поедешь?

Ого. Похоже, они уже готовы оставить нас наедине. Кажется, «родители» наконец смирились с тем, что мы выросли и можем позволить себе веселиться по-взрослому.

— Нет, я, пожалуй, сыграю ещё одну партию… — Фил поднимает ракетку. — Отыграться надо.

Глеб кивает, закидывает руку на плечи Евы, и они вместе исчезают за зданием яхт-клуба.

Стоит друзьям скрыться из виду, как солнце начинает не просто палить, а поджигать меня изнутри. Хотя думаю дело вовсе не в солнце, а в Аполлоне, стоящем напротив меня и сканирующем похотливым взглядом. Воздух тяжелеет, а предвкушение нашего с Филом следующего «матча» становится почти невыносимым.

— Обожаю теннис, — хрипло произносит он и всем телом впечатывает меня в сетку. — Итак, у нас два варианта.

Обдаёт мои губы горячим воздухом и смыкает сильные пальцы на шее.

— Первый: мы идём в душ, где я собственноручно снимаю с тебя это блядское платье и наказываю за то, что весь матч играл со стояком.

— А второй… — выдыхаю я.

Похоть и его свирепая хватка почти перекрывают мне доступ к кислороду, и единственный шанс спастись — это пустить по венам ходячий секс по имени Влад Филатов.

— Второй: мы никуда не идём.

Выбор был нужен лишь для отвода глаз. Он с самого начала не собирался тратить время на бессмысленные перемещения. Фил опускается передо мной на колени и запускает горячие ладони под юбку. По ногам медленно скользят влажные спортивные трусики, и я моментально пьянею. Филатов проводит рукой по внутренней стороне бедра и едва касается там, где я уже вся изнываю от ожидания. Он играет со мной, как с самой наивной мышкой, а я готова умолять его о прикосновениях. Никогда не думала, что смогу быть настолько одержима кем-то. Парнем. Мужчиной. Человеком.

Фил закидывает одну мою ногу себе на плечо, и я инстинктивно выгибаюсь, запрокидываю руки вверх и впиваюсь пальцами в проволоку, чтобы не потерять равновесие.

— Знаешь… — он оставляет влажный поцелуй на внутренней стороне бедра, в опасной близости к тому месту, где меня уже сладко сводит от нетерпения. — Я никогда не делал этого девушкам.

— Мать твою, Филатов, прикоснись уже ко мне хоть чем-нибудь… — грудь вздымается так сильно, будто меня накачивают автомобильным насосом.

Вместо ответа он проводит языком вдоль моих складочек, и я завываю от разрывающего мои нейроны экстаза. Только от одного этого действия в глазах темнеет, и я скручиваюсь, опускаю голову, словно Иисус на распятии, удерживаясь только пальцами, намертво вцепившимися в сетку.

Не лучшее сравнение, согласна. Иисусу вообще лучше не знать, чем мы тут занимаемся.

Фил обхватывает мои бёдра и заставляет выгнуться ещё сильнее, чтобы впиться губами в клитор. По-собственнически орудует внутри меня языком, кусает, давит, сжимает до синяков ягодицы и подключает пальцы. Возбуждение выходит за грани физического осознания. Ему хватает каких-то пары минут, чтобы я начала извиваться и бесстыдно стонать, заполняя неприличными звуками весь корт.

— А теперь… — Фил резко отстраняется буквально за секунду до того, как меня срывает, и окатывает хищной улыбкой. — Самое интересное.

Заплывший разум не сразу понимает, что происходит. Филатов откручивает бутылку воды и смачивает рукоятку ракетки.

— Что ты задумал?

Ответом служит лишь невозможная, хитрая улыбка. Влад достает из кармана презерватив и не спуская с меня глаз, разрывает упаковку зубами.

— Продолжаю тебя удивлять — беспечно фыркнув, Филатов накатывает презерватив на рукоятку прокрутив ее в руки нежно касается моего лобка.

— Ты сумасшедший… — я пытаюсь сказать, что это слишком, но это, чёрт возьми, не так. Не для меня. Ведь я завелась только от одной идеи, а когда раскалённая коснулась моего разогретого тела, я чуть не поперхнулась собственной слюной от предвкушения.

Рукоятка касается самой чувствительной точки, и я непроизвольно вздрагиваю.

Хочу, хочу, хочу. Так сильно хочу, чтобы он ввёл её в меня и продолжал так смотреть, и беспощадно трахать, и кусать губы в болезненном желании.

Не знаю, стоит ли вам это знать, что был дальше, ведь такое не в каждом фильме для взрослых увидишь, не говоря уже о том, чтобы прочувствовать в реальной жизни. Но раз вы всё ещё здесь, попробую объяснить. Следующее прикосновение вызывает дикую жажду и приятную щекотку где-то глубоко в теле. Пульс разгоняется до такой скорости, что кажется: сердце вот-вот выпрыгнет и сдохнет от смертельной конвульсии. Я обливаюсь соками наслаждения, а длинная гладкая рукоятка входит в меня всё глубже, выталкивая кислород и сознание вместе с ним. Последнее, что я помню в этом умопомрачительном оргазме, перемешанном с самым горячим сексом в моей жизни, — это лучшие в мире губы с запахом мятной жвачки и минералки. Филатов затыкает мой рот, трётся своей каменной «битой» о мою ногу, не забывая ритмично трахать ракеткой, и в очередной раз доказывает, что это лето я не забуду никогда.

— Ну что, Серена Уильямс, так тебя ещё не обыгрывали?

— Нет, ты у меня первый. Точнее, о… он… она — задыхаясь, произношу, обливая рукоятку вязким удовольствием.

— И ты у меня… — кусая за ушко, говорит Фил и добавляет сквозь довольную улыбку — Первая ракетка… Кира.