Глава 26

Саид сощурил глаза, наблюдая за тем, как быстро Вирджиния схватила свою одежду и побежала в ванную. Он пошел за ней:

— Я не понимаю тебя, это лучший вариант. Или ты хочешь быть лишь любовницей?

Она остановилась в дверях, прижимая одежду к себе:

— Делить тебя с другой женщиной — это лучший вариант?

В голове не укладывалось. То, что предложил он, ужасно. Мысли Вирджинии путались, ее мутило от волнения, усилившееся сердцебиение только усугубляло это состояние.

— Я же тебя поделил с другим мужчиной! — рявкнул он, и Вирджиния вздрогнула. Она так и думала, что он припомнит ей это. Ни один мусульманин не хочет быть вторым, а тем более такой, как Саид.

— Когда это произошло, я тебя не знала, — ответила она сдержанно. — Я не говорю, что жалею о том, что сделала. Но Мэт в прошлом. А ты хочешь, чтобы я делила тебя с другой женщиной всю жизнь. — Она захлопнула дверь прямо перед ним. Лучше убежать вовремя: взрывной характер этого мужчины очень пугал.

— Вирджиния, — он постучался к ней, но она молчала. — У тебя нет выбора.

Через пару минут дверь открылась, и она появилась перед ним в абайе, теперь ненавистной ей:

— Я свободная женщина, Саид, воспитана по другим правилам. В моем мире многоженство карается законом. Как бы я тебя ни любила, я не могу согласиться на это. Такой любви нет места в этом мире.

— Ты можешь принять ислам и окажешься в моем мире, — он уже не кричал, просто говорил. Было ощущение, что он все решил заранее. — Наши дети будут мусульманами при любом раскладе, тебе придётся принять мою веру. Я не заставляю тебя делать это сейчас, но в ближайшем будущем ты сама этого захочешь.

Она уставилась на него, боясь пошевелиться. Ислам, дети… Она впервые столкнулась с тем, что за нее все решали… Женщины его мира не имели права голоса, и он к этому привык. Но она-то другая!

— Я не выйду за тебя замуж, я не хочу быть второй женой! Мой отец никогда не даст согласия на это. Моя мать сойдет с ума от горя. Я не смогу изменить устои своей жизни, принять ислам и почитать твоего Аллаха. Я не смогу молиться пять раз в день, не смогу носить это, — она указала на абайю и схватила с пола никаб. — Я уже не говорю о том, что, став твоей женой, мне придется проститься с летной карьерой…

Было больно. Она стояла перед ним и понимала, что каждое сказанное ею слово тоже глубоко ранит его, но от его слов было еще больнее. Им никогда не быть вместе. Даже любовь, которая соединяется, не сможет спасти их. Именно она и топит их с головой.

— Рано или поздно это случилось бы, — Вирджиния уже шептала, как будто успокаивала сама себя. — Пусть будет рано, потому что если поздно, это будет невыносимо.

— Глупая, — сказал он. Это получилось просто. — Придя сюда ко мне, на что ты рассчитывала? Что войдешь в мою жизнь и так же спокойно уйдешь из нее?

Еле сдерживая слезы, она отвела взгляд. Надо было убрать волосы, надеть никаб, сесть в такси и уехать. Но руки не слушались, а ноги не шли. Как все сложно. Чертовски сложно! И больно. Но лучше обрубить все сейчас:

— Да, я спокойно уйду. Лучше это сделать сейчас.

Но будущего она не видела. Ни с ним, ни без него.

— Роль второй жены равносильна тому, что я возьму кинжал и разрежу свое сердце пополам. И каждая половина будет мучительно болеть.

Слезы застилали глаза, но она смогла надеть никаб. Хотелось, чтобы он мог скрыть и их, чтобы этот мужчина так пристально не смотрел в них. Ее глаза выдавали многое.

Он молча наблюдал, как она уходит. Хотелось схватить, связать и никогда не отпускать ее. Держать насильно. Для себя. Всю жизнь…

— Ты будешь моей, Хайяти.

Но она уже не слышала его слов. Выйдя на улицу и ступая по еще не нагретому солнцем песку, она быстрым шагом пошла к такси. Сев в машину на заднее сиденье, молча протянула водителю записку с адресом.

Когда машина тронулась, Вирджиния обернулась. Что она пыталась увидеть? Ничего не было видно, кроме песков. Закрыв глаза, пыталась остановить слезы, но это не помогало — они лились потоком.

