Глава 24

Вирджиния смотрела на свое отражение в зеркале и не могла поверить глазам: это она? Черная ткань длинной абайи полностью скрыла ее тело, кроме кистей рук, а никаб прятал лицо, оставив открытыми только глаза. Ее глаза… Яркий восточный макияж, на который Амина отвела ее, перевоплотил Вирджинию в совсем другую девушку. Она с трудом узнавала себя. Выдавал лишь цвет глаз, но вряд ли кто-то еще узнает ее. Глядеть в лицо арабской женщине — это харам. Рассматривая себя, Вирджиния выдохнула и закрыла глаза, касаясь рукой зеркала. Она не видела перед собой Вирджинию Фернандес, но она точно видела Хайяти. Это имя подходило ей сейчас больше всего…

Они расстались с Аминой в торговом центре, пока Джини делали макияж. Та, удовлетворенная покупками и планами, поспешила домой. На помолвку своего брата.

Вирджиния снова выдохнула и посмотрела на себя в зеркало: густые ресницы, на которые не раз была нанесена тушь, черные стрелки, умело выведенные сурьмой, — все это в совокупности делало ее глаза очень выразительными. Живя в Дубае всю жизнь, ей даже в голову не приходило одеться так…Странное противоречивое чувство охватило ее: ей нравилось и не нравилось одновременно. Она как будто скрылась от всех за ширмой. Там же скрыты и ее чувства. Это ее маленький мир. И она чувствовала себя уверенной в нем.

Вирджиния посмотрела на часы, и сердце ее заколотилось быстрее.

Вот он — тот момент, когда Саид надевает на палец Дамиры кольцо.

Больно думать об этом, но не думать не получалось. Скоро она потеряет его… Постепенно, шаг за шагом, он отдалится…И «их» больше никогда не будет. Не будет ласкового «Хайяти», нежных прикосновений, поцелуев и объятий. Останутся лишь воспоминания, боль и тоска. И слезы… Горькие слезы, которые уже катились по щекам. Но плакать нельзя — на ней тонны макияжа, поэтому Вирджиния гордо встала перед зеркалом, посмотрела себе же в глаза и вытерла предательские слезы.

Еще час тому назад она спрашивала себя: зачем она туда пойдет?

Чтобы увидеть Дамиру и получить еще одну порцию боли? Зачем терзать себя, видя Саида? Зачем? Ведь будет лежать потом без сна и думать, загоняя себя грустными мыслями…Но сейчас, хорошо все обдумав, она точно решила, что пойдет. Не было причин не идти.

Пожалуй, она сделает Саиду подарок… Чтобы он навсегда запомнил этот день. Единственный подарок, который только она может сделать ему, — подарить себя.

Золотое колье как раз кстати: защелка захлопнулась на ее шее, а серьги скрылись под никабом. Она впервые в жизни совершает такой отчаянный поступок, и если Саид отвергнет ее, то будет прав. Он имеет право сделать это, следуя законам Шариата.

Она ехала в такси, которое везло ее в неизвестность. Водитель даже не смотрел на нее, но интуитивно Вирджиния опустила взгляд голубых глаз на свои руки. Пальцами одной руки она разминала пальцы второй. Волновалась. Но неизвестно, от чего больше: что ее узнает Мухаммед и уволит от греха подальше или что ее узнает отец и придет в ужас от такого наряда? Или от знакомства с Дамирой, которое, скорее всего, состоится? Или оттого, что Саид, увидев ее, разозлится? Ведь она обещала ему не приходить. А теперь едет с целью снова получить его поцелуи.

Ресторан «Мактуб» славился своей шикарной обстановкой.

Вирджиния никогда не была там, но знала, что он лишь для местного населения. Сейчас она почти не отличается от арабских женщин, поэтому мало кто догадается о правде. Главное — не поднимать глаз и молчать, как это делают они. Для них это просто: они везде должны молчать.

Амина встретила ее на входе, взяла за руку и повела за собой:

— Конечно, нам нельзя находиться с мужчинами, но мы что-нибудь придумаем.

Праздник уже начался. Вирджиния определила это по количеству машин на парковке, по голосам, которые доносились из зала — она слышала приглушенную музыку Востока, которая заставляла сердце биться сильнее.

Девушки шли по лестнице, и каблуки Вирджинии утопали в мягком ковровом покрытии. Она касалась рукой позолоченных перил. А в голове был один-единственный вопрос, который Вирджиния наконец осмелилась задать Амине:

— Они обручены?

