Глава 10

*Роман*

Ночь в глуши тёмная, непроглядная. Всё вокруг сине‑чёрное, только звёзды серебряными каплями мерцают. Иду от домика к костру. Чем ближе, тем гуще запахи: хвоя, тёплый хлеб, липовый чай и едва ощутимый мёд одуванчиков. Варят ягоды в медном тазу – сладость бьёт в нос, смешиваясь с горечью берёзовой коры, которой подкармливают пламя.

Полукругом у огня расселись местные и гости. Гитарист стучит ребром ладони по декам, выводя ленивую дворовую мелодию. Устраиваюсь чуть в стороне, опираюсь плечом о тёмный ствол тополя.

Гитарист дотягивает последнюю ноту, публика хлопает.

– Ну‑у, кто следующий? – Весело бросает он в толпу. – Давайте, не стесняйтесь! Все свои!

Люди улыбаются, но желающих нет.

– Пусть Зара поёт! – Выкрикивают из круга.

Зара поёт…

О, да. У неё прекрасный слух и голос. Она сирена, что заплутавших моряков отправляет искать смерть на дне океана. Мне ли не знать.

– Зара! Пой!

– Зара! – Рычит мужской бас. Из тени отделяется широкоплечий мужик в клетчатой рубахе. – Зара, давай‑ка!

Он буквально рывком вытягивает Зару на свет из уютного убежища тени.

– Вчера пела, – отмахивается она, пытаясь смыться обратно. Затравленным взглядом шерстит по толпе.

Меня ищет?

Да я и сам шокирован, что встреча наша состоялась так скоро. Был уверен, что эту птичку мне долго ещё не поймать, но мало того, что она сама прилетела в мои руки, так ещё и спеть для меня собирается.

– Не томи, Зара! Пой уже! – Мужик в рубахе кладёт свои ручищи на её плечи.

Короткая вспышка ревности рисует в голове картинку, как я эти грабли выдёргиваю и засовываю ему в ж…

Опустился совсем, Истомин!

Так, соберись!

Зара медлит пару секунд, но всё же выходит ближе к огню. Босые ступни топчут прогретую землю.

На корпоративные приёмы я заказывал себе самых именитых звёзд эстрады, но ни одна из них не могла заставить зал замолчать одним лишь шагом в свет.

Зара наклоняется, поднимает бубен.

Резкий хлопок по натянутой на обруч коже.

Не смей раскваситься сейчас, – внушаю сам себе.

Но мысли неумолимо тащат меня в воспоминания, туда, где Зара, стоя под дождём на крыше нашего пентхауса, пела. И казалась мне церковным колоколом, зовущим домой потерянные души. Тогда я поклялся, что этот голос будет звучать только для меня.

Пой, моя девочка. А я поймаю каждую ноту – доказательство, что твоё «разлюбила» жалкая ложь.

– Тёмный ручей – шёпот под кожей… – В голосе Зары ни грамма смущения.

Она поднимает взгляд от бубна прямо на меня. Серые глаза в полутьме становятся почти прозрачными, стеклянными. В них отражается столб пламени, словно пара крошечных вулканов.

– Вспыхнет заря из пламя и соли. Стану костром, если ты поле…

Каждую строчку она давит лёгким ударом ладони по бубну. Мембрана глухо рвёт воздух, и костёр в такт отвечает взмывающей искрой.

Автоматом считаю ритм: четыре удара – пауза. Три – вдох.

Сердце подстраивается и отбивает тот же рисунок где‑то под рёбрами.

Пламя облизывает её лицо, скользит по скуле, рисует острые тени. Тонкие пряди волос вспыхивают янтарём всякий раз, когда она наклоняет голову к огню. Белый пепел, срываемый ветром, липнет к её плечам, словно нарочно, чтобы я видел, как он тает на горячей коже.

– В небе костёр – искры‑потери. Ты мой простор, я – твои двери…

Голос обволакивает. В нём нет ни тени городского лоска, только земля, огонь, вода и воздух. Пламя выхватывает из темноты линию её шеи, дрожание тонкой жилки под кожей. А в следующем такте искры вспыхивают и в её волосах, и я почти верю, что вижу звёзды, запутавшиеся в кудрях.

Нет, она не для толпы поёт. Каждое слово бьёт прицельно в меня. Только я в курсе того космоса из злости, боли и ностальгии, который бродит у неё под кожей. Остальные слышат красивый фольклор, я же читаю между строк.

Наши взгляды снова пересекаются в воздухе. Смотрим друг на друга через трепещущее пламя, и всё, что было сказано днём, кажется мне теперь ещё большей чушью.

Такой сильный огонь чувств, как был между нами, не может погаснуть сам по себе. Не может!

– Дай мне огня, лунного света-а! Стану тобой – ты станешь ветром!

Последнюю строчку Зара тянет долго, и эта нота разламывается тонкой фальцетной трещиной. Она закрывает глаза, замирает, и крошечные хлопья золы опадают на белые волосы.

Люди хлопают, свистят, смеются.

Я не аплодирую. Не могу. Мои ладони вспоминают, как держали её в яблоневом саду сегодня днём. Сжимаются и горят от фантомной боли.

Зара отдаёт бубен и делает несколько торопливых шагов назад. Ночь буквально стирает её из моей реальности.

Срываюсь за ней, но с противоположной стороны от костра такую же траекторию прорезает тот самый мужик, что так недвусмысленно складывал свои лапы на плечах Зары. Мы сталкиваемся в узком проходе между кустов.

Костёр щёлкает.

Сжимаю челюсти.

– Путь освободишь? – Бросаю сквозь зубы.

– Куда ж так спешишь, столичный?

– Дорогу.

– А с чего это? Ты гость, я свой. Первым и пойду.

