Глава 33

Дубай, ОАЭ

Саид находился в доме матери уже час. Он рассказал ей все — от начала и до конца. Та, шокированная этой историей, сначала заплакала, но потом взяла себя в руки, присела рядом с сыном, держа его ладонь в своей руке. Фанан переживала: Саид столько всего натворил! Но, что бы он ни сделал, она всегда будет на его стороне — на стороне своего ребенка! Даже если Мухаммед откажется от нее!

Амина сидела с другой стороны, вздыхала и иногда улыбалась, пытаясь поддержать брата. Саид пришел от Ахмада, который находился с семьей в Дубае, подавленным, и это не удивительно: тот проклял его. Они снова стали конкурентами и врагами.

Дамиру Саид не видел. Разговаривал лишь с ее отцом. Ему было жаль девушку, но он был непреклонен. Раз решил разорвать отношения, нужно действовать решительно. Саид надеялся, что те килограммы золота, что он принес Дамире в качестве махра, послужат ей хоть слабым, но утешением.

— Я поддержу тебя в любом случае, Саид, — произнесла Фанан, — даже если из-за этого лишусь мужа.

Он не хотел жертв от матери, но ему нужна была ее помощь:

— Поедем с визитом к Даниэлю без отца. Аллах не запрещает мне сделать это.

*** Оливия мыла посуду и напевала грустную мелодию, изредка поглядывая в окно. Думала она о дочери. Телефон Вирджинии был отключен, хотя в рейсе та не была. Даниэль позвонил Арчеру, но тот тоже ничего не знал. Оливия начала волноваться.

Она снова взглянула в окно и замерла на месте. Ее руки так и повисли в воздухе вместе с тарелкой. Подъехавший к их дому Ягуар мог принадлежать только одному человеку. Сердце матери забилось сильнее. Она уже чувствовала, что дело будет касаться Вирджинии.

— Даниэль! — крикнула она мужу.

— Ливи, — Даниэль подошел к ней вплотную и поцеловал в шею, но она даже не заметила этого поцелуя, взволнованно прошептала:

— О боже! Это Саид!

Теперь и он посмотрел в окно. Шараф аль — Дины… Саид и две женщины в черных абайях. Мать и сестра. Когда арабы приходят в дом всей семьей, это означает только одно. Но как? Саид ведь завтра женится на Дамире! Зачем пришел тогда? И без Мухаммеда…

Возможно, Даниэль ошибается, и дело касается чего-то другого…

Услышав звонок в дверь, Оливия выключила воду и перевела взгляд на мужа. От волнения она не знала, что сказать. Этот визит неспроста. Уж она-то знала, отчего плакала ее дочь и, нарядившись в абайю, уехала куда-то и провела там ночь, а утром вся в слезах вернулась домой. То, что виновник слез ее дочери — Саид, она даже не сомневалась. Но доказательств не было, а дочь молчала. Любая бы на ее месте молчала, потому что не посмела бы сказать правду.

Саида, зашедшего в дом первым, было непривычно видеть в национальной одежде. Он всегда одевался как пилот, а теперь выглядел так, как будто никогда им и не был. Восточный наряд делал Саида другим — более взрослым и представительным. Даже взгляд изменился. Из мальчика, которого Даниэль обучал столько лет, Саид превратился в мужчину, точно знающего, чего он хочет от жизни. И это явно не урок по авиации.

— Ас-саляму алейкум, — произнес Саид, смотря на Даниэля, — я пришел с позволения Всевышнего. У меня к тебе разговор, касающийся твоей дочери.

Испуганная Оливия перевела взгляд на мужа, но чья-то рука коснулась ее плеча. Она обернулась — это Фанан дала понять, что дело касается только мужчин. Но ведь Джини и ее дочь тоже! Она будет принимать участие в этом разговоре!

Оливия последовала за мужем, но Саид взглядом остановил ее.

Арабы — очень странный народ. Женщины у них обязаны молчать и слушать. Во что впуталась ее дочь?

— Конечно, — кивнул Даниэль, — мой дом всегда открыт для тебя.