Дорога долгая, но даже в такой ранний час они застряли в жуткой пробке. Люди из Аджмана и Шарджы ехали в Дубай на работу.

Опаздывая, они нервно сигналили друг другу. За это время Вирджиния успокоилась, вытерла слезы, поблагодарив Бога за то, что смыла макияж вчера в душе… Еще был душ на двоих… Все было хорошо, даже слишком, видимо, много «сладкого» вредно.

Она погрузилась в свои мысли, даже не заметив, что такси остановилось возле ее дома. Водитель обернулся к ней, дав понять, что они на месте. Его взгляд показался ей полным сочувствия, или она слишком много фантазирует. Не обращая на это внимания, Вирджиния вышла из такси. Ступая шаг за шагом, шла вперед, но ничего не видела перед собой. Думать тоже не хотелось. Она словно превратилась в тряпичную куклу.

— Джини?

Знакомый голос почти рядом заставил остановиться и прийти в сознание. Мама. Оливия шла настороженно, как будто увидела перед собой не дочь, а призрак. Но это нормальная реакция человека на то, что твой ребенок-христианин одет как мусульманин.

— Джини, — прошептала Оливия, шокированная видом своей дочери. — Где ты была?

Сложно было не разреветься. Вирджиния думала, что выплакала все слезы, но оказалось, что ошиблась.

*** В офис Саид приехал вовремя. Шел по аэропорту, ни на что не отвлекаясь. Он шел целенаправленно — поговорить с отцом. Пусть тот знает все от начала и до конца.

Пройдя мимо Фрэнка, даже не поздоровался. А еще вчера ему даже улыбнулся. Фрэнка это насторожило, а после того, как Саид без стука распахнул дверь в кабинет своего отца, у него наступила паника.

— Мне надо с тобой поговорить, — Саид начал с порога, зачем терять время? — Мне нужно твое согласие на никях с Вирджинией Фернандес.

Ручка выпала из рук Мухаммеда, он даже открыл рот, не в силах произнести отказ сразу. Его сын выжил из ума!

— Ты женишься на Дамире, — произнес Мухаммед и сцепил пальцы в замок.

Саид расстегнул пиджак, хотелось еще ослабить галстук:

— Сейчас речь не о Дамире, я говорю о Вирджинии Фернандес. Я хочу на ней жениться и как можно быстрее. Хоть завтра. Хотя, зачем так долго ждать? Это можно сделать прямо сегодня. Прошу твоего одобрения, а потом поедем к Даниэлю.

Мухаммед, нахмурив брови, посмотрел на Саида. Он не узнавал его.

Как же так можно окрутить мужчину, если тот перестает адекватно думать?

— Я не дам своего согласия на этот брак, — спокойно, но строго начал свою речь отец. — В моей семье никогда не было иноверной крови и никогда не будет. Ты не о том думаешь, Саид. Сейчас все твои мысли должны быть о союзе с Катаром и шатком положении авиакомпании.

Ты должен думать о бизнесе, а продолжаешь усердно бегать за юбкой.

— Я люблю Вирджинию, — Саид был непоколебим. Он предполагал, что отец откажет ему, — и сделаю все, чтобы она стала моей женой.

— Что ты знаешь о любви, мальчишка, — Мухаммед потянулся за стаканом с водой, взял его и сделал глоток. — В исламе нет романтической любви, есть понятие уважение. Присядь, — Мухаммед указал на кресло перед своим столом. Его голос был спокоен, он не кричал, Саид не имел права повышать голос тоже. Но как только он отсюда выйдет…даст эмоциям выйти наружу.

Сейчас Саид покорно подчинился, сел, хотя внутри все кипело.

— В хадисе Кудси сказано, что уважение — высшая степень любви.

Уважение не ослепляет, не возносит другого до ранга идола или кумира, ни отвлекает от поминания и поклонения, не разрывает связь верующего со Всевышним. В отличие от мимолетной любви, которая изменчива и ненадежна. А тот, кто строит брак на такой непрочной основе, подобен тому, кто строит дом на гребне волны — волна спадет, и дом рухнет в пучину.

— Наша любовь не пройдет, отец, — Саид видел, как Мухаммед пальцем приказал ему молчать, потом встал со своего кресла, сцепил руки сзади и подошел к окну:

— Вирджиния Фернандес — иноверка, а ислам призывает жениться, исходя из религиозности и нрава. Поэтому, сын, ты женишься на женщине нашей веры, это даст тебе больше блага, чем любовь.

