Глава 31. Привкус гари

Фил, полтора года назад

— Дамы и господа, я не понял, почему так тихо? — запрыгиваю на помост с бутылкой шампанского и под ликующие крики моих друзей и девчонок из модельного агентства срубаю пробку ножом.

Пена заливает палубу, но для пущего эффекта я зажимаю горлышко и начинаю обрызгивать толпу. Красотки в бикини визжат, парни матерятся и обещают выкинуть меня за борт, но при этом ржут как кони.

— Филатов! Давай к нам! — с другого конца палубы Костров зовёт меня вниз, на нижнюю палубу, а это значит, моя порция отборного кайфа готова и ждёт, когда я вдохну её в лёгкие и превращу этот унылый праздник в настоящий фейерверк эмоций.

Спрыгиваю, отпиваю из горлышка немного шампанского и подкидываю бутылку в сторону бармена. Никитос, обладающий сверхчеловеческой реакцией, успевает её поймать и поставить в лёд.

— Малышка, не хочешь немного развлечься? — хватаю первую попавшуюся задницу. Сегодня они все как на подбор: бери любую и тащи в каюту для отменного минета.

— С тобой хоть на край света, красавчик! — пропевает темноволосая красотка с безупречно сделанной грудью.

Хлопаю её по округлой попке и пропускаю первой спуститься в каюту.

Саня Костров, Артём Броневицкий и Уилл Кингсли уже устроили там филиал ада: здесь у нас и секс, и разврат, и запрещённые вещества. Не хватает только котла, но у нас, богатых ублюдков, на этот счёт свои привилегии.

Кинг вдыхает дорожку белого порошка с пупка темнокожей модели, а Артём протягивает мне скрученную стодолларовую купюру:

— Давай, Филатов, твоя очередь.

И я с удовольствием принимаю купюру и делаю, что должен. Отборная хрень действует почти мгновенно — мир погружается в тёплый приятный омут, всё вокруг становится красивым и ярким. Девчонки двигаются под музыку, которую я слышу будто сквозь вату, словно кто-то заткнул колонки подушками. Уилл засовывает язык темнокожей красотке, наваливаясь на неё всем телом; вторая девушка уже опустилась на колени перед Костром и с энтузиазмом делает ему минет, пока тот, блаженно откинув голову, массирует её макушку. Броня, стянув бикини с одной модели, кусает её сосок, затем переключается на губы другой, и так по кругу, пока они в конце концов не начинают трахаться втроём прямо здесь, нисколько не смущаясь присутствующих. Я наблюдаю за всем происходящим с умилением именинника: все счастливы, молоды и довольны. Что в этом плохого? Считаю, что коллективная оргия — самое социально важное мероприятие для человечества: здесь и дружба, и взаимопомощь, и любовь к ближнему. Даже, я бы сказал, к ближним — никакой ревности и собственнических позывов, все готовы делиться. Разве не этому нас с детства учат? Вы только посмотрите, какая самоотдача!

Малышка, которую я привёл с собой, льнёт ко мне, как кошка на тёплом подоконнике: орудует язычком в моей ушной раковине и, перебирая пальчиками по телу, тянется к ширинке.

— Оседлай меня, детка, — шепчу ей и откидываюсь на диван так, чтобы ей было удобно.

Девчонка слушается, медленно опускается на меня и начинает активно стонать. Спустя каких-то десять минут я заполняю её собой, сбрасываю с колен и бреду в душ, в полусознательном состоянии передвигаясь по стенам. Немного мутит. Это всё из-за шампанского, будь оно неладно. Вечно от пузырьков голова как чужая.

— Фил, погнали купаться! — доносится ор Тёмыча сквозь стеклянную душевую.

Друг хлопает по стеклу и скалится своей голливудской улыбкой, показывая на мой всё ещё стоящий член.

— Это что такое? Именинник, а всё ещё с синими яйцами ходишь?

— Свали на хер! — показываю ему фак через стекло и отворачиваюсь, подставляя лицо под холодные струи воды.

Освежившись, снова выхожу наверх, куда уже переместились мои друзья и присоединились к остальным. В голове немного прояснилось, и я уверенной походкой иду к бару. Увидев бутылку виски, не задумываясь подхватываю её и направляюсь к центру палубы.

