Глава 16

Вирджиния стояла на перроне перед самолетом Шараф аль-Динов и чувствовала, что задыхается от невыносимой духоты. Казалось, от жары сейчас начнет плавиться асфальт под ее ногами.

Частный самолет — небольшой ослепительно-белый Бомбардье со знакомой с детства надписью «Arabia Airline» и флагом ОАЭ на хвосте — явно был рассчитан на таких уважаемых людей, как Мухаммед и его сын. Они летают на нем в Катар и на отдых. И вот теперь перед ним стоит и она, слушает, как хозяин раздает приказы заправщикам.

Саид торопился и нервничал, а Джини ничего не ощущала: мысли исчезли вместе со слезами. Сейчас она должна управлять самолетом, а руки не слушались. Саид очень рисковал, предложив такой вариант: он — уставший с рейса, а она — расстроена и рассеянна. Но разве ее не учили, что перед подъемом на борт самолета нужно откинуть личные проблемы и собраться? В кокпите нет места эмоциям.

— Все готово, — Саид подошел к ней ближе и рукой указал на дверь.

Лестница уже была спущена, но ноги не шли. Чем ближе они будут подлетать к Лондону, тем сильнее она будет чувствовать смерть и утрату.

Кивнув, Вирджиния выдохнула, пытаясь вместе с воздухом изгнать свой страх, и наконец поднялась по лестнице, зашла в самолет, остановившись на секунду. Не время рассматривать самолет, но блеск лакированного дерева сам бросился в глаза. Она опустила взгляд и, свернув налево, зашла в кокпит.

Саид сел в капитанское кресло. Интересно, когда он в последний раз сидел за штурвалом этого самолета? Она училась на нем на первых курсах и сейчас восстанавливала в памяти управление им.

— Ты успеешь, — произнес он и взглянул на нее, пытаясь хоть как-то подбодрить. — Я знаю, тебе сейчас трудно управлять им, я сделаю все сам.

— Нет, — Вирджиния посмотрела в его глаза. Ей не верилось, что сейчас она снова глядит в них. Его глаза…такие родные и такие далекие… — Я буду делать все, что ты мне скажешь. Дорога не должна быть трудной. На земле гораздо хуже.

Как она права, говоря такое. Он заметил это уже давно, в небе даже легче дышать. Саид кивнул и вышел на связь с диспетчером, требуя немедленного взлета.

Их пропустили вне очереди. На какое-то время аэропорт замер: огромные лайнеры встали, пропуская на взлетную полосу небольшой премиумный Бомбардье Челленджер. Саид поднял самолет в воздух, и Вирджиния расслабилась. Впереди многочасовой полет, и они опять вдвоем в небе. Знакомая картина. Где-то в глубине души она хотела этого, но не такой ценой…

Зачем он это сделал? Зачем прикоснулся к ее ладони в присутствии отца, наверняка разозлив его этим жестом? Как ни старалась Вирджиния гнать от себя подобные мысли, думалось против собственной воли. Саид второй раз пришел ей на помощь. Как будто Бог… его Аллах… посылал его к ней. И с ним становилось все легко и просто.

— Вирджиния.

Она обернулась на его голос и произнесла:

— Спасибо.

— За такое не говорят спасибо, я сделал это от чистого сердца. Я знаю, что ты любишь свою бабушку. Ты так часто ее вспоминала, что мне кажется, я тоже ее знаю.

— Она бы тебе понравилась, — задумчиво произнесла девушка.

— Я с большой радостью с ней познакомлюсь.

Он пытался поддержать ее, но нужных слов не находилось. Все, что он мог сделать, — это помочь делом. Он нашел самолет и вез ее в Лондон — на встречу с еще одним мощным ударом судьбы, тяжелейшим испытанием — уходом из жизни близкого и дорогого человека…

— Как быть сильной, Саид?

— Ты самая сильная женщина, которую я когда-либо встречал.