– Ты к Заре не подойдёшь.

– А ты кто такой, чтоб решать? Городские думают приехал, пальцем перед деревенской девкой щёлкнул, и она к ним сама прибежит? Так вот знай,прынц, Зараза – моя.

– Что? – Обухом по башке.

– Она под моей защитой, говорю.

– Как ты назвал её?

Детальки пазла мгновенно встают на свои места.

Это же надо, Истомин, быть таким идиотом законченным…

Но я, честно говоря, был так обескуражен внезапной встречей с Зарой, что мне и в голову не пришло сопоставить два этих имени.

Так значит… Значит…

Спираль стремительно раскручивается, неминуемо приводя меня к одному-единственному выводу.

– Вася… – Выдыхаю.

– Чо? – Деревенский округляет глаза. – Слушай, орёл, лети-ка ты отсюда по добру, по здорову, пока я кости тебе не пересчитал.

– А давай! – На волне адреналина рывком закатываю рукава рубашки. – Давай на твоём языке разговаривать, без переводчиков!

Пихаю его в грудь, тот отвечает ударом плеча о мой корпус.

– Хватит! – Голос Зары режет ночь. – Коля, домой иди.

– Зара…

– Хватит на сегодня выступлений с тебя. Уходи, – тихо, но твёрже стали.

Коля фыркает, но уходит, бросив на меня волчий взгляд через плечо, мол, мы ещё поговорим.

Остаёмся вдвоём.

Тень от ветвей полосует лицо Зары.

– Так ты и есть Зараза.

– Молодец. Разгадал ребус, – устало усмехается.

– Зачем шифровалась?

– А зачем явился?

Цежу проклятья через сжатые зубы. С ума меня сведёт эта… Зараза!

– Объяснить ничего не хочешь? Шесть лет молчания, я ищу тебя, а ты… Ты тут, в деревне. Бизнес ведёшь, живёшь припеваючи. Класс! Молодец, Зарина. А как же я?

– Некогда мне было о тебе думать.

Между нами повисает натянутое молчание.

– Ребёнок…

– Ну что ребёнок? – Вздыхает.

– Вася. Твоя?

– Моя.

– Значит…

– Ничего это не значит, Истомин. Фантазию уйми.

– Ты должна мне объяснить!

– Мы договор не заключали, – шепчет. – Хоть ты и любишь контракты.

– Тогда дай хотя бы право на переговоры, – делаю шаг к ней.

Отворачивается. Отводит взгляд.

Смотрит задумчиво куда-то в пустоту.

– Завтра. В полдень. На старом мосту через реку. Придёшь – получишь своё. Не придёшь – значит, вопросов нет, и я больше ничего тебе не должна.

– А если не придёшьты?

– Приду, – упрямо.

– Мне гарантии нужны.

– Гарантии?

– Залог. Например…

Быстро и жёстко перехватываю её пальцам за подбородок, прежде чем она успевает отшатнуться. Стираю остаток фразы в горячем вакууме между нашими губами. Поцелуй острый и жадный, с привкусом шести лет томительных ожиданий.

Зара вздрагивает. То ли от неожиданности, то ли от того, что её «нет» так и застывает на её губах и теперь тает под моим напором. Мои пальцы дрожат в шёлковых прядях её волос. Прижимаюсь к ней крепче, чтобы убедиться, что это не ещё один дурной сон, который рассыплется, стоит мне открыть глаза.

Зара отвечает. Коротким, вспыхивающим как искра, движением губ подаётся навстречу. Но той же искрой обрывает всё…

Отстраняется.

Дышит тяжело.

Взгляд её – гроза без единой раскатистой вспышки.

– Вот тебе и гарантия, – выдавливает хрипло. – Завтра, Истомин.

– Почему не сейчас?

– Ночь тайны любит, – она выворачивается из моей хватки, но не силой, а каким‑то грациозным кошачьи движением.

Её тело двигается так гибко и завораживающе, что я просто позволяю ей уйти.

А сам зависаю в прострации, ощущая разлитую на языке смесь огня, её дыхания, вкуса её губ. И предвкушение завтрашней встречи.

До дома иду почти вприпрыжку.

Чёрт, Истомин, да соберись ты наконец! Чего поплыл?!

Тяну дверь на себя. Внутри пахнет парафином от погасших свечей.

На столе записная книжка Ани и её неизменная чёрная гелевая ручка. Сама Аня появляется из спальни. Запахивает на ходу халат, заправляет волосы за уши.

– Роман Дмитриевич, вы… – Прищуривается сонно. Приподнимает брови. – Вы улыбаетесь?

– Неужели? – Расстёгиваю часы, бросаю на стол. – Держу пари, это временно.

Аня мягко, почти незаметно вздыхает – ловлю этот звук, как маркер её постоянной обеспокоенности моим состоянием.

– Что‑то хорошее случилось? – Осторожно уточняет.

– Скорее… Неожиданное. Запиши: завтра, полдень.

Аня тут же срывается к своему блокноту.

– Встреча?

– Угу…

– Имя?

– За-ри-на, – проговариваю медленно, как заклинание. Уголки моих губ снова тянутся вверх.

– Зари… – Повторяет Аня. Осекается. – Зарина Захаровна здесь?

– Да. Записала?

– Записала… – От лица Ани отливает кровь.

Хмурюсь.

– Так, ты намучилась за сегодня, а я тебя дёргаю. Иди-ка спать.

– Хорошо…

Она разворачивается.

– Да, Ань, и ещё. Никто – слышишь? – никто завтра не должен нарушать этот график. Ни звонков, ни срочных отчётов, ни видеоконференций.

– Поняла.

Она уходит в спальню, а я остаюсь в тишине.

И всё равно слышу:«Зара, пой…»– эхом кострового круга…