Глава 17

Вирджиния шла по зеленой аллее старого парка. Тихое, спокойное место, куда люди приходят побыть наедине с самим собой, поразмышлять о жизни, послушать шуршание листвы деревьев и погрустить. Сейчас Вирджиниии просто необходимо одиночество, ей хотелось убежать от всей той толпы людей, которая сейчас переполняла их дом, побыть без разговоров, слез и воспоминаний, подумать о своей жизни и о событиях последних дней.

Девушка присела на деревянную скамейку и засмотрелась на озеро.

На ветру на голубой воде образовывались маленькие волны. В ее же жизнь пришла большая волна и, подобно шторму, сметала все на своем пути.

Похороны прошли не так, как она ожидала: гораздо спокойней.

Странно, но в тот момент, когда Джини увидела бабушку в гробу, эмоций уже не было. Что есть тело без души? Одна лишь оболочка.

Страшнее наблюдать саму смерть. Сейчас Вирджиния вспоминала, как кинула горсть земли в могилу, и от этого стало легче. Джина навсегда ушла в мир безмятежности и покоя.

Мама потихоньку приходила в себя, и за завтраком Вирджиния услышала от нее мудрую фразу:

— Все проходят через смерть родных. Жизнь так устроена: дети хоронят родителей, старые умирают, освобождая место внукам и правнукам. И если это так, то жизнь идет равномерно, согласно законам природы.

Прошло немного времени со дня похорон, но Арчер оставался в доме, пытаясь помочь и поддержать. Он уговаривал родителей вернуться в Дубай. Даниэль был за — он хотел быстрее вернуться к преподаванию, возможно, даже в небо, которого сейчас ему очень не хватало. Мэту повезло больше — он уже улетел в рейс.

Вирджиния выдохнула и закрыла глаза. Мэт уехал и уже стерся из ее памяти, хотя пять лет вместе — это большой срок. Он почти член семьи, и родители его очень любят. Но что-то изменилось у нее по отношению к нему. Она стала как пустой сосуд, как кукла, набитая ватой: эмоции и чувства пропали. Она даже не ощущала запаха Мэта и поняла вдруг, что вообще никогда не задумывалась о его запахе. И сейчас, здесь, сидя на деревянной скамейке, она чувствовала застывшие в глазах слезы от самой страшной новости, которая пришла ей в голову: она никогда не говорила Мэту, что любит его.

Тысячи раз повторяя «я тоже», одобрением подтверждая его слова любви, она заставляла себя верить, что любит его. Ей казалось, что любит… Но слова любви так и не сорвались с ее губ. Впервые, когда он признался ей в любви — это было в Ливерпуле — она обняла его со словами: «Я тоже». Но «тоже»— это не любовь. Это ширма, скрывающая истинные чувства, возможно, дружбу, симпатию. Мэт нравился ей с самого начала, но только сейчас она с уверенностью могла сказать, что это не любовь. Любовь— это когда одного взгляда хватает, чтобы затаить дыхание. Любовь— это нежное прикосновение к коже, вызывающее дрожь. Любовь — это улыбка в ожидании ответной улыбки. Любовь — это когда один поцелуй как тысячи разноцветных звезд. Любовь— это когда голос по-арабски произносит «Хайяти» и хочется слушать его бесконечно. Вот она — любовь! Яркая, восторженная, ради которой хочется жить и идти наперекор всем запретам и правилам.

Вирджиния улыбнулась и посмотрела на небо: бабушка говорила, что надо слушать сердце. И как же прекрасно слушать его!

Придя домой, она бросила сумку на полу в прихожей и прошла мимо ошарашенной матери, молча поднявшись к себе. Оливия проводила ее взглядом и перевела его на сумку… Бросила в прихожей! Когда-то она так же кидала чемодан после рейса. Подруга, с которой они делили квартиру, ругалась, но Оливии было все равно. Все мысли были только о капитане ее экипажа.

Даниэль уже звонил Мухаммеду и договорился о продлении рабочего контракта. Возможно, поднимется в небо, где приведет свои мысли в порядок, немного отвлечется… Но он не мог оставить Оливию одну на земле.