Небо… Небо… Облака оставались далеко внизу, а самолет поднимался все выше и выше. На такой высоте Вирджиния еще не летала ни разу. Еще чуть-чуть и они окажутся в космосе, совсем близко к звездам. Хотелось быть здесь вечно. Она посмотрела в окно, понимая, что это самый комфортный момент в ее жизни. Самолет, небо и рядом мужчина… Тот, о ком она в последнее время думала все чаще и чаще. Другого ей не хотелось здесь видеть. Вирджинии захотелось остановить этот счастливый момент, нажать на стоп-кадр, как в фильме, и, закрыв глаза, открыть их через пять лет, увидев ту же картину. Но это невозможно.

Иногда она поглядывала на часы, отсчитывая, сколько времени осталось до посадки в Хитроу. Все меньше и меньше. Сердце сжималось от волнения, глаза наполнялись слезами, но надо было сдерживаться, и она отводила взгляд в окно. Саид не должен видеть ее слез. Любые слезы — это признак слабости в небе, а она пилот. Она обязана думать только о полете и технических моментах.

Саид видел, что Вирджиния подавлена. Он видел ее страх, хотя она пыталась спрятать его, старалась казаться сильной: отводила взгляд в окно, боясь показать свои слезы. Но он все видел…Хотелось прижать девушку к себе крепко-крепко, так, чтобы она могла заплакать и выплеснуть все, что копилось внутри. Хотел быть рядом, служить для нее опорой хотя бы сейчас, в этот страшный момент ее жизни. Держать ее за руку. Странное желание для него. Новое.

Впервые возникшее.

Он посадил самолет в аэропорту Хитроу без «пробок».

Представительскому Бомбардье дали зеленый свет, минуя очередь.

Город встретил их мокрой взлетной полосой, а Вирджиния на какое-то время забылась, помогая Саиду с посадкой. Они вышли на воздух, и Вирджиния вздрогнула, понимая, что стоит под мелкими каплями холодного дождя в одном сарафане. Но тут же капитанский китель накрыл ее плечи, и рука Саида обняла ее, направляя к входу в терминал.

— Я посажу тебя на такси, — произнес он совсем близко. Он старался хотя бы как-то согреть ее, но:

— Нет! — Вирджиния резко обернулась и очутилась лицом к лицу к нему. — Пожалуйста, не бросай меня.

Мольба. Постоянно эти женщины чего-то хотят от него. Он всегда был строг, не шел на поводу. Но не сегодня. Ясные голубые глаза растерянно смотрели на него с надеждой, что он не оставит ее сейчас.

— Хорошо, я довезу тебя до дома, — это лучший вариант. Он доставит ее «из рук в руки», убедится, что она добралась, а не упала посередине улицы в обморок. Так ему будет спокойнее.

Такси ехало медленно, но Вирджинии казалось, наоборот, слишком быстро. Она куталась в пиджак Саида, вдыхая его запах и понимая, что расслабляется. Его запах — это запах приятных воспоминаний, запах солнца и улыбок. Запах свободы, который придавал ей храбрости сейчас и подготавливал к самому трудному.

Машина остановилась возле калитки, и Вирджиния вышла, грустно смотря на дом. На улице ни души, родные не бегут ее встречать, а это значит…Ноги подкосились, и она чуть не упала. Саид вовремя оказался рядом, она схватила его за плечо и снова взглянула на дверь дома. Дверь распахнулась, и Кристиан быстрым шагом вышел к ним навстречу. Он не улыбался, хотя она привыкла видеть улыбку на его лице всегда.

— Джини, — он распахнул калитку, — ты успела.

Она успела! Эти слова заставили Вирджинию еще больше затаить дыхание, а сердце замереть. Успела…чтобы смотреть, как будет умирать ее бабушка…На глаза снова накатились слезы. Она кинулась к брату и крепко обняла его, на какое-то время забыв про Саида.

— Как она? Скажи, что это ложь, и она будет жить вечно.

— Это не ложь, Джини. Но этот день нам всем надо пережить. Пойдем в дом, — только сейчас Крис заметил Саида. Кивнул ему в знак приветствия, и Саид ответил ему тем же. Тот уже собрался садиться в такси, как молитвенный крик его остановил:

— Нет! — Вирджиния подбежала, скинув с плеч его пиджак, протянула его. — Пожалуйста… Не бросай меня.