Он указал Саиду на стул во главе стола и обратился к жене:

— Оливия, сделай гостям кофе.

Сказала бы она этому гостю пару дерзких слов, но промолчала.

Стиснув зубы, пошла на кухню. Женщины последовали за ней.

— Мой сын пришел с миром, Оливия, не злись на него, — Фанан улыбнулась. — Я помогу тебе сделать кофе.

Мужчины сели напротив друг друга, и Саид не стал тянуть с разговором. Надо было разложить все по полочкам, и он начал с того, что теперь не пилот. Он оставил эту профессию в прошлом, чтобы быть открытым для будущего. Затем рассказал, что свободен от обязательств в отношении дочери Ахмада аль-Аджми. И только после того, как Оливия принесла кофе и женщины сели на диван, произнес:

— Я пришел не для того, чтобы поведать о планах авиакомпании. Мой визит носит сугубо личный характер. Я люблю Вирджинию, Даниэль, эта любовь взаимная и длится уже давно. С благословения Аллаха и твоего разрешения я хочу жениться на твоей дочери. Прошу твоего согласия на наш брак.

Даниэль догадывался, о чем пойдет речь, но совсем другое дело — слышать такое. Саид действует согласно своим традициям, спрашивает его разрешения, однако христианские законы другие:

— А моя дочь согласна?

— Ей нет причин отказать мне, — произнес Саид, краем глаза наблюдая за Оливией. Женщины очень эмоциональны, они отвлекают мужчин от важных разговоров. Жена Даниэля вскрикнула и тут же прикрыла рот рукой, но Фанан бросилась успокаивать ее.

— Она не мусульманка… — Даниэль пребывал в замешательстве. — Как вы поженитесь?

— Коран не запрещает мусульманину заключить брак с христианкой.

От тебя как от опекуна Вирджинии нужно только согласие на никах.

Брак будет признан действительным, если опекун согласен.

Даниэль, — решительно произнес Саид, — я люблю Вирджинию больше жизни и сделаю все, чтобы она была счастлива со мной. А чтобы вы не сомневались во мне, вот доказательство моей любви, — он протянул Даниэлю бумаги. — Это махр. Я даю его тебе, потому что знаю: Вирджиния откажется. Твоя дочь очень гордая. Махр — залог ее счастья.

Даниэль не решался развернуть бумаги, находясь в шоке от слов Саида. Но взглянув на них, разглядел знакомые буквы:

— Что это?

— Документы. Половина авиакомпании «Arabia Airline» перейдет ей, если наш брак распадется по моей вине.

Саид дарит Вирджинии долю в компании. Что может служить более веским доказательством его любви? Ведь авиакомпания для Шараф аль — Динов — это все. Родовой бизнес, престиж семьи, миллиарды долларов…Она для них ценнее жизни…

Даниэль вздохнул и провел рукой по волосам. Как бывший пилот и капитан, а ныне — лучший преподаватель он учит своих студентов принимать важные решения за считанные секунды. А сейчас сидит и не знает, что сказать. Но как он может решить будущее дочери без нее? В том, что Вирджиния любит Саида, он не сомневался. Она могла не говорить об этом, но отец знал. Чувствовал. Вирджиния рассталась с Мэтом именно после встречи с Саидом. Но быть женой такого влиятельного человека непросто. Даже страшно. Не говоря уже о том, что ей придется в корне изменить свою жизнь.

Без дочери он не праве решать ее судьбу. Но… надо держать планку высоко и дать достойный ответ:

— Если Вирджиния согласится, то я возражать не буду, — произнес он и увидел, как Саид расслабился. Зато Оливия не смогла промолчать:

— Даниэль, — прошептала она и заплакала, руками прикрывая глаза.

Фанан стала гладить Оливию по плечам, утешая. Она отлично понимала, как той сейчас тяжело. Матери всегда сложно отпускать своего ребенка в другую семью, а тут еще и в семью с другой религией.

— Она будет согласна, — Саид встал. — Я сейчас полечу к ней. Не спрашивай, где она, но могу сказать, что в безопасности.