— Я побуду с мамой, — развеял его сомнения Крис. — Не хочется сейчас возвращаться в Аликанте, бередить живые раны. Пусть они зарастут.

Я полечу с вами в Дубай.

Голос жены отвлек Даниэля от разговора с сыном, он вышел в прихожую:

— Ливи, что случилось?

Она указала на брошенную на полу сумку:

— Что это?

Он пожал плечами, не понимая ее, но потом испуганно посмотрел в ее небесно-голубые глаза: она сошла с ума?

— Сумка.

— Я вижу. Почему наша дочь стала разбрасывать свои вещи?

— Наверно, она устала. А может быть, сумка очень тяжелая.

Оливия удивленно подняла брови:

— Нет, причина другая. Уж я то знаю, разбрасывание вещей в прихожей— это признак витания в облаках…

— Она пережила похороны, Ливи, какие облака? Через несколько месяцев свадьба, и они с Мэтом сами решили ее не переносить из-за траура. Возможно, Джини волнуется. Черт, это всего лишь сумка.

Действительно, сколько чести этой сумке! Сколько разговоров о ней.

Но дело не в сумке:

— Ты не заметил, что они с Саидом как-то очень сблизились?

— Ливи, ты что! — нахмурился Даниэль и тут же улыбнулся. — Вирджиния выходит замуж за Мэта, Саид женится на Дамире, дочери президента катарских авиалиний. Возможно, они просто сдружились, но наша дочь не сумасшедшая.

Оливия пожала плечами, уже не зная, что и думать. Она надеялась, что у Вирджинии достаточно здравого смысла, чтобы не связываться с арабом.

— Просто за пять лет, которые Джини встречалась с Мэтом, она впервые бросила сумку на пол и прошла мимо меня молча…

— Тяжелый жизненный период…

— Вот это меня и настораживает!

— Значит, поговори с ней. Если хочешь, это могу сделать я. Но что я скажу? Посоветовать ей не бросать сумку на пол, потому что это тебя настораживает?

Мужчины… Они не умеют связывать одно с другим. Они судят по фактам: бросила сумку — значит, устала! Женщины… из-за одной брошенной сумки напридумывают целый сериал и не будут спать ночами.

— Я сама поговорю с ней, но это надо сделать без напора, хитростью.

Даниэль кивнул. Хитрость— это метод Оливии Паркер, в ее характере.

Его это даже позабавило и обрадовало: жена отвлеклась и оживилась.

Вечером они всей семьей ужинали в большой комнате. Первый ужин без слез, без подавленных взглядов, не в тишине, а за разговорами.

Бурно обсуждали отъезд в Дубай. Смена обстановки сейчас была нужна всем.

— Скоро будет праздник в авиакомпании, — подмигнул Арчер Кристиану. — Жаль, что ты не имеешь к ней никакого отношения.

— В честь чего? — насторожилась Вирджиния.

Никто не заметил взгляда Оливии, брошенного на дочь. Она старалась не показывать свое внимание, наблюдала за Джини исподтишка. До этого момента не было в разговоре ничего, что так бы оживило Джини. Хвала Арчеру, он всегда говорит в нужный момент.

— Помолвки Саида и сотрудничества с Катаром. Но на празднике не будет женщин.

Вирджиния опустила вилку на тарелку: есть резко перехотелось. А чего она хотела? От того, что она в своей голове разложила все по полочкам и пришла к выводу, что должна рыдать, ничего не изменится. Роль Саида в авиакомпании слишком велика, чтобы он изменил решение. Это горе — любить его. Можно провести всю жизнь с желанием быть рядом, но не быть.

— Джини — пилот, — произнес Даниэль. — Ее не пустят?

— Она женщина, получается, что нет, — пожал плечами Джек, — а с другой стороны, кто заметит?

Ее заметит он, человек, который поцеловал ее на Бали. Он не просто так сделал это…Хотя дядя Джек много раз предупреждал ее. Что Арчер там говорил? Саид не ровня ей? Что попользуется ею и бросит?