Коснувшись его ладони, посмотрела прямо в глаза.

— Вирджиния, наверно, это неправильно…

— Все неправильно в этой жизни…пожалуйста.

Он кивнул и посмотрел на Кристиана:

— Это не лучший повод для гостей, — произнес тот, — но мы рады, что в эту минуту ты с нами. Добро пожаловать, Саид.

Они зашли за калитку, и она скрипнула, закрываясь за ними.

Дом внутри казался серым и безжизненным. Вирджиния встала на пороге, услышав голос матери. Оливия вышла в коридор бледная, уставшая. Сразу обняла дочь.

Ее мама…Всегда улыбчивая и веселая, теперь превратилась из-за переживаний в собственную тень, а прошло-то всего два месяца…

Даниэль пожал руку Саиду, Вирджиния слышала, как он спросил, на чем они летели. Поблагодарив заочно Мухаммеда за предоставленный самолет, Даниэль проводил гостя в зал. Вирджиния зашла следом: все было на своих местах, не хватало только главного в доме — его хозяйки.

— Я хочу увидеть бабушку.

— Да, родная, мы пойдем все вместе. Сейчас с бабушкой врач. Она очень слаба, почти без сознания, но услышав твой голос, возможно, очнется хотя бы на минуту, — Оливия снова обняла дочь. Она так скучала по своей малышке. Они всегда были очень близки, но сейчас как будто что-то изменилось. Как будто между ними что-то встало. И тут же посмотрела на Саида. Она даже не сразу узнала его: он стал совсем взрослым. Капитан…с четырьмя золотыми шевронами на рукавах… Так же Даниэль зашел в этот дом 28 лет тому назад и сразу понравился Джине.

Время летит со скоростью самолета, теперь она в роли своей матери, смотрит на человека в форме пилота и любуется им. Что он здесь делает, сын владельца авиакомпании и будущий президент «Arabia Airline»? Почему рядом с ее дочерью? Это с ним Вирджиния была на Бали в заточении? И теперь, когда клетка открылась, они продолжают быть вместе. Но Мэт…

— Оливия, пойдем, — Даниэль подошел к ней, отвлекая от размышлений, заставляя переключить внимание на него. Как много она пропустила в жизни своей дочери, находясь здесь?

Она кивнула мужу, ощущая его теплые ладони на своих плечах, опустила голову, и они пошли в комнату, где лежала Джина.

Страшно было заходить туда. Страшно видеть самого родного и дорогого человека больным и беспомощным и знать, что видишь его в последний раз.

Вирджиния с Кристианом последовали за ними, на секунду она взглянула на Саида, и он кивнул ей, мысленно говоря, что все будет хорошо, он будет находиться здесь столько, сколько она потребует.

Они ушли, а он разглядывал фотографии за стеклом в шкафу: мужчина— пилот, капитан, а рядом с ним маленькая девочка. Не Вирджиния. Голубые глаза выдавали в той девочке ее мать, Оливию.

Он снова вспомнил себя много лет назад, когда протянул крестик белокожей девочке в аэропорту. Какая она, Вирджиния? Черты ее лица стерлись из его памяти, но хорошо запомнились большие голубые глаза. Рядом стояла другая фотография — цифровая, яркая, разноцветная: все семейство Фернандес де Паркер. И улыбающаяся Вирджиния рядом с отцом. Девушка была похожа на мать. Он часто слышал от отца об Оливии Паркер, их большой любви с Даниэлем.

Они прошли через трудности, преодолели много преград, пошли против самого Мухаммеда и всей авиакомпании в целом. Он простил их, но внес ряд изменений в договор. Интересно, смог бы Саид поступить так же, будучи во главе компании? Трудный вопрос, ответ на который еще сложнее.

Вирджиния зашла в темную комнату, где на кровати лежала бабушка, по плечи накрытая простыней. Было слышно ее тяжелое дыхание. Девушка остановилась, боясь подойти ближе. Она слышала, как врач что-то говорит маме, но не разобрала слов.

Страшно…Картина, которую ей никогда не забыть… Ее не хотелось видеть, но и нельзя было уйти. Обычная реакция нормального человека: хочется закрыть глаза и выбежать из этой комнаты. Из этого дома. Переждать смерть близкого человека в другом месте…

Так легче. Но это неправильно. Это побег от трудностей, это трусость.