Даниэль кивнул, веря этому человеку, и встал, чтобы проводить Шараф аль — Динов к двери. Оливия последовала его примеру, но не удержалась — обратилась к Саиду. Она прекрасно понимала, что не имела права говорить с ним, но Вирджиния ее дочь, она должна выяснить то, что считает нужным:

— Вирджинии придется принять ислам?

Саид остановился в дверях и обернулся:

— Я не заставлю ее делать это, но не стану лгать — наши дети будут истинными мусульманами. Если Вирджиния захочет сменить веру, чтобы быть ближе к семье, то это сделает меня более счастливым.

Оливия потупила взгляд, вспомнив, что видела дочь в абайе. Если она тогда уже ради этого мужчины сделала первый шаг, то пойдет и дальше. И уже никогда не снимет это одеяние.

Гости ушли, стало грустно. Оливия села на диван, вытирая руками остатки мокрых дорожек на щеках:

— Хотелось бы верить, что она не примет ислам.

Даниэль сел рядом и обнял жену:

— Если она согласится выйти замуж за Саида, то ей придется это сделать, Ливи. Она станет женой очень влиятельного человека — президента авиакомпании. Это жизнь в новом статусе…Я думаю, что Джини и работу придется оставить…. Не будет же она ходить по аэропорту в форме пилота… Но если любишь, то решишься на многое. Вспомни себя, Ливи.

Оливия с горечью улыбнулась. Когда-то она отказалась от мечты ради семьи. Сейчас ее дочь поступает так же. Но приобретая спокойствие и любовь, теряет гораздо больше, чем мать.

*** Дела, которые навалились на Саида после того, как он переступил порог аэропорта, заставили повременить с полетом на Олдерни. Куча бумаг и документов требовали немедленного рассмотрения. Слава Аллаху, у Саида хватило ума не переводить в Доху пилотов. Они потеряли много денег на строительстве крыла в катарском аэропорту, но сумели сэкономить на жилье. Полеты в Катар отменились, но звонки от пилотов продолжали поступать. Люди не знали, что их ждет, они не понимали перемен. И это надо было срочно решать.

А впереди их ждало еще много трудностей. Надо быть готовыми ко всему. Саида немного напрягала реакция Ахмада на отказ от свадьбы с его дочерью. Этот поступок глубоко ранил главу катарских авиалиний. Такое решение Саида было внезапным для всех, но сам он много думал и взвешивал, отчаянно искал выход из ситуации.

Ведь запасной выход есть! Он всегда должен быть! В какой-то момент Саид даже думал о разводе с Дамирой в скором времени после того, как поднял бы «Arabia Airline» с колен. Идея встать во главе авиакомпании пришла ему в голову внезапно — после прочтения письма от Вирджинии. Он понял, что не может ее потерять. А ведь уже почти потерял.

Закончив со всеми делами в офисе, Саид вышел на перрон к самолетам. Он спешил: не терпелось обнять Вирджинию, услышать от нее заветное «да» и наконец-то расслабиться.

Саид взглянул на самолет, испытывая небольшое сожаление. Не Боинг — компактный частный Бомбарье премиум-класса. Отныне он будет летать только так — в салоне этого самолета, но он не должен жалеть, ведь он летит к своей Хайяти.

*** Милена готовила ужин. Ей хотелось приготовить что-нибудь особенное, и она открыла сайт по кулинарии. Когда она в последний раз заходила сюда? Милена не помнила, но во вкладках были лишь блюда для романтического ужина. Джек должен был привести Рича домой, некрасиво отпускать его голодным.

Как бы она не злилась на Арчера, почему-то ей хотелось сделать ему приятное. Даже просто улыбнуться. А если в добавок ко всему она приготовит что-нибудь изысканное, то сделает его чуточку счастливее.

Милена задумалась, отправляя стейки на сковородку: а станет ли счастливее она? Милена уже не понимала себя: вроде все так же злилась и обижалась, но хотела видеть Джека все чаще и чаще. А разговоры Ричарда про отца только усиливали это желание. Арчер — известный соблазнитель, умом она это понимала, не сердцу приказать не могла. Неужели она все еще во власти его обаяния?