Потому что обещания, забота, тепло уходят, когда слабеет любовь, а то, что основано на связи со Всевышним, длится гораздо дольше.

Религиозность — это гарантия ответственности, преданности, верности и заботы супруга в отношении своей семьи. Сейчас тобою руководят эмоции и гормоны, твой темперамент таков, что ты готов броситься с головой в пучину любви, но когда она вытолкнет тебя обратно, эмоции поутихнут, ты придешь к пониманию того, что я был прав.

— Вирджиния примет ислам…

— Не примет, потому что для нее это слишком большой шаг.

Иноверным нравится жить так, как они живут. Принять ислам равносильно тому, что посадить их в клетку.

Саид облокотился на спинку кресла. Отец сказал много, и это слегка поубавило его пыл. Но не любовь. Его любовь не убить ничем.

— А если я сделаю ее своей второй женой? Ты дашь согласие? Ведь Дамира будет первой, как ты и хочешь.

— Если ты не прекратишь бегать вокруг Вирджинии, мне придется подкорректировать наш договор, — Мухаммед сел в кресло и стал перебирать бумаги, грудой сложенные у него на столе. Он вытащил несколько, снова нахмурив брови. — Ее я уволю первой, а имея крепкие связи с таможней и полицией, могу сделать так, что ее депортируют из страны без права на возвращение.

Саиду показалось, что он спит и во сне видит дьявола, который вселился в его отца. Даже голос похож. Мухаммед не может так поступить… Слов не было… Хайяти отдалялась от него все дальше и дальше…

— Кто следующий? Джек Арчер? Давно хотел от него избавиться.

Следом за ним Даниэль Фернандес Торрес. Мне он нравился именно до тех пор, пока моего сына не околдовала его дочь…

— Хватит! — рявкнул Саид и вскочил с кресла. Это уже перебор.

— Подумай, Саид, прежде чем загубить столько жизней. Хотя Арчеру уже давно пора на пенсию, держу его только потому, что ты не позволяешь увольнять пилотов.

— С пилотами я сам разберусь, но девушку не трогай, — от гнева Саид даже не понял, как оказался у двери, желая ее открыть и побыстрее убраться прочь из этого кабинета. Шайтан окручивал его всю ночь, но то, что он делал с его отцом, повергло в шок!

— Это еще не все, — все так же спокойно произнес Мухаммед, а рука Саида так и не коснулась ручки на двери:

— Даже не представляю, что еще.

Он обернулся и посмотрел на отца, тот опять рылся в бумагах:

— Ты вчера сбежал с праздника, некрасиво получилось. Не хочу знать причину твоего внезапного ухода, но догадываюсь, ведь, как ни странно, в это же время пропала Вирджиния Фернандес. Что между вами произошло, знать не хочу, ибо буду соучастником твоего греха перед Аллахом. С этим ты разбирайся сам. У меня к тебе дело поважнее, — Мухаммед протянул ему бумаги, и Саиду пришлось подойти, чтобы взять их. — Поскольку ты вчера не слышал мое выступление, я скажу сейчас. Сотрудничество с Катаром предполагает кое-какие изменения. Нам надо подготовить базу.

Первый рейс уже через два месяца после твоей свадьбы. Базу нужно укомплектовать, набрать штат сотрудников. Но перед этим ее надо создать. Я уже договорился с начальником аэропорта в Дохе, он выделяет нам целое крыло, там несколько выходов на перрон, есть лаунджы для пассажиров, но это минимум. А надо все сделать по максимуму. Вот ты и будешь этим заниматься. Можешь лететь прямо сейчас.

Саид оторвался от бумаг и медленно перевел взгляд на отца. Взгляд его помрачнел. Сегодня точно не его день! Аллах наказывает его за самый тяжкий грех — имеет на это право.

— Сколько я там буду? День? Два? Неделю?

— Месяц.

Месяц! Это так долго…Хайяти…Он уже ее потерял, а месяц станет разрывом на всю жизнь.

— Тебе есть смысл поторопиться. Чем быстрее ты все организуешь, тем быстрее вернешься. Но не возвращайся только ради того, чтобы встретиться с Вирджинией. Как только я вас увижу вместе, она навсегда покинет Дубай. Ты не сможешь ее найти, поверь мне. Аллах на моей стороне, ведь я защищаю интересы своей семьи.