Но это невозможно, не хотелось в это верить…

— Джини, почему ты не ешь?

Голос матери вывел ее из раздумий, она машинально схватила вилку и стала ковыряться в тарелке. Нет, никто не должен догадаться о ее чувствах. Надо переключить разговор на что-то другое. Сейчас прекрасный повод поговорить о другой свадьбе. Она не выйдет замуж за Мэта. Сейчас она скажет это всем. А по прилету в Дубай скажет и ему тоже. Будет больно. И ему, и даже ей самой, но это надо пережить:

— Пока вы все здесь, — произнесла она громко, и все резко замолчали, — я хочу кое-что вам сказать.

Взгляды всех устремились на нее, стало некомфортно. Сейчас, когда они узнают правду, возможно, осудят ее или не поймут вовсе.

— Я хочу отменить свадьбу.

Теперь она выдохнула, но легче не стало. Об этом еще не знает Мэт.

— Правильно, — кивнула Оливия, — перенесите дату на более позднее время в связи с семейными обстоятельствами.

И они начали бурно обсуждать идеальное время для свадьбы. Все!

Кроме одного человека. Кристиан сидел прямо напротив нее, он прекрасно понял, что сестра пыталась только что сказать.

Поддерживаемая его взглядом, она продолжила свою речь:

— Вы не поняли. Я вообще не хочу выходить замуж за Мэта.

Все резко замолчали, Оливия первая нарушила тишину:

— Ты с ума сошла? Что ты сейчас говоришь?

— Я не люблю его, мы испортим друг другу жизнь!

Кристиан улыбнулся и руками прикрыл глаза, у него не было желания смотреть на все это. И о причине ее отказа даже не хотелось думать. Он сам только что пережил подобное. Его бросила женщина. Как его сестра только что бросила Мэта. Бедный Мэт! Его можно только пожалеть…Но морально он был на стороне Джини.

— Мне кажется, виноваты нервы, — начала успокаивать сама себя Оливия. — Конечно, нервы: смерть бабушки и сама свадьба — все разом навалилось на тебя. Ты просто волнуешься, а когда происходит такое, то хочется бежать. Я тоже волновалась, когда выходила замуж за твоего отца.

— Ты хотела бежать? — удивился Даниэль, но тут же переключил внимание на дочь. — Джини, сейчас сложно говорить о свадьбе, это естественно. Утрата близкого человека заставляет эмоции вырываться наружу, сейчас в твоей голове каких только нет мыслей, они все в куче. Но надо это пережить, пусть пройдет время и все уляжется, не кидайся такими словами, как ненужными вещами.

Нет, они решительно не понимали ее — Вирджиния замотала головой.

Они не уяснили одно-единственное, но самое главное:

— Я не люблю его! И с этим уже ничего не поделать!

Она поспешно встала из-за стола и направилась на улицу. Ей нужен был свежий воздух, но надышаться им она не могла. Сердце стучало в бешеном ритме. Если сейчас такая реакция была у ее родителей, то она боялась подумать, как все это воспримет сам Мэт. Будет ли он кричать? Докапываться до истины? Что послужило причиной? Нет, причина даже не в Саиде, он случайный попутчик на ее дороге, но он помог открыть глаза и заставил увидеть настоящее чувство— любовь.

В доме за столом уже никто не ел. Даниэль встал из-за стола, кидая салфетку:

— Я поговорю с ней…

— Нет, — Оливия встала напротив, — это сделаю я…

Тут Джек Арчер спокойно встал и, проходя между ними и расталкивая их руками подальше друг от друга, произнес:

— Пойду я! Джини, дядя Джек спешит на помощь!

Он быстро прошмыгнул между ними и вышел на улицу. Увидев крестницу, сидящую на ступеньке, присел рядом. Сначала молчал, вслушиваясь, не плачет ли она, и, не услышав всхлипываний, произнес:

— Все же ему удалось поймать тебя на крючок.

Вирджиния удивленно посмотрела на Арчера, но предпочла промолчать.

— Могу даже рассказать, что тебя ждет дальше.

Молчание становилось пыткой:

— Ты гадалка?