— Девчонки, нужна ваша помощь! — подзываю крошек, и они весело облепляют меня своими обнажёнными телами. — Играем в «Пей или умри»! — ору так, чтобы все присутствующие услышали и обратили на меня внимание.

— Это что ещё за игра? — ржёт Кингсли, произнося вопрос по-русски, но со своим безупречным английским акцентом.

— Укладываешь прекрасную леди перед собой… — тяну одну из девушек и помогаю ей улечься на широкий лежак для загара. — Ставишь на неё рюмку виски… — проделываю то, о чём говорю, и наполняю стопку. — Берёшь лимон… — демонстрирую всем дольку в двух пальцах и опускаю её между губ девушки, которая покорно её зажимает.

— А теперь самое интересное. — Я показательно прячу руки за спину, наклоняюсь к шоту, обхватываю его ртом и, резко выпрямившись, отправляю обжигающую жидкость себе в глотку. Затем беру из губ девушки лимон и победно поднимаю руки вверх.

— Яху-у! — орут парни, и все подхватывают веселье.

— А теперь вы! Давай! Давай! — подгоняю я собравшихся.

Парни начинают выбирать девчонок, те активно заполняют палубу, а я щедро наполняю рюмки, половину проливая на аппетитные женские тела.

За каких-то двадцать минут мы умудряемся напиться до поросячьего визга. Танцуем, пьём и снова и снова обливаемся алкоголем за несколько тысяч баксов. Музыка становится громче. Девчонки одна за другой теряют лифчики, и мои друзья фактически уже готовы трахаться прямо на палубе. Я их не осуждаю — сам всегда любил устраивать подобные экспромты.

Запрыгиваю на стол и начинаю танцевать, размахивая уже полупустой бутылкой. Пью из горлышка и подпеваю вокалу в техно-треке, доносящемся из колонок.

— Никитос! — наваливаюсь на бармена, закинув руку ему на плечи. — Будь другом, принеси снизу что-нибудь менее бабское, чем шампанское, а? Текилу, абсент — что угодно. Не могу больше эту шипучую хрень пить, а вискарь… — переворачиваю пустую бутылку, демонстрируя оставшиеся три капли, — как видишь, уже всё!

— Конечно! — кивает парень и, закончив готовить коктейль для красотки за стойкой, скрывается внизу.

— Эй, Кинг, дай своих покурить, — останавливаю пьяного британца, облизывающего грудь мулатки.

Он молча протягивает мне сигареты, не отвлекаясь от процесса.

— Спасибо, друг! — хрюкнув вместо того, чтобы хмыкнуть, заплетающимися пальцами пытаюсь открыть пачку. Храни господь тех, кто придумал электронки, — это же, мать вашу, какая-то головоломка! Тянусь за зажигалкой в задний карман и, покачиваясь на ватных ногах, несколько раз пытаюсь прикурить.

— Да еб твою мать! Работай, сука!

Эта тварь наконец-то слушается, и у меня получается поджечь сигарету. Я так расслабляюсь от первой затяжки, от растворившихся в крови наркоты и алкоголя, что даже не замечаю: крышка зажигалки остаётся открытой, пальцы слабеют, и живой огонь летит прямо в элитное горючее семилетней выдержки.

Мгновение — и, словно в замедленной съёмке, в моих зрачках вспыхивает пламя. Я даже не сразу понимаю, что происходит: меланхолично наблюдаю, как огонь бежит по мокрой палубе, поджигая всё и всех вокруг.

Красота… в ушах играет «Лунная соната» Бетховена.

— А-а-а! Я горю! — истошный визг девушки выводит меня из транса.

Я внезапно осознаю, что передо мной не просто красивое пламя, а пожар, паника и ненужная беготня, которая только усугубляет положение дел. Не знаю, как я не отключился в этот момент: всё тело уже было готово обмякнуть и погрузиться в приятную негу бессознательного сна. Но что-то внутри всё же переключилось. Инстинкт самосохранения смог достучаться сквозь затуманенный разум и протолкнуть в мозг простую истину: ты умрёшь, если ничего не сделаешь.