Раздался звонок в дверь, и Милена машинально улыбнулась, но тут же дала себе установку спрятать улыбку. Она не кинется ему на шею, но ужином накормит. Взглянув на себя в зеркало, осталась слегка недовольна тем, что волосы лежат не так, как хотелось бы.

Поправила их рукой и открыла дверь. Рич с восторгом забежал первым. В его руках была очередная игрушка: Джек постоянно дарил сыну что-то. Наверстывал упущенное время. Во второй раз Милена почувствовала угрызения совести. В первый — когда Джек обвинил ее в сокрытии правды от него.

— Не подумай, что я напрашиваюсь на кофе, — произнес Арчер, слегка улыбнувшись, и Милена увидела те самые ямочки на щеках, которые с рождения были у ее сына. Ричард — копия своего отца, но хотелось верить, что сын не вырастет таким любвеобильным. Джек протянул ей коробку, перевязанную розовой ленточкой:

— Рич захотел пирожных, мы посовещались и решили, что ты тоже хочешь.

— Спасибо, — она приняла сладкий подарок, одновременно заметив, что Арчер уходит. Нет! Ей не хотелось его отпускать так скоро!

Впереди еще ужин.

— Джек, я просто обязана пригласить тебя на кофе. Но перед десертом хотелось бы накормить вас с Ричем вкусным ужином.

Присоединяйся к нам.

Джек сощурил глаза, думая, что это шутка, но она замотала головой, давая понять, что нет. Вот и отлично, он снова улыбнулся!

Закрыв за собой дверь, Джек прошел в квартиру.

Пока Милена накрывала на стол, любопытство взыграло — чем они там занимаются? Она заглянула в детскую: Ричард собирал «Лего», а Джек ему помогал. Получалось здорово. Да у них отличный тандем!

Удивительно, но ревности Милена больше не испытывала — только странное чувство теплоты… почти что счастья. Мать всегда счастлива, когда счастлив ее ребенок. А Джек хороший отец: он любит сына — это видно во всем.

Они впервые ужинали втроем, как настоящая семья. Милена видела, как обрадовался Ричард тому, что папа остался с ними:

— Ты ведь не уйдешь? — спросил он, ковыряясь вилкой в тарелке. — Я не хочу, чтобы ты уходил.

Джек перевел взгляд на Милену, но та нашла что ответить:

— Папе надо домой, Рич, но он придет завтра, — она видела, как после этих слов Ричард надул губы, задрожала нижняя губа, а в глазах застыли слезы. Но он молчал, продолжая ковырять вилкой салат. Эти тихие слезы расстроили Милену, и она погладила сына по волосам.

Джек поступил так же. Их пальцы встретились, а взгляды — пересеклись. Может, позволить ему остаться? Ради сына… Но ведь тот будет требовать этого всегда, что невозможно. Как плохо, что дети не понимают родителей.

— Пожалуйста, мамочка, можно папа останется сегодня со мной?

— Ричард, — Арчер дотронулся до кончика носа сына, — я через пару дней заберу тебя на ночь к себе.

Рич с силой откинул вилку, и та с грохотом ударилась о тарелку.

Обиженно поднялся из-за стола и выбежал из кухни. Милена встала, чтобы догнать его, но Джек схватил ее за руку:

— Не надо. Пусть побудет один. В детстве я не любил, когда мать бегала за мной по пятам. Тем более, когда я был обижен на нее.

Она села на свое место, но есть перехотелось.

— Завтра вечером у меня вылет в Париж, разворотный рейс. Ты не мог бы его забрать к себе на пару дней?

— У меня тоже рейс, — хитро произнес Арчер, — в Париж. Разворотный.

Она улыбнулась: вот кто ее капитан. Джек дома, Джек на работе… но сейчас ее это уже не раздражало.

— Мы могли бы взять его с собой, но ночной разворотный рейс — не лучшее путешествие для ребенка, — сделал вывод Арчер и взглянул на часы. — Может, есть еще время поменяться рейсами с кем-нибудь?

— Ничего страшного, я позвоню няне, это не проблема.