— Я живу в Дубае уже больше 30 лет и знаю, чем заканчивается такая связь. Если тебе повезет, то тебя просто депортируют из страны, если не повезет, то говорят, в Шардже неплохая тюрьма, но все же это тюрьма. Могу сводить на экскурсию, возьмешь интервью у христианских женщин, которые там сидят за связь с арабскими мужчинами. Кстати, мужчин тоже закон не обходит стороной, но где тюрьма для них, я не знаю. Пожизненно в мечети на коленях, наверное. Хотя… Саиду тюрьма вряд ли грозит.

Он закончил свой страшный рассказ, и их взгляды пересеклись:

— Я тебя напугал?

Вирджиния испытала шок! Она никогда не задумывалась над этим, и не интересовалась этим раньше. У нее был Мэт— обычный христианский мужчина.

Почему судьба так несправедлива? Почему искушает, сталкивая с таким страшным грехом?

— Мне кажется, что тебе стоит подумать еще раз о свадьбе с Мэтом.

Он хороший вариант для тебя. Другое дело, если ты его не любишь…

— Не люблю, — прервала его Вирджиния.

Джек молча встал и, оставив ее одну, зашел в дом. Там его встретили с расспросами, но он ничего им не сказал. Такую страшную правду даже знать большой грех. Оливии сейчас меньше всего надо волноваться.

Вирджиния еще долго сидела во дворе, думая обо всем, что случилось с ней, начиная с того момента, как она переступила порог Боинга. Лучше бы она продолжала ненавидеть Саида — так было бы проще всем. Она бы вышла замуж за Мэта, нарожала детей и жила, как все — спокойно, в заботе…но без любви.

В конец продрогнув, она зашла в дом. Все разошлись по своим комнатам, завтра возвращение домой. Вирджиния прошла в гостиную и увидела отца. Он сидел в гордом одиночестве на диване, листая фотоальбом. Мило наблюдать за его мимикой. Переворачивая страницы, он слегка улыбался, а иногда она видела, как уголки его губ опускаются. В надежде, что он не начнет задавать ей вопросы, она присела рядом и обняла его, посмотрев в альбом. Этот альбом-микс счастливых мгновений их жизни, начиная с великой истории любви Джины и Джона Паркера. Вот фото стюардессы и пилота.

Вирджиния не знала дедушку, он погиб в авиакатастрофе над Атлантическом океане задолго до ее рождения, но отец много рассказывал о нем. А бабушка могла часами придаваться воспоминаниям. Жаль, что внуки это не ценили и слушали вполуха.

Сейчас как никогда хотелось бы еще раз в подробностях услышать ту историю любви.

Еще одна страница перевернута — и на фотографии изображены счастливые Оливия и Даниэль. Улыбаются, глядя друг на друга.

Историю их любви знает каждый сотрудник аэропорта Дубай.

Запретная, но такая сильная, их любовь прошла много испытаний.

Преодолев все сложности, они обрели друг друга. Какое это огромное счастье, когда любят оба!

Новая страница — Кристиан с Лусией на собственной свадьбе. Оба красивые, статные и стройные. Белый цвет фаты очень идет к черным волосам невесты…Им бы жить и жить вместе долго и счастливо, но, к сожалению, эта пара не смогла сохранить его…

Новая страница перевернута, и на ней Вирджиния видит себя с Мэтом. Он обнимает ее, улыбаясь на камеру. Именно его улыбка и расположила ее к нему в свое время. Она вытащила эту фотографию из альбома и стала рассматривать. Нет, он отличный парень, заботливый, нежный, но…приторный. Да, слишком сладкий, а хочется, чтобы горчило — до слез, чтобы, пробуя, почувствовать послевкусие и машинально хотеть снова. Она разорвала фотографию пополам, хотя снимок ни в чем не виноват. Люди думают, что порвут фотографии и тем самым освободят свою память, но это не так.

Память живёт с нами до конца наших дней, это самый надежный альбом для хранения.

Даниэль наблюдал за ней молча, потом забрал из ее рук две половинки и снова засунул в альбом:

— Возможно, у тебя действительно нервный стресс. Но все наладится, дочка, нельзя рвать с человеком нити, если он еще об этом не знает.