Амина повернулась к ней и сочувственно произнесла:

— Да. Назначили точную дату свадьбы.

Вирджиния остановилась. Идти дальше не хотелось. Она не готова видеть его с кольцом на пальце, она не готова к встрече с его будущей женой. Она не готова ко всему этому.

— Ты знаешь, что Саид отказался от никаха сегодня? Отец настаивал, но мой брат и слушать ничего не стал.

Эти слова вселили маленькую надежду. Крохотную. Как песчинку в целой пустыне.

— Лично мне причина понятна, а тебе?

Вирджиния молчала, сердце предательски стукнуло. То ли от этой новости, то ли оттого, что Саид чуть не стал женатым уже сегодня.

Но не стал. И она точно знала, что стало причиной его решения.

— Не знаю, — она мотнула головой и только сейчас заметила странный наряд на Амине. Черная абайя была покрыта редкими, но крупными шипами. Как на куртке крутого рокера:

— Амина, что на тебе?

— Не нравится? Значит, отлично! Надеюсь, что все остальные тоже придут в ужас. Особенно мой будущий муж. Есть шанс, что он уличит меня в безвкусице и навсегда откажется от меня.

— Твой отец придет в ярость.

— Если на то воля Аллаха — пусть.

Не став перечить Амине, Вирджиния решила, что это ее личный выбор. Так она выражает свой протест. Господи! Хоть кто-то в семье Шараф аль — Динов его выражает!

Девушки поднялись на второй этаж и попали в темный зал, но темнота не скрывала гостей в элегантных летных кителях, на рукавах у которых золотом блестели шевроны. Гостей оказалось много, почти полный зал. Среди них присутствовал Даниэль Фернандес Торрес. Он звал дочь на праздник, но она отказалась, а настаивать он не стал. Где-то здесь находится Джек Арчер, возможно, даже Мэт… Не хотелось попадаться им всем на глаза.

Хотя… Они вряд ли узнают ее. Она сама себя бы не узнала.

Хотелось быть узнанной лишь одним человеком, которому сейчас точно не до нее. Стоя в тени, прижавшись к стене, Вирджиния взглядом обвела зал, высматривая Саида. Но не видела ни его, ни Мухаммеда — никого из руководства авиакомпании.

— Пойдем, я познакомлю тебя с моей мамой, — Амина отвлекла от грустных мыслей, но услышав ее слова, Вирджиния тут же замотала головой:

— Нет, нет, я плохо говорю по-арабски.

Хватило Мухаммеда — она не готова выслушать гадости еще и от матери Саида.

— Она хорошо говорит по-английски.

— Нет, — Вирджиния вжалась в стену. Ей нужен лишь один человек.

Она заберет его с собой и покинет это место. Если, конечно, он захочет пойти с ней.

Шум голосов присутствующих гостей смешался со стуком собственного сердца. Вирджиния продолжала рассматривать людей, понимая, что видит очень много знакомых лиц. Она с детства знала друзей — капитанов отца, сейчас они все здесь, ей было бы проще прийти сюда в собственном кителе. Но жизнь не так проста, как кажется на первый взгляд.

Гости что-то бурно обсуждали, возможно, рейсы, полеты или просто жизнь на земле. Интересно было бы послушать, и Вирджиния машинально сделала шаг вперед, забыв, кто она сейчас. Тут же ее толкнули в плечо и извинились. Она улыбнулась, благодаря за извинения — ее улыбку все равно никому не было видно. Но взглянув на того человека, застыла. Это был Мэт. Он улыбнулся ей, приложил руку к груди и слегка поклонился. Еще раз извинился и отошел прочь. Он не узнал ее! Шокированная, Вирджиния снова прижалась к стене. Он говорил ей о своей любви, но так и не узнал её глаза!

Амина бросила недовольный взгляд на уходящего Мэта, а Вирджиния облегченно выдохнула. Слава богу, что Мэт не узнал, ей крупно повезло.

— Отсюда открывается отличный вид, — прошептала Амина и подмигнула, — на мужчин.

Эти слова слегка удивили Вирджинию, но она улыбнулась. Арабские женщины — такие же женщины, как в остальном мире. Разница только в том, что их ограничивают нормами и правилами. Но им так же хочется познать любовь и наслаждаться обществом настоящих мужчин.

А здесь пилоты, большинство из них — молодые, мужественные, выносливые и сильные. И форма подчеркивает эту мужественность еще больше. Хотелось узнать: будет Саид в форме пилота или, напротив, на нем будет белоснежная джалабия, показывающая его корни и статус? Было интересно, но она предпочла не спрашивать об этом Амину. Вскоре она все увидит сама.