Некоторое время они еще сидели и разговаривали, но мысли каждого были не здесь, а там, в детской, где сидел их обиженный ребенок.

— Все-таки схожу к нему, — Милена встала, но Джек ее опередил:

— Я сам. У нас будет мужской разговор.

Милена пожала плечами и стала убирать со стола: лучше займет себя посудой и уборкой. Джек ушел, а она машинально запихивала тарелки в посудомоечную машину, подмечая про себя, что из детской не слышно возмущенных детских криков. Вытерев руки, Милена направилась в комнату. Боясь быть увиденной, тихо заглянула за дверь.

Джек и сын играли! Они играли! В аэропорт! Отправляли самолеты в полет и ничего не замечали вокруг. Милена улыбнулась, наблюдая за ними. Хотелось сесть на корточки и присоединиться к ним.

Джек заметил ее первым, слегка смутившись. Но что он мог поделать, если с радостью впадал в детство, играя с сыном? Пусть даже и выглядел при этом нелепо.

— Мне пора уходить, Рич, встретимся послезавтра, — он встал с колен, коснувшись светлой макушки и услышав недовольное бурчание в ответ.

Милена видела, как заволновался Ричард, какими большими печальными глазами он смотрел вслед уходящему отцу, как снова задрожала у него нижняя губа, как слезы наполнили глаза… Сердце матери не выдержало:

— Джек, стой, — произнесла она, останавливая Арчера. — Оставайся здесь, с нами. Я не против.

Джек медленно повернулся к ней, а его хитрая улыбка мало что скрывала. На секунду Милена пожалела о своих словах… Но что не сделаешь ради ребенка?

А тот уже от радости прыгал возле отца, цеплялся за его одежду и смеялся.

— Я постелю тебе в гостиной.

— Милена, — он поднял на руки Ричарда, и тот его обнял за шею и поцеловал в щеку, — ты можешь не бояться меня. Ты мать моего сына, я не трону тебя — даю слово. Пока ты сама этого не захочешь.

Она вымученно вздохнула. Да, как мать его сына она достойна уважения, но как женщине ей хотелось услышать совсем другие слова. Или нет? Она совершенно запуталась…

А ночью лежала в своей кровати и не могла уснуть. Ворочалась, ища удобную позу для сна, но, как на зло, было неудобно. Мысленно она возвращалась к тому моменту, когда позволила Арчеру остаться.

Зачем она это сделала? Теперь все мысли были только об этом.

Поняв, что так и не уснет, Милена встала с кровати и на цыпочках прошла на кухню. Налила воды в стакан и сделала глоток, смотря в окно на ночной город. Темнота — лишь свет фонарей освещал дорогу.

Спиной она ощутила присутствие гостя, но не стала оборачиваться.

Испугалась своей реакции на него…Джек тихо подошел к ней сзади, отмечая для себя четкие изгибы фигуры этой девушки. В тонкой ночной сорочке они прекрасно были видны, и он уже пожалел, что обещал не приближаться к ней. Сложно было себя сдерживать, а мысль, что она мать его сына, сводила с ума. Раньше он первым делом бы усадил ее на кухонный стол и задрал сорочку, чтобы быстрее получить удовольствие, а сейчас он, напротив, хотел нежности — долго целовать и томить ее. Прокручивая в голове эти картинки, Джек не смог устоять — губами коснулся ее шеи, пробуя на вкус и вдыхая легкий лавандовый запах.

Дыхание Милены участилось, а сердце заколотилось сильнее. Она сама не ожидала от себя подобной реакции и подняла руку, коснувшись стекла, тем самым позволив целовать ее дальше.

— Я обещал, — прошептал он, и она замерла. Лучше бы он молчал.

— Не останавливайся, — произнесла она еле слышно. Его ненасытные губы на ее шее, каждый поцелуй все ниже и ниже, и это затуманивало разум. Забытое чувство жара поднималось из эпицентра ее живота и разливалось по рукам и ногам. Его пальцы скользили по ее коже, умело касаясь тех точек, от прикосновения к которым хотелось стонать.