Руки Кристиана легли ей на плечи и подтолкнули к кровати.

Вирджиния присела на колени, пальцами касаясь старой морщинистой кожи бабушкиной руки. Холодная, как лед. Хотелось согреть.

— Бабушка, — наконец вымученно произнесла девушка, смотря Джине в лицо. Еще совсем недавно она разговаривала с ней по скайпу.

Буквально вчера… Сегодня все изменилось. Теперь она лежит с закрытыми глазами, ее дыхание как нить, связывающая ее с этим миром, но и та скоро оборвется.

Врач вышел, прикрыв за собой дверь, оставляя Джину наедине со своей семьей. Дал время, чтобы проститься. Хотя в это совсем не хотелось верить. Оливия села с другой стороны кровати, касаясь руки матери, что-то шепча, с трудом сдерживая слезы. Даниэль стоял рядом, так же как Кристиан, он касался плеч жены, пытаясь поддержать и, возможно, удержать Оливию в самый тяжелый момент ее жизни.

Джина вздохнула и слегка повернула голову к Вирджинии, это заставило девушку затаить дыхание и сжать руку бабушки еще сильнее:

— Я приехала, бабушка.

— Джина… — еле слышно прошептала она, — Мария.

— Да, — хотелось заплакать, слыша это имя. Только бабушка называла ее так: Джина- Мария. — Я здесь, я приехала. Не пойму, почему ты лежишь в кровати и не встречаешь меня?

Лицо Джины слегка искривилось в подобии улыбки. Было видно, как тяжело ей дается любое движение… Она слишком слаба. И из последних сил произнесла:

— Хотела увидеть правнуков… Не судьба… Не дожила до твоей свадьбы… Посмотрю на тебя с неба…

— Посмотришь еще в жизни, — прошептала Вирджиния, видя, как мама утерла слезу. Она старалась делать это незаметно, но бабушка все видела:

— Нет повода реветь, Оливия, я ухожу к твоему отцу. Он очень скучает без меня. У вас здесь все хорошо, я могу уйти со спокойной душой.

Она слегка повернула голову в сторону Даниэля и дочери. Ее голос шепотом произнес:

— Спасибо, Даниэль, что подарил счастье моей дочери. Ей повезло иметь такого мужа… Я всегда любила тебя как родного сына…

Даниэль пережил смерть Марии, собственной матери, ему не впервой было видеть смерть близкого человека. Сейчас он прощался со своей второй мамой, которая подарила ему самый бесценный подарок — его Оливию.

— Я буду благодарен вам всю жизнь — и даже больше — за вашу дочь.

И буду беречь ее, я обещаю.

Оливия закрыла глаза рукой и перевела дыхание. Старалась не плакать: нельзя, чтобы мать в последний раз видела слезы. Она вымученно улыбнулась, но слеза все равно скатилась.

— Кристиан, — хрупкий голос Джины теперь долетел до его ушей, — мальчик мой, помни, что твоя жизнь только началась. Неверный взлет — это не повод сажать самолет обратно на землю. Лети выше, впереди вся жизнь. Я буду помогать тебе, и ты найдешь свое счастье.

Кристиан коснулся одной рукой руки бабушки, другой касаясь руки сестры. Он не знал, что можно сказать в такой момент, лишь сжал холодную руку и прошептал:

— Никогда не сдаваться — я помню это, бабушка. Ты учила меня быть сильным всегда.

— Джина-Мария, — теперь ее голос долетел до Вирджинии, и та взглянула в мутные глаза бабушки, но промолчала. Боялась что-то сказать, боялась расплакаться. — Желаю тебе любить и быть любимой, но иногда мы часто ошибаемся и делаем неправильный выбор.

Сердце никогда не врет… Слушай его…Я хотела бы быть твоим ангелом-хранителем, но это место уже занято.

Глаза наполнились слезами. Вирджиния кивнула, борясь с ними.

Бабушка уходила…она уже говорила об ангелах…

— Два ангела-хранителя лучше.

— Нет, он слишком сильный, он позаботится о тебе сам. И больше улыбайся, ему нравится видеть твою улыбку… Оливия…

Тяжелый вздох, последние слова, Джина из последних сил сжала руку дочери:

— Я люблю тебя.

…И выдохнула весь воздух, пытаясь освободиться от всего земного.

Ее дыхание замерло…

Сердце Вирджинии забилось сильнее, она слышала, как Оливия из последних сил простонала слово: «Мамочка», и видела, как она губами коснулась руки Джины.

Не было больше сил смотреть на все это: видеть любимого и дорогого человека мертвым. Хотелось немедленно убежать. Убежать и не думать, не думать, не думать. Не представлять… Нет, в ее памяти бабушка навсегда останется живой.

Вирджиния быстро встала и, не оборачиваясь, вышла в гостиную.

Даже Кристиан, крепко держащий ее руку, не мог удержать ее.

Саид разговаривал с врачом, когда увидел Вирджинию. Бледная, потерянная, слезы застилают ее голубые глаза, плечи поникли. Она остановилась, не в силах двигаться дальше:

— Она умерла, — прошептала тихо-тихо.

Саид сделал шаг, чтобы подойти к ней ближе и обнять, но Вирджиния опередила его, кинувшись к нему в объятия, и он крепко прижал ее к себе. Он не слышал рыданий, не видел слез, она все время хочет выглядеть сильной. Но в такой момент даже самый сильный мужчина имеет право быть слабым:

— Мы принадлежим Аллаху, и все вернемся к Нему. Все в этой жизни временно. Плачь, Хайяти, не держи в себе горе.

Услышав эти слова, Вирджиния наконец дала волю слезам, оставляя следы на его белоснежной рубашке. Хотелось рыдать, упасть на пол и выть. Но его руки крепко держали ее, не давая делать этого.

Он зашептал молитву на арабском — она сразу узнала — уже слышала ее на Бали. Его тихий размеренный голос, крепкие руки и запах…его запах, который уже стал родным и который хотелось вдыхать и вдыхать глубже, постепенно успокаивали ее. Так они простояли, обнявшись, долго, и Вирджиния стала потихоньку приходить в себя.

Сколько прошло времени, никто из них не знал, но слез стало меньше. Из комнаты вышел Кристиан, и Вирджиния обернулась, посмотрев на брата: брови нахмурены, взгляд рассеянный, казалось, он не видел перед собой ничего. Но она ошиблась, он все прекрасно понимал и обратился к Саиду:

— Спасибо, что привез Джини сюда, для бабушки это было важно… И для Вирджинии тоже.

Саид кивнул. Он сделал это не для похвалы, не за «спасибо», он сделал это не для Даниэля и даже не для Вирджинии. Он сделал это для себя. Странное чувство ответственности за эту девушку вселилось в него еще там, на Бали, когда он увидел ее бледной, лежащей на кровати без сознания.

— Мои соболезнования, — Саид протянул ему руку, и Кристиан ее пожал. — Если я могу чем-то помочь, дай знать.

Вирджиния обняла брата, поцеловав его в щеку и проводя рукой по волосам. Звук тихих шагов заставил их обернуться: родители наконец вышли из комнаты. Мама даже не смотрела в их сторону.

Стирая слезы с щек, она шла медленно, поддержимая отцом. Они скрылись в спальне, и Вирджиния поняла, что она сейчас нужна маме.

— Я пойду, — Саид снял пиджак со спинки деревянного стула, — вам всем стоит побыть вместе.

Хотелось закричать «нет», кинуться снова в его объятия и не отпускать. Но она не имела права удерживать его:

— Как ты полетишь в Дубай один? Ты слишком устал, думаю, тебе надо отдохнуть и хорошо выспаться… После похорон я могу полететь с тобой, — она бы говорила и говорила, но рука Кристиана коснулась ее плеча.

— Она права, тебе стоит отдохнуть. Дубай— это не соседний квартал, а самолет не машина, которую можно остановить и выйти.

Саид кивнул, надевая пиджак, смотря прямо ей в глаза. Нет, он не сумасшедший лететь обратно домой.

— Нет повода для беспокойства за меня, я переночую в отеле, а завтра вылечу обратно.

Он ушел, и Кристиан обнял Вирджинию, целуя ее в лоб.

Дом опустел.

— Надо позвонить Арчеру.

Вирджиния кивнула. Да, они обязаны сообщить всем.

— И Мэту тоже, — эти слова брата заставили Вирджинию опустить глаза. Но Крис прав, Мэт хорошо знал бабушку, он должен попрощаться с ней. И он почти член семьи.

Ночь была бессонной, полной слез, воспоминаний и тихих разговоров.

А утро принесло массу хлопот. Арчер прилетел самым ранним рейсом, и они с Даниэлем и Крисом занялись организацией похорон.

Вирджиния осталась с мамой, она просидела в ее комнате слишком долго — ждала, пока Оливия уснет. Было душно, глаза болели от бессонной ночи и постоянных слез. Теперь нужно пережить еще один тяжелый момент — похороны. Что чувствуют люди, когда видят любимого человека в гробу? Долго прощаются? Но Вирджиния хотела только одного — чтобы поскорее все закончилось.

Вирджиния вышла на улицу и села на крыльцо, вдыхая влажный воздух и кутаясь в бабушкину старую шерстяную кофту. Проблески солнца свидетельствовали о том, что будет хорошая погода. Хотя в Лондоне это большая редкость. Погода здесь очень переменчива.

Лондон должен был стать родиной Вирджинии, но не стал: мама родила ее в Дубае. Роды начались внезапно, раньше срока, Джини нарушила все планы родителей, появившись на свет через семь месяцев. Она стала дочерью золотых песков Аравийского полуострова.

Сейчас она сидела на ступеньке и думала о том, что не смогла бы жить здесь… Не хватало тепла, солнца, запахов Арабии.

Медленно подъехало такси, и сердце Вирджинии заколотилось сильнее. Она ждала его…Сидела здесь у дома, высматривая желтые машины, в надежде, что Саид приедет и попрощается с ней. Как он провел эту ночь? В какой гостинице спал? И как он полетит один в Дубай? Это просто невозможно без второго пилота.

Она ждала его, и он пришел: вышел из такси, но машину не отпустил.

Калитка скрипнула, когда он закрыл ее за собой, Вирджиния вскочила, понимая, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди от волнения.

— Привет, — он подошел к ней близко, сдерживая себя, чтобы не обнять ее снова, — не могу улететь, не попрощавшись.

— Как ты полетишь один?

— Отец прислал пилотов, они прилетели утренним рейсом, так что я полечу пассажиром. Но я пришел узнать, как ты? Как Оливия?

— Это была тяжелая ночь для всех, бессонная, полная переживаний.

Сейчас папа с Крисом занимаются похоронами.

Он спрашивал — она отвечала. Но ему не обязательно было говорить, пусть лучше молчит и просто смотрит в глаза…Проникновенно, глубоко, как может только он… Когда одним взглядом можно сказать о многом…

— Я позабочусь о том, чтобы тебе поменяли рейсы. Можешь находиться здесь с родными столько, сколько твоя душа желает.

Ее душа… Она не хотела быть в Лондоне слишком долго. От любой тоски существует одно лекарство — работа.

— Я не задержусь здесь и сразу после похорон вернусь домой.

Тут она заметила второе такси. Оно остановилось, и из него вышел Мэт. Сердце замерло. Сейчас они увидятся. Вирджиния выдохнула, когда слегка удивленный Мэт протянул руку Саиду в знак приветствия. Тот пожал ее и, уходя, произнес:

— Прощай, Вирджиния.

— Привет, милая, прими мои соболезнования.

Но она даже не посмотрела в его сторону — её взгляд был направлен вслед уходящему капитану. Саид обернулся, посмотрел на нее и сел в такси. Машина тронулась, а в ее голове все еще звенели его последние слова: «Прощай, Вирджиния».

Он уехал, оставляя ее одну, со странными чувствами в груди… Глаза снова наполнились слезами…Первыми слезами от накатившейся пустоты и чувства одиночества…

Одна из них медленно скатилась по ее щеке…