— Мне надо идти к маме, а ты оставайся здесь, позже я найду тебя, — Амина махнула рукой и скрылась в темном коридоре.

Вирджиния вновь окинула взглядом зал. Блеск хрусталя уступал лишь только блеску шевронов на рукавах пилотов. Завораживающее зрелище. Взглядом она попыталась найти отца, но не увидела его.

Зато заметила входящую свиту людей в белых арабских одеждах…

Во рту резко пересохло. Она отчетливо разглядела во главе Мухаммеда. Ей тут же вспомнились его слова, и она вжалась в стену, боясь быть увиденной, умом понимая, что это невозможно. Ему сейчас не до разглядывания темных углов, он жал руку рядом стоящим пилотам. За ним шел второй мужчина, она впервые видела его, но точно знала — это отец Дамиры, тот самый Ахмад аль-Аджми, с которым вступит в союз «Arabia Airline».

Резко затошнило, дальше не хотелось смотреть, желание было одно — закрыть глаза и постараться восстановить дыхание. Но оно остановилось само, когда взгляд перешел на высокого статного мужчину в форме капитана…Ее капитана с далекого рейса на Бали.

Саид шел за Ахмадом, мечтая оказаться на другой планете, подальше от этого места. Для него это не праздник. Это праздник для них, людей, которые пришли сюда, пожимают его руку, произносят слова поздравления. Внешне продолжая улыбаться, кивать, делать вид, что счастлив, он мечтал уйти при первой же возможности.

— Мои поздравления, Саид. Ты достоин всего этого.

Он машинально пожал руку, но такие слова не пролетели мимо ушей.

Перед ним стоял его учитель — Даниэль Фернандес Торрес. Только он выбрал неправильные слова: Саид достоин другого, вернее, другой — его дочери. Но если бы тот только знал об этом…

— Со временем Аллах решит, чего я достоин, а все это — воля моего отца.

Он сказал это так тихо, что Даниэль еле расслышал. Этого точно не слышала Дамира — укутанная в черные одеяния, она шла позади. Ее лицо оставалось открытым, Даниэль не стал задерживать на нем взгляд, но с виду она показалась ему красивой девушкой.

Зато Вирджиния разглядывала ее с головы до ног. Хотя это бесполезное занятие: что можно увидеть через абайю? Только то, что у Дамиры стройная фигура. На фоне Саида она выглядела маленькой и хрупкой. На секунду Вирджиния представила, как он целует ее.

Касается ее волос… Будет ли шептать слова любви при этом? Как ласково ее назовет? Хотелось заплакать. Нет — завыть. Но она просто отвернулась, понимая, что ее глаза больше ничего не видят — они полны слез. Какая глупость была прийти сюда. Саид был прав: это больно. Чертовски больно. Так же больно, как было больно прощаться с бабушкой. Потеря — это всегда муки. Сейчас она тоже теряла любимого человека, осознавая, что ей нет места среди всей этой свиты людей. Конечно, Мухаммед против нее. Саиду нужна набожная жена, истинная мусульманка, знающая каноны ислама, совершающая намаз пять раз в день и посещающая мечеть со своим мужем. Их миры разные, единственная ниточка, связывающая их, — это ответные чувства.

Почти уже ничего не слыша, Вирджиния вытерла слезы рукавом абайи. Сейчас она играла не свою роль, почти забыв, зачем вообще сюда пришла. Надо брать себя в руки. Говоря слова любви в далеких Афинах, она сама ввязалась во все это. Значит, надо быть сильной. И кажется, сильной быть у нее получается все хуже и хуже.

— Ас-саляму алейкум.

Она услышала голос Мухаммеда и тут же обернулась, ища его взглядом. Но долго искать не пришлось — он стоял за кафедрой, начиная свою длинную речь. Он любил произносить речи, а сейчас поводов для этого было много. Рядом стоял Ахмад аль-Аджми, ожидающий своей очереди на право голоса. Саид был единственным, кто выделялся среди них — гордый капитан, он стоял, потупив взгляд, сложа руки за спину. Скорее всего, его голос она тоже услышит. Их женщины находились внизу, в тени и внимательно слушали. Голоса гостей стихли, и все внимание устремилось на Мухаммеда.

Вирджиния увидела Амину. Она единственная, кто не опустил взгляда. Амина открыто изучала лица присутствующих. Может быть, искала своего будущего мужа? А может, напротив, мужчину своей мечты? Она молода и наивна, ее отец никогда не даст согласия на иной брак. Мухаммед слишком расчетлив. Наряд Амины выглядел слегка нелепым, но в приглушенном свете ламп шипы на ее абайе не были сильно видны. Удивительно, что отец позволил ей появиться на публике. Наверно, накажет потом.