Поговори с Мэтом. Может быть, он делает что-то неправильно? Он обижает тебя? Вы были вместе пять лет, их нельзя просто так разорвать и забыть. Мне казалось, что ты была счастлива с ним.

— Мне казалось, что у счастья есть границы и счастливее быть не может… Я ошиблась. У счастья, видимо, нет границ, оно как небо — безмерное. Счастье — это когда ты любишь, но по ряду причин быть с этим человеком не можешь, но ты рад тому, что этот человек существует.

Даниэль вздохнул и прижал дочь к себе, целуя в макушку, как в детстве. Не хотелось знать, кто этот человек, хотя несложно догадаться:

— Так же я думал про твою маму. Я счастлив оттого, что она есть.

ОАЭ, Дубай

Мухаммед уже час расхаживал по ковру в своем кабинете, причитая о том, что видели его глаза совсем недавно. Его сын творил странные вещи, он коснулся руки чужой женщины, пустил ее на свой самолет и остался наедине с ней. Бедный Фрэнк от гневного голоса своего босса совсем вдавился в кресло.

— Аллах, Фрэнк, не могу поверить глазам, но они не врали мне, — он поднял ладони и произнес молитву. Какая она была по счету, Фрэнк уже запутался. — Он коснулся ее руки на глазах своего отца. Отца!

Саид будет гореть в аду.

— Он слишком много бывает в других странах, где прикосновение — это нормально. Возможно, Саид, даже не обратил на это внимание.

— Не обратил? — рявкнул Мухаммед. — Зато Аллах обратил! И я обратил вместе с ним. В следующий раз он сделает это прилюдно и будет наказан. Я лишусь сына!

Мухаммед утрировал— так считал Фрэнк, но ему приходилось выслушивать все молитвы, причитания и жалобы. Пора просить деньги за вредность.

— Что ты знаешь о Вирджинии Фернандес?

Фрэнк тут же собрался, копаясь в памяти:

— То же, что и вы. Она дочь Даниэля, молодая пилотесса, и у вас на нее свои планы для раскрутки рекламы авиакомпании.

Мухаммед недовольно опустился в свое кресло. Слишком мало информации. Это про нее знает каждый в компании.

— А! — вскрикнул Фрэнк. — Она выходит замуж за пилота, своего сокурсника. Не помню его имени, можно посмотреть по картотеке.

— Мой сын знает об этом?

— Ну, раз уборщицы знают, то, думаю, Саид тоже.

— В таком случае почему увивается за ней? Захотел позора всему нашему роду?

— Я думаю, что он просто хотел ей помочь.

— Женщине?

— Своей коллеге по работе, — прокашлялся Фрэнк. Зачем он выгораживает Саида? Он сам не понимал, но одобрял такой поступок. Возможно, в будущем правителе «Arabia Airline» есть чувство сострадания к людям? Долго же Саид прятал такой клад в своей душе. Возможно даже, в будущем он будет руководить адекватно.

— Фрэнк, — простонал Мухаммед, — узнай как можно больше информации о Вирджинии Фернандес. Личной. Где бывает, кто ее друзья, в какие магазины она ходит. И принеси мне график ее рейсов. И график рейсов моего сына. Кстати, она вернулась из Лондона?

— Прилетает завтра. Звонил Даниэль, просил забронировать билеты.

— Хорошо, — Мухаммед махнул рукой, давая понять, что Фрэнк свободен, и тот засеменил по персидскому ковру к выходу, но голос босса его опять остановил:

— Что там с праздником? Ты разослал приглашения в Катар? Саид в курсе, что у него помолвка?

— Да, босс, все сделано, Саид знает. Он сам лично ставил подписи на каждом приглашении.

— Иди, — Мухаммед вновь махнул рукой, и Фрэнк выскочил за дверь.

Великобритания, Лондон

Это были самые шумные сборы за всю жизнь Вирджинии. Оливия пыталась взять все, что напоминало ей о матери, но Даниэль выкладывал это обратно:

— Мы вернемся сюда, Ливи, не надо забирать с собой швейную машинку, ты не умеешь шить.