Вся палуба залита виски, а помост, где мы обливали девушек, находится прямо над люком в машинное отделение. Если огонь туда доберётся, полыхнёт всё, и от нас останутся только ошмётки, плавающие в океане.

Я на ватных ногах начинаю орать всем, чтобы покидали яхту.

— За борт! — откашливаюсь. — Быстро!

Выходит слишком тихо, хрипло: ни сил, ни голоса не осталось от сильного опьянения и стремительно сгущающегося дыма.

— Все за бор… кх…

— Нет! Я не буду прыгать! — пищит одна из девчонок, которую мне удаётся поймать и подвести к краю яхты.

— Жилет! — выплёвываю ей в лицо.

Я чудом вспоминаю, где хранятся спасательные жилеты, и достаю их из рундука под постом управления.

— Надевайте и прыгайте! Немедленно! Сейчас! — голос хрипит и почти пропадает. Огонь всё ближе к помосту. Я хватаю мягкие настилы и начинаю лупить ими по пламени.

— Все назад! Там машинное отделение! — уже громче получается выкрикнуть и перенаправить толпу на другую часть яхты, где свалены спасательные жилеты.

Броневицкий подключается и начинает тушить огонь вместе со мной. Ноздри заполняет запах гари, лёгкие забиты дымом и заходятся в диком кашле, глаза выжигает, и я чувствую, что вот-вот потеряю сознание.

— Костров! — замечаю друга, лежащего в отключке всего в нескольких метрах от подбирающегося огня. — Костёр! Подъём! Очнись! Саня! Твою мать!

Он разлепляет глаза и сонно смотрит на меня, не осознавая, что происходит. Я надеваю на него жилет и, закинув его руку себе на плечо, поднимаю.

— Саня, я тебя сейчас выброшу за борт, но так надо!

— Филатов, ты совсем охуе… — окончание фразы он договаривает уже в полёте.

— Отплывайте назад! — ору я и руками показываю всем, кто уже за бортом, чтобы отплывали от яхты как можно дальше.

На палубе остаёмся только Броня и я. Огонь захватил весь верхний уровень и уже подбирается к посту управления, где хранится пистолет с сигнальными ракетами.

— Филатов! — Артём кидает мне жилет и сам спрыгивает в воду.

Я же понимаю, что без сигнальной ракеты мы долго не продержимся в холодной воде. Набрав побольше воздуха, бегу прямо сквозь пламя, врываюсь к посту управления, открываю отсек и дрожащими пальцами начинаю заряжать ракетницу.

— Давай же! — руки не слушаются, яхта в любой момент может взлететь на воздух, и я буду первым, кого заденет взрывная волна. — Ну же! Давай!

Раздаётся выстрел. Потом ещё один. И ещё.

Назад пути нет, и я прыгаю с самой высокой точки яхты — в неизвестность. Как только моё тело погружается в воду, нос яхты взрывается. Меня отбрасывает на несколько метров, перекручивая в воде, как в мясорубке.

Вода принимает нас не спасением, а ударом. После огня она кажется чёрной и ледяной. Я выныриваю, захлёбываюсь, отплёвываюсь и несколько секунд вообще не понимаю, где верх, а где низ. Вокруг — кашель, визг, маты, судорожные всхлипы. Девчонки в жилетах бьют ладонями по воде, парни зовут друг друга по именам, кто-то орёт, чтобы отплывали дальше. Горящая яхта освещает нас жутким оранжевым светом, и в этом свете мы все выглядим не людьми, а обугленными призраками на каком-то персональном Страшном суде.

Мы сбиваемся в дрожащую, беспорядочную кучу на расстоянии от обломков. Кострова прямо в жилете выворачивает в воду, Кингсли то истерически ржёт, то вдруг начинает материться, Броня молчит, тяжело дышит и просто держится на поверхности, будто боится пошевелиться лишний раз. У одной из моделей размазана тушь по всему лицу, у другой обгорел край волос, и она трясущимися руками трогает голову, словно не верит, что жива. Я сам считаю вдохи, чтобы не думать ни о чём, кроме следующего. Один. Ещё один. Ещё. Где-то в темноте наконец воет сирена, и этот звук кажется первой разумной вещью за всю ночь.