Именно этот мужчина стал единственным за последние шесть лет, и именно он станет первым, напомнив ей о ее последней ночи… с ним же. Разве она думала об этом все это время? Нет. Она ненавидела его, но сейчас поняла, что была не права. Это была просто обида.

Шесть долгих лет потрачено зря. Бессмысленных, пустых лет. А ведь она могла наслаждаться все это время полноценным женским счастьем, получая порцию очередной нежности… Такую, которую он дарит ей сейчас, заставляя дрожать ее тело, подчиняя его своим ласкам.

Утром ее разбудил шорох в кровати — это Ричард пролез между ними и лег посередине, прижимаясь к отцу. Тот обнял его, не открывая глаз. Милена улыбнулась, наблюдая за ними. Спокойная и расслабленная, она снова погрузилась в сон.

* * *

Остов Олдерни, Нормандские острова

Вирджиния шла вдоль берега, смотря, как волны со всей силы бьются о скалы. Какую мощь скрывает море! Хотелось бы и ей иметь столько силы и энергии. Брызги изредка долетали до нее, и она отходила подальше от воды. Было по-прежнему ветрено. Сегодня даже на душе было холодно, потому что этот день — день свадьбы Саида.

Скорее всего, они с Дамирой уже поженились, провели обряд никаха.

Теперь они муж и жена. От этих мыслей становилось тяжело, слезы застилали глаза. Видимо, такова ее участь — одиноко стоять на берегу маленького холодного острова и всю жизнь вспоминать дни, что согревали не только тело, но и душу.

Она смотрела вдаль на линию горизонта, туда, где море превращалось в небо, и машинально коснулась своего живота — словно цеплялась за ниточку жизни. Нет, она не будет одинока: надо потерпеть восемь месяцев и ее жизнь снова наполнится смыслом.

До сих пор не верилось в то, что она беременна. Приступов тошноты или желания спать не испытывала. Только рассеянное внимание, но это и к лучшему: не даёт много думать и убиваться в слезах.

Убрав волосы в косу, чтобы они не мешали видеть ей узкую тропинку, слегка покрытую зеленой травой, Вирджиния пошла дальше по берегу. Дорожка была не вытоптана, а значит, по ней редко кто ходил. И это не удивительно: в такую промозглую погоду все сидят дома. Странно, что Крис выбрал это место, которое так отличается от теплой Испании. Вряд ли здесь можно выращивать виноград.

Сильные ветра, да и зелени мало — только скалы и чарующий вид на горы. Солнце светит так же, как в Лондоне — не испепеляя своими лучами. Она поживет здесь какое-то время, а потом можно будет перебраться на остров побольше. Или в Англию — это совсем близко.

Продрогнув от холода, Вирджиния направилась к дому. Открыв белую калитку, прошла внутрь двора, но остановилась возле красных роз. Цветов было много, и запах, исходящий от них, заставил закрыть глаза, коснуться одной из роз и глубже вдохнуть воздух.

Вспомнилось Бали — как Саид коснулся ее губ красным цветком, который сорвал для нее. Тот поцелуй, поначалу робкий, быстро перерос в жадный и страстный, и Вирджиния до сих пор помнила свои ощущения. Сейчас этот поцелуй вызывал лишь болезненные воспоминания — рыдания вот-вот вырвутся наружу. Но Вирджинии уже не могла сдерживаться: хотелось наконец наплакаться вдоволь, согнуться и кричать так, чтобы выплеснуть все свое горе. Рыдать так, чтобы больше никогда не хотелось плакать.

Она распахнула глаза и застыла, встречаясь взглядом с человеком, которого не ожидала увидеть больше никогда в своей жизни.

Вскрикнула, шагнула назад и прижалась к стене, думая, что это шутка ее воображения.

— Мерхаба, Хайяти.

Нет, Саид не был иллюзией — он приближался. А в ее голове была лишь одна мысль — бежать! Вирджиния рукой нащупала дверную ручку, но сил, чтобы ее повернуть, не было. Она попала в ловушку, зажатая с одной стороны холодной стеной дома и с другой — его руками… Саид коснулся ее, а она, смотря на него глазами, полными слез, постепенно теряла сознание…