Дамира внимательно слушала или делала вид, что ей интересно.

Может быть, ей скучны все эти слияния авиакомпаний и сейчас ее мысли далеки от этого. На ее пальце кольцо, которое ей надел сегодня жених. Скорее всего, она вспоминала минувшую помолвку и была в предвкушении свадьбы.

Вирджиния слышала лишь обрывки фраз Мухаммеда, но не могла собрать их в кучу и уж точно бы не пересказала. Она даже не заметила, когда его сменил Ахмад. Смотрела на Саида. Тот иногда улыбался и посматривал на людей, иногда на Амину, но тут же хмурился и отводил взгляд. Когда он хмурится, то выглядит милым, хочется обнять его, улыбнуться и поцеловать.

Он встал за кафедру третьим, не понимая смысла в своем выступлении. Зачем вообще ему что-то говорить? Уже два человека сказали одно и то же. Пожалуй, он произнесет совсем другое:

— Ас-саляму алейкум, я рад видеть вас сегодня здесь, — он обвел взглядом зал, видя много знакомых лиц. Это его друзья и коллеги. С этими людьми он летал или пересекался в аэропорту. С некоторыми учился. Здесь были его учителя. Все эти люди были ему как родные, и они ждут от него слов поддержки:

— Я буду краток, но скажу главное. Для «Arabia Airline» наступает золотой период, как сказал мой отец, вскоре мы будем иметь еще одну базу в Катаре. Наши самолеты готовы взять на борт пассажиров, летящих почти с любой точки планеты, и доставить их в Доху, так же, как “Fly Qatar” доставит их в Дубай. Некое сотрудничество по обмену пассажиропотоком. Слияние авиакомпаний никак не затронет летный персонал, наоборот, расширит его. Мы уже ведем переговоры с… — он запнулся, не веря глазам… Он узнает свою Хайяти среди тысячи женщин. По цвету глаз? Как вообще можно разглядеть их цвет с такого большого расстояния? Это нереально. Он узнал ее по фигуре, силуэту… Он узнал ее по теплу, которое она излучает, — …с начальством аэропорта по поводу увеличения количества дипломированных сотрудников.

Сердце Вирджинии застучало сильнее. Зачем она вышла из тени, заставив его волноваться? Как вообще можно было ее узнать? Но он точно узнал, потому что замолчал именно тогда, когда его взгляд нашел ее. Рукой она машинально тронула никаб, удостоверившись, что ее лицо скрыто. Один Бог знает, как Саиду это удалось, но он попал точно в цель.

Ему захотелось прервать речь и уйти. С ней, с его Хайяти. Злости за то, что она ослушалась и пришла, он не ощущал, но, увидев ее в абайе, у него возникло другое желание. Вирджиния создана Аллахом для него. Не стоило терять время на пустые разговоры, которые изрядно всем надоели.

— Прошу меня простить.

Он отошел от кафедры, боясь потерять ее из вида. И уже терял, потому что она скрылась от него за дальней дверью в темном коридоре. Она манила… Или бежала… Не важно. Она добилась своего — Саид покинул кафедру под удивленным взглядом отца. Тут же его место занял начальник аэропорта Асад бен Надир. Саид удачно закончил свое выступление, сделав акцент на приоритетных направлениях и корректно сказав про дипломированных специалистов.

Вирджиния пятилась назад до тех пор, пока спиной не коснулась двери. Она прекрасно видела, как спускается Саид и идет в ее сторону. Она открыла дверь и проскользнула внутрь, оказываясь в странном месте. Наверно, это коридор, который вел в кухню: запахи еды витали в воздухе и должны были разжигать аппетит. Но ей было не до еды, от волнения пересохло в горле. Она слышала приглушенный грохот кастрюль и отдалённые голоса, но внезапный звук захлопнувшейся двери заставил ее остановиться и обернуться.

Это был Саид. Она прижалась к стене, потому что ноги уже не стояли.

Он подошел к ней так близко, насколько это возможно, пальцем опуская черную ткань с ее губ, смотря в глаза.

— Саид… — она не успела договорить, он заставил ее замолчать поцелуем. Нежным, полным любви, таким, от которого перехватывает дыхание, от которого внутри что-то сжимается, а потом теплеет, который заставляет забыть о реальности и переносит в сказку.

— Я люблю тебя, — он прошептал это ей в губы, на секунду оторвавшись от них. Только на секунду. Потом, не дождавшись ответа, поцеловал снова. Он ощущал ее пальцы на своей щеке, они скользнули вниз под его пиджак, и это оказалось пыткой.

Она хотела касаться его руками, губами, но не здесь. Здесь слишком опасно. А пальцы не слушались, продолжали исследовать его тело.

Слишком твердое, возбуждающее, манящее в самый страшный запрет. Вирджиния заставила себя прервать поцелуй:

— Саид, — сил говорить больше не было. Теперь его губы были на ее шее, даже сквозь материю она ощущала его горячее дыхание.

Впервые в жизни он проклинал эту одежду, которая лишала его возможности коснуться губами ее обнаженной кожи. Зачем столько витков платка? Он не может дотронуться до ее волос… Саид простонал и слегка отстранился, пытаясь привести дыхание в норму.

Черная абайя намекала ему на запрет, создавая барьер между ними.

— Я хочу тебя, — ее нежный шепот на ухо сломал все барьеры.

Ее слова заставили его слегка улыбнуться, забыв, что еще пару секунд назад он думал о законах.

Она сошла с ума, что произнесла такое вслух перед мусульманским мужчиной. Опешив от своей смелости, Вирджиния почувствовала румянец на щеках, а тело на секунду покрылось мелкой испариной.

Хотелось натянуть на лицо черную ткань никаба до самых глаз. Но самое удивительное — не хотелось забирать слова обратно:

— Господи, я никогда не произносила это вслух и я никогда не предлагала себя мужчине.

Если бы время не было врагом, Саид любовался этой девушкой бесконечно. Именно сейчас Вирджиния показалась ему более откровенной и близкой. Ее желание он видел даже во сне, и, как ни странно, он думал об этом постоянно.

— Я рад оказаться этим мужчиной…

— Ты имеешь право передумать.

— Я? — удивился он, вновь касаясь губами ее губ, а его рука сжала ее руку и прижала к своей груди. Теперь Вирджиния отчетливо слышала биение его сердца. — Я слишком долго этого ждал.

Она чувствовала, как тяжело поднимается и опускается его грудь, понимая, что сама дышит так же. Волнение, желание, любовь и страсть — все это смешалось, заставляя произносить греховные слова. Впервые в жизни.

Он отпустил ее руку, достал из кармана пиджака листок бумаги и ручку. Быстро что-то написав, он вложил его ей в руку:

— Вызови такси и поезжай по этому адресу. Встретимся там через полтора часа. Такси повезет тебя по главной дороге, там пробки. Я знаю дорогу, которая короче, поэтому приеду раньше и буду ждать тебя.

Она смотрела на него как завороженная, боясь даже посмотреть на адрес. Но пересилив себя, взглядом пробежала по записи. Она была на арабском языке, но название «Рас аль — Хайма» она прекрасно разобрала.

Всплыла картина четырехлетней давности: гостиница в Ливерпуле, постель, усыпанная лепестками роз… Мэт повел ее в гостиницу…

Саид мог бы сделать так же, здесь в Дубае их тысячи. Это ближе и безопасней. Но он не сделал этого, открывая перед ней двери своего дома. Вирджиния смяла листок в руке, боясь потерять.

— Не разговаривай с водителем, просто покажи ему адрес.

Она кивнула, играя роль мусульманской женщины. Грешной, потому что уже через полтора часа отдаст себя этому мужчине:

— Я знаю, не переживай. Как мне отсюда выйти?

— Иди через кухни, там есть выход для персонала, я пойду через зал, — он взял ее руку в свою, целуя холодные пальцы. Хотелось их согреть, но впереди для этого еще целая ночь, она забудет про холод. — Иди.

Вирджиния молча кивнула и пошла по длинному коридору на свет, который стал самым ярким в ее жизни.

— Вирджиния.

Его голос заставил ее обернуться.

— Если ты передумаешь, то я пойму.

— Я не передумаю, — твердо ответила она и направилась к выходу.

Саид вышел через другую дверь, в помещение, где опять услышал голос своего отца. Мухаммед мог говорить вечно, обращаясь к своим пилотам, но его сына сейчас меньше всего волновал праздник, будущее слияние авиакомпаний и уж тем более собственная помолвка. От жары он стянул с себя пиджак, думая только о Вирджинии, о ее словах. Они стали приятным сюрпризом, и сейчас фантазия рисовала предстоящую встречу в ярких красках. Хотелось быстрее домой.