— Я научусь.

— Нас не пропустят на рейс.

Вирджиния вышла на улицу, еще раз обвела взглядом дом, будто сделала снимок на память. Она не знала, когда вернется сюда снова.

Возможно, никогда. Кристиан с Джеком грузили чемоданы в такси…

Она слегка улыбнулась, предвкушая шум волн, ощущение под ногами теплого желтого песка и запах кардамона, шафрана и корицы.

— Вирджиния Фернандес, отгадай, кто будет твоим капитаном в рейсе на Афины? — наконец Арчер отвлекся от вещей.

— Кто? — она затаила дыхание, отчетливо видя агатовые глаза, белоснежную улыбку, как смоль черные волосы, даже услышала слово «Хайяти», произнесенное с арабским акцентом.

— Джек Арчер, конечно.

Призрак растворился — девушка поникла. Раньше от такой новости она подбежала бы к дяде Джеку, обнимая и целуя его от радости.

Сейчас радости не было.

— Классно, — произнес Крис и засунул еще один чемодан в багажник. — Может, мне с вами полетать?

— Жаль, ты не пилот, я бы научил тебя, как отлично провести время со стюардессками нашего экипажа, — Арчер хлопнул по плечу Кристиана и подмигнул. — Вот твоя работа, она же скучная: виноград и виноград…

— Вино.

— Вино — уже веселее.

Вирджиния засмеялась: нет, Арчер никогда не изменится. Она впервые с ним полетит и будет наблюдать, как он клеит «стюардессок», а они с розовым румянцем на щеках будут падать к его ногам. Интересно, о чем думают те женщины? Разве они не понимают, что они лишь мышки в его игре?

В аэропорту все было еще сложнее. Когда летит большая компания, об этом знают все кругом — слишком шумно.

— Может быть, ты хочешь купить духи или сумочку? — Оливия взяла дочь под локоть. — Или шоколад? Море шоколада.

Вирджиния готова была уступить любой прихоти матери, лишь бы та отвлеклась от грустных мыслей. И от ее личной жизни. Но сейчас ей не хотелось ни сумочек, ни шоколада. Хотелось подойти к большому панорамному окну и посмотреть на самолеты, среди десятков лайнеров найдя свой — самолет компании «Arabia Airline».

— Странно, но сегодня мы полетим на Боинге, — задумчиво произнес Даниэль. — Они пустили самолет меньших размеров. Джини, в компании совсем все плохо?

Вирджиния выбирала шоколад, но такого, какого ей хотелось, не было. Того самого, который Саид привез ей с Денпасара: горького, молочного и молочного с орехами.

— Возможно, пассажиров стало меньше. А какой у нас выход к борту?

Даниэль посмотрел билет, уже ничего не понимая: как такая преуспевающая авиакомпания теряла пассажиров?

— Выход 24,— монотонно произнес он и обратился к Арчеру, — представляю панику Мухаммеда.

Тот пожал плечами, беря бутылку с виски:

— Главное, чтобы на нас не отразилась эта паника, а в остальном мне все равно, что они будут делать. Союз с Катаром поднимет авиакомпанию — я больше чем уверен.

— Я буду ждать вас у выхода, — произнесла Вирджиния, оставляя всех и идя туда, где больше всего хотелось быть. Она нашла вывеску «выход 24» быстро и наконец подошла к панорамному окну. Какой он, ее борт? Ее самолет Боинг— 777? Как выглядит глазами пассажира?

Коснувшись лбом стекла, она посмотрела на свое место — кокпит.

Хотелось бы быть сейчас там и, забыв земную суету, подняться в небо. Наверно, единственное место, где ей комфортно.

И тут через стекло она увидела его… Их капитана… Ее глаза не врали. Дыхание тут же замерло, а сердце забилось… Она коснулась рукой стекла, зная, что сейчас он тоже смотрит на нее. Расстояние между ними резко сократилось, она как будто почувствовала его дыхание возле своего уха. Он прошептал: «Хайяти»…