Береговая охрана вытащила нас через полчаса. Испуганные, мокрые, вмиг протрезвевшие, мы сидим в полицейском участке.

Кингсли истерично смеётся. Броневицкий в глубоком шоке смотрит в одну точку, не моргая. Костров, обнимаясь с урной, выворачивает из себя всё содержимое организма. А я, наблюдая за нами будто со стороны, и думаю: зачем Господу понадобилось нас спасать? Видимо, для таких ублюдков, как мы, у него припасена смерть похуже, чем сгореть заживо.

Фил, настояшее.

— Тогда в мою больную голову ещё не пришло осознание, что с той яхты спаслись не все.

Кира внимательно смотрит, поглаживая пальчиками мои костяшки.

— Никита… — голос снова пропадает, как и в тот день, будто я снова тушу чёртов пожар. — Бармен…

— Фил… — Кира тянется к моему лицу, приподнимая его, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Это я его туда послал, вниз, за грёбанным абсентом, когда бар и так был перегружен, а нам, укурившимся отбросам, было всё равно, чем напиваться! — глотку сдавливает от воспоминаний, и я снова начинаю задыхаться и чувствовать на языке противный привкус гари.

— Влад, посмотри на меня. — Лазерная стирает слёзы с моих щёк. — Ты не мог этого предусмотреть. Не мог.

— Но я мог не поджигать собственную яхту. Мог не мешать в своём организме всякую дрянь, чтобы окончательно потерять контроль над разумом…

— Иди сюда. — она притягивает меня за шею и крепко обнимает.

Щёки снова покрываются молчаливыми каплями вины — так происходит каждый раз, когда мне приходится рассказывать о том дне.

— На его месте должен был быть я.

— Не говори так. Бог спас тебя, значит, твоя миссия ещё не закончена.

— Знать бы эту миссию, — с усмешкой произношу я, вытирая щёки.

— Узнаешь. Остров подскажет.

— Говоришь, как Ева.

— Это единственная вещь, в которой мы с ней… — её фразу прерывает шорох за стеной. — Согласны… — задумчиво заканчивает Кира, осматривая помещение. — Что это было?

Я пожимаю плечами и кричу в сторону гаража:

— Каменский, это ты? Глеб?

В ответ — тишина и я решаю проверить сам. На самом деле даже рад, что нас прервали, а иначе бы я совсем расклеился прямо на глазах у Лазерной. Этот момент — идеальная возможность сбежать и выиграть пару секунд наедине с собой, скрыть свое уязвимое состояние и сбросить неприятные воспоминания. Открываю дверь и тихо вхожу в гараж друга. Осматриваю помещение, но не нахожу никаких признаков чьего-либо присутствия.

— Ну что? — в проёме появляется золотистая макушка Киры.

— Никого. Думаю, что-то просто упало. — Замечаю брезент, сползший с мотоцикла, и сажусь на корточки, чтобы поднять его.

Прямо перед носом вырисовывается надпись: «Husqvarna Norden 901».

Не помню у Глеба такого мотоцикла, но точно помню, у кого видел такой. У загадочного всадника, заставившего меня песок глотать на дюнах.

— Фил, всё в порядке? — Кира с опаской оглядывается и аккуратно входит.

— Да, просто мотоцикл понравился, — отмахнувшись, провожу рукой по сиденью.

— Ты такой же фанатик, как и Глеб?

— Был раньше, а сейчас…, наверное, больше нет.

— Почему?

— Не знаю. Ищу свою миссию. — Закидываю руку ей на плечо и притягиваю к себе, уводя из гаража. — Что там ваш остров ещё умеет? И как он вообще может что-то подсказать, м? — игривой интонацией спрашиваю я Лазерную, издеваясь над её суждениями, что место может как-то исправить всё, что я успел натворить в жизни.

— Ты всё сам поймёшь!

— Ну хоть намекни?

— Всё, Филатов, отстань. Это не точная наука, чтобы высчитать ответ по формуле.

— То есть ещё не факт, что ваш остров сработает?

— Факт!

Наши голоса становятся приглушёнными, в гараже снова темно и тихо, и хоть я смеюсь и обнимаюсь с Лазерной, мысли мои снова и снова возвращаются к роскошному «Хускварну» и необходимости узнать, кто его хозяин.