Сказать, что Саид был потрясен, — ничего не сказать! Он был парализован! Еще пару минут стоял молча, сжимая листки бумаги и понимая, что он просто сминает их, как фантики. Потом кинул отцу на стол и вышел, с грохотом закрыв за собой дверь. С такой же силой хлопнул своей. Фрэнк подскочил на месте, а когда о дверь что-то ударилось, поспешил в кабинет начальника.

Мухаммед сидел с недовольным видом, поджидая своего помощника.

Саид громил свой кабинет, но повезло, что молча. И хорошо, что он не начал делать это еще в его кабинете.

— Фрэнк, хочу попросить тебя кое о чем. Найми человека, который будет следить за моим сыном. Как только Саид встретится с Вирджинией Фернандес, пусть даст мне знать.

Фрэнк ошарашено посмотрел на босса, слегка сочувствуя Саиду. В последние дни тот улыбался, секретарь впервые видел, как Саид Шараф аль — Дин улыбается. А недавно он поинтересовался, как у него дела, и это подвергло Фрэнка в шок. У Саида есть сердце, просто его доброта скрыта за маской серьезности. Но он добр. Разве не он отстоял своих пилотов от неминуемой участи быть уволенными?

Но Фрэнк покорно кивнул Мухаммеду: Саид его сын — пусть сами разбираются.

*** Вирджиния молчала все время, что поднималась по лестнице домой.

Она рукой стирала слезы, но они лились и лились снова. Оливия не задавала вопросов, да они были и не нужны. Все было предельно ясно. Она поднялась с дочерью домой, проводила ее до ванны и в шоке присела на диван. Ей самой хотелось плакать, но она поднимала глаза кверху и часто моргала— Джини не должна расстраиваться еще и из-за ее слез.

Потом Вирджиния легла, свернувшись клубочком, и уснула. Оливия накрыла ее теплым одеялом, понимая, что дочка дрожит. Она выплакала все, что могла. Организм ослаб. Села рядом и долго гладила ее по голове, как в детстве.

Что же натворила ее маленькая девочка? Куда она влезла? В арабский мир, где нет места им, христианам? Если ее до слез довел Саид, то она молилась, чтобы тот не причинил ее дочери физической боли…

Потом позвонила мужу, но тут же отключилась. Должна ли она сказать ему о том, что случилось? Но ведь правды не знала и она сама. А Вирджиния все спала и спала.

Когда Вирджиния встречалась с Мэтом, Оливию это устраивало. С ним было спокойно, и Оливия никогда не волновалась, но сердцу не прикажешь и любить не заставишь. Хотя она и пыталась их примирить, думала, что такое внезапное решение о разрыве ее дочь приняла, будучи в состоянии депрессии после смерти бабушки. Но она ошиблась тогда, когда Мэт пришел за поддержкой к Оливии.

Приняв его сторону, она почти лишилась дочери. Нет. Так не должно быть. Но и отношения с Саидом она поддерживать не станет. Она никогда не видела еще, чтобы ее девочка столько плакала…

Джини проснулась к вечеру, пытаясь открыть глаза, но поняла, что они опухли и болели. Снова вспомнились слова Саида… Ее Саида…

Он так любит ее, что готов жениться. Она так любит его, что не может делить с другой. Замкнутый круг и нет выхода… От этих мыслей становилось тошно и противно. Она снова легла и погрузилась в сон. Спать легче, сон единственное место, где они могут быть вместе и им никто не мешает.

Все-таки Оливия позвонила Даниэлю — предупредить, что она не придет ночью, останется с дочерью. О Вирджинии пришлось рассказать:

— Ты зря Джини подарил эту квартиру, дал ей свободу, которая обернулась против нее. Надо забрать ключи, пусть она живет с нами…

— Ливи, — произнес Даниэль, — если этот мужчина Саид, то квартира тут ни при чем. Если ему будет надо, он купит ей замок.

— Ты прав, — выдохнула она. — Ты не хочешь поговорить с ним?

— А ты думаешь, что обвинить мусульманина в связи с христианской девушкой — это получить приз? Если Джини захочет, я поговорю с ним, мы с тобой сейчас даже не знаем— он ли это? И что он сделал? А за клевету в этой стране можно получить приличное наказание.

Будем мудры и будем ждать. Но если это он и он причинил ей вред, то я готов защитить честь моей дочери. И, кстати, Саид в Дохе. А вчера я видел его на празднике… — тут же Даниэль вспомнил, как Мухаммед искал сына, вспомнил звонок Оливии— она искала Вирджинию. Их дети пропали вместе… А теперь один плачет, а другой в Катаре. Не по своему желанию Саид там, скорее, по поручению Мухаммеда. Но обо всех своих догадках он не сказал жене.

Вирджиния проснулась лишь тогда, когда солнце начало пробиваться сквозь шторы. Она проспала почти сутки и чувствовала себя гораздо лучше. Но вспомнив минувшие события, ощутила тоску.

Сон лечит тело, а что вылечит ее душу? Любовь, что прочно поселилась в ее сердце? Осталось только вырвать его…

Она прошла на кухню, кутаясь в одеяло, но увидев за столом своих родных, растерялась. Здесь собрались все: мама, папа и Крис. Они завтракали, улыбались и шутили:

— Джини, доброе утро, — произнес Даниэль, и все обернулись, посмотрев на нее. — Мама приготовила овсянку, как в твоем детстве.

Садись быстрее за стол.

Вирджиния смотрела на них и не могла поверить глазам: если она не идет в их дом, то они приходят сами. Это была милая картина — точная копия той, которую она наблюдала все детство. А потом мама скажет:

— С клубничным джемом.

А Кристиан, конечно, навредит:

— Если сейчас же не сядешь, то я съем твою порцию.

И сразу хочется сесть за стол, схватить ложку, зачерпнуть ею кашу с кусочками клубники, есть и параллельно слушать разговоры родителей. Так было всегда. Этого хотелось и сейчас:

— Я только приведу себя в порядок.

Но посмотрев на себя в зеркале ванной комнаты, есть резко перехотела. Она не видела своего отражения. Память подкидывала ей другие картинки. Саида, который нежно губами касается ее шеи, что-то шепча на арабском языке. Эти слова дурманили мозг и уносили в арабскую сказку. Нежность и страсть… Было все. Она помнила его поцелуи. Они были полны любви, а сейчас осталось только грустное послевкусие…

Они не спали всю ночь. Зачем тратить время на сон, ведь их встречи так редки. А теперь их не будет вовсе…

Вирджиния включила воду, продолжая рассматривать себя в зеркале. На ней сейчас не было сережек с голубыми сапфирами, она сняла их в его постели. Коснулась груди— ожерелья тоже нет, Саид расстегнул застежку и откинул ожерелье прочь…

*** Мухаммед сократил время сборов Саиду до минимума. Его хватило только на то, чтобы покидать в чемодан все самое нужное.

Наверняка для того, чтобы у него не было возможности подумать о Вирджинии. Но Саид думал о ней всегда! Пока шел по зданию аэропорта, сжимая пальцы в кулаки, пока он ехал в дороге и стоял в пробках, сигналя впередистоящим водителям. А когда зашел в свою спальню, то долго стоял и смотрел на смятые простыни. Если бы не чемодан, то он бы не вернулся сюда. Слишком свежи воспоминания.

Теперь его спальня превратилась в храм любви, он никогда не забудет, что здесь случилось. И он никогда не забудет, что было потом. Злости не было, остались только опустошение и чувство безысходности.

Он сел на постель, рукой провел по одеялу, откинул его прочь и посмотрел на золото. Ожерелье лежало в подушке. Память тут же воскресила момент, когда на Вирджинии уже не осталось одежды, осталось только ожерелье. Он сам расстегнул застежку, освобождая ее шею от тяжести золота.

Она не взяла его с собой… Забыла или сделала это специально…

Саид не знал. Чтобы избавится от наваждения, он швырнул его в сторону. Золото ударилось о стену и с грохотом приземлилось на пол.

Потом быстрый сбор в дорогу и путь до Катара. Он поехал на своем «Ягуаре», в Дохе машина ему будет нужна. Дорога долгая, и времени хватит, чтобы думать, как поступить, как выпутаться из всей этой ужасной ситуации. Он не намерен терять свою Хайяти. Женой быть не хочет… Но это мелочи по сравнению с тем, чем пригрозил ему отец. Все сложно, кажется, что нет выхода. А его и нет… Мухаммед запер все двери перед ним. Впервые в жизни. Но разве есть хоть одна дверь, которую он, Саид, не откроет?