Глава 12

*Зара*

Полдень заливает комнату липким медом света, и я словно муха вязну в этом янтаре. Кручусь перед зеркалом в платье с васильками – одном из самых нарядных, что у меня есть. Выдвигаю верхний ящик комода. Внутри нехитрый набор косметики. Беру старую помаду в оттенке чайной розы. Провожу по губам, и они тут делаются теплее, нежнее, чувственней.

Отхожу на шаг.

Из отражения на меня смотрит девочка, которая очень-очень хочет понравиться кому-то.

Кто ты? Для чего этот цирк? Чтобы он подумал, какая ты красивая?

– Вот же дура, – с ядом шепчу собственному отражению.

Тыльной стороной ладони стираю помаду. След остаётся на коже розовым укором.

Прочёсываю волосы пятернёй, собираю в косу с торчащими в сторону волнистыми прядками. Платье с васильками летит на спинку стула, вместо него натягиваю простое льняное.

В зеркале снова я.

Такая, какая есть. Такая, какой меня природа создала.

Выхожу на кухню. За столом у окна, на высоком стуле‑троне, сидит Вася. Руки в акварели до самых локтей, кончик языка торчит – великое творит Вася. Кучерявые волосы на солнце высвечиваются золотым венцом.

Взлохмачиваю её макушку, целую.

– Над чем колдуешь?

Вася не поднимает глаз.

– Подарок для бизнесмена. Я ему нарисовала дом, в котором он может жить, если здесь останется.

Опять этот «бизнесмен».

Васька со вчерашнего дня только о нём и говорит. Словно кровь позвала, и она откликнулась. Словно чувствует, что их с Ромой связывает что-то.

А дети… Они ведь и правда чувствуют. Гораздо тоньше и правильней их датчики настроены, чем наши.

Вася показывает лист: маленький домик, пруд, головастики‑запятые. На крыше дома непонятный круг с сине-красными треугольниками.

– Красиво, – натягиваю улыбку. – Но, Васёнок, он не останется. Он здесь ненадолго.

– Ненадолго – это как? Один день?

– Не знаю. Погостит и уедет.

– А если ему здесь понравится? Ну а вдруг? Может же ему здесь понравиться?

– Вряд ли. Ему город по нраву.

– Нет, он заблудился просто. Но я ему компас нарисовