Глава 30. Ещё немного времени

Кира

Я возвращаюсь в тренировочный зал после перерыва без традиционной шутки или громкого саркастичного объявления, как делаю обычно. Сегодня мне совсем не хочется ни смеяться, ни строить из себя строгого тренера. Мне даже выступать на сегодняшней вечеринке не очень хочется.

— Агата, сольную партию делим на двоих, по рисунку так будет интереснее, — говорю я разминающейся танцовщице и тут же переключаюсь на Геру: — А ты меняешься местами с Алексом.

— Ещё чего, я не буду с ней в паре.

— Ни за что на свете!

Гера и Агата начинают хорохориться одновременно, будто меня вообще интересуют их предпочтения в партнёрах.

— Что вы устроили? У нас меняется рисунок. Нужно уравновесить правую и левую стороны, поэтому Гера встаёт слева, а Алекс уходит в третий ряд как самый высокий.

— Подходит, — бурчит Гера.

— Геру можно поставить и справа, — фыркает Агата, складывая руки на груди.

— Тебя я тоже могу поставить справа — у входной двери. Будешь флаеры раздавать, — осаживаю я нашу приму и выхожу в центр.

— Какая муха тебя укусила? — не понимая моего резкого тона, Агата всё же идёт на своё место.

Больше никто из труппы не осмеливается со мной спорить или оспаривать мои решения, и мы приступаем к прогону. Только я не чувствую от танца вообще ничего. Не получается нырнуть в номер, прочувствовать его тему. Я выполняю движения безупречно, но холодно, механически, без единой живой эмоции.

Мысли снова уносят меня к последним дням. Наш маленький дерзкий роман с Филатовым, похоже, окончательно вышел из-под контроля. Иногда он смотрит на меня так горячо и пронзительно, что я забываюсь и почти начинаю верить в невозможное. Его попытки узнать о моей жизни становятся всё настойчивее, и уходить от темы с каждым разом труднее. Я бы хотела всё ему рассказать, правда. Искала варианты, пыталась подобрать этот чёртов код к собственной системе чувств и однажды признаться, почему мы не сможем быть вместе.

Только какой в этом смысл? Он ничего не сможет исправить, хоть и думает иначе. Всё между нами превратится в сон, когда лето закончится и Фил узнает, в кого на самом деле умудрился влюбиться.

— Кира! Какого хрена?

Я выныриваю из своих мыслей и понимаю, что танцую вообще другую связку.

— Такого! — обрываю я, иду к аппаратуре и выключаю гремящую музыку. — Дальше без меня. Увидимся вечером.

Без объяснений хватаю сумку и выбегаю в пекло августовского дня. У нас осталось всего несколько дней… Мне нужно хотя бы попытаться. Сделать хоть что-то. Пусть у нас нет будущего, пусть всё исчезнет, но он должен знать: всё было по-настоящему.

Достаю телефон и нахожу контакт Влада.

«Увидимся после моего выступления на нашем камне?»

«Я рассчитывал увидеть тебя раньше»

«Увидишь на сцене»

«Хочу сейчас»

По телу пробегает приятная дрожь. Бросаю взгляд на наручные часы и понимаю, что Фил, скорее всего, сейчас в домашнем зале: тянет железо, делая своё тело ещё более сексуальным. У меня слишком хорошо развита фантазия, поэтому перед глазами сразу рисуются шесть кубиков пресса, блестящих от пота, и рельефные мышцы рук, которые поднимают и опускают атлетическую фигуру на турнике без всякой сложности. Недолго думая, меняю маршрут и направляюсь к дому Глеба. Надеюсь застать там Влада одного и урвать ещё немного внимания для своей персоны.

Воздух густой, солёный, липнет к коже, но внутри у меня всё равно горячее. Я иду быстро, почти срываюсь на бег, и сама не до конца понимаю, что именно хочу успеть: просто украсть у лета ещё один час рядом с ним, запомнить его смех, руки, этот тёмный, голодный взгляд — или наконец перестать трусить и дать нам хоть что-то настоящее, пусть даже обречённое с первого дня.

Проскользнув в зал через открытый гараж, с облегчением обнаруживаю, что Фил в зале один. Он подтягивается на турнике лицом к стеклянной стене, за которой лениво плещется море и раскинулся золотой пляж. Жадно пожираю взглядом его красивую спортивную спину, которую все последние ночи с превеликим удовольствием царапала и кусала. Интересно, остались ли мои следы.

— Нравится вид? — спрашивает засранец, продолжая делать повтор за повтором.

— Пляж у вас красивый, но ему не сравниться с тем, что у нашего с Евой пирса.

— Согласен. — Он спрыгивает и поворачивается ко мне. — Здесь есть вид поинтереснее…

Отблеск самоуверенной улыбки и мокрое тело от пота выглядит как очень хороший кадр из очень плохого кино для взрослых. Клише, которое никогда не выйдет из моды.

— Например? — кокетливо провожу пальцем вдоль стоящего рядом тренажёра и делаю шаг навстречу.

— Не знаю. Может быть, ты пришла сюда не только обсуждать вид из окна. — Влад очень медленно сокращает расстояние, приближаясь как хищник к добыче.

— На самом деле я просто сжалилась над вами и решила заскочить по дороге, великодушно позволив вам взглянуть на меня… — выпячиваю грудь, напоминая, что у меня тоже есть, чем его удивить.

— Только взглянуть? — Филатов возвышается надо мной, как титан, загораживая собой солнечные лучи и полностью погружая моё лицо в тень.

— Может быть, и не только. — Не выдерживаю и касаюсь пальцем его груди, веду от шеи к прессу, останавливаюсь у резинки спортивных шорт.

Влад тянется к моим губам, но я останавливаю его.

— Глеб дома?

— Нет. Уехал гонять на байке с какими-то отчаянными туристами.

— А ты разве не отчаянный турист?

— Я трахаю самую горячую девушку острова. Определённо отчаянный. — Филатов притягивает меня за талию, сталкивая наши разгорячённые тела.

— Тогда я не буду заниматься с тобой сексом, пока ты не сходишь в душ. — Хихикнув, упираюсь ладонями в его каменную грудь.

Назло мне он обнимает ещё крепче и специально прижимается мокрым телом, будто всерьёз решил пропитать меня своим потом.

— Фу, нет, отпусти!

Похотливое напряжение мгновенно сменяется озорством. Я пищу, извиваюсь в его огромных руках, пытаюсь вырваться, но при этом искренне наслаждаюсь нашей дурацкой перепалкой. В такие моменты мы всё меньше похожи на любовников без обязательств и всё больше — на влюблённую пару. Мне всё-таки удаётся выскользнуть, я бросаюсь через зал, но Фил быстро перехватывает меня и закидывает на плечо.

— Не смей ко мне прикасаться, неотёсанное чудовище!

— Ты сама пришла в логово этого чудовища. Признайся, хотела поглазеть на меня голым и потным, маленькая извращенка! — Филатов кусает меня за задницу, и я визжу на весь дом.

Одним движением он скручивает меня и валит на два мягких мата, лежащих один на другом.

Меня так захватывает это необъяснимое веселье, что вместо томного взгляда, многозначительной паузы и жаркого секса я просто не могу перестать хохотать. Фил, уперев руки по обе стороны от моей головы, улыбается открыто, искренне, даже, я бы сказала, по-мальчишески мило, и на щеках у него проступают красивые ямочки.

— Вредина! — быстро целует меня в нос и отстраняется, чтобы сесть на мат.

— Неандерталец!

— А если серьёзно, что ты здесь делаешь? — Фил вытирает шею и грудь полотенцем, меняя интонацию на менее игривую.

Я не нахожу ничего лучше, чем продолжить строить из себя легкомысленную кокетку, какой я, собственно, и являюсь рядом с ним, мозги — в желе, гордость — в кашу, если говорить прямым языком.

— Ты сказал, что хочешь меня увидеть. Вот она я.

— С чего это вдруг ты стала такой доброй?

— Не знаю. Магнитные бури.

— Точно они. — Он вытирает пресс и откидывает полотенце в сторону. — Сегодня последняя вечеринка сезона?

Я улавливаю в его голосе едва заметные ноты грусти.

— Да. Тему знаешь?

— Глеб сказал. Девяностые? Ничего менее банального придумать нельзя было?

Из меня вырывается лёгкий смешок.

— Думаешь, мы не пытались? Но людям нравится, поэтому каждый год мы закрываем сезон одной и той же вечеринкой.

— Интересно, почему. Это же одно из самых опасных и тяжёлых времён в стране.

— Вот именно поэтому. Все знают, что было тяжело, и те, кто выжил, чувствуют себя супергероями, а те, кто тогда не жил, хотят узнать, как это было. Как посмотреть блокбастер. Плохое забывается, а приятная ностальгия заставляет скучать по опасным временам с безопасного расстояния.

— Да уж. Жаль, не всё плохое в жизни можно забыть и жить дальше, испытывая только приятную ностальгию…

Фил отводит взгляд и зачем-то снова затягивает шнурки на кроссовках, хотя они и так сидят плотно. Лицо темнеет той глубокой, вязкой печалью, которую я уже не раз замечала, но каждый раз он прятал её быстрее, чем я успевала задать вопрос.

— Что случилось? — подсаживаюсь ближе к нему и кладу голову на бицепс. — Что тебя так гложет?

Филатов долго молчит, будто примеряется к словам, которые жгут ему горло. И я вдруг особенно остро понимаю: кто я ему такая, чтобы он доверил мне, возможно, самое страшное в своей жизни? Чувствую, как под моей щекой его руки становятся твёрдыми, как камень, на предплечьях выступают вены от сжатых кулаков, и я невольно провожу по ним своей ладонью, пытаясь сгладить его боль хотя бы так, нежным поглаживанием. Фил сцепляет руки в замок на затылке, опускает голову и, глубоко вздохнув, признается:

— Я убил человека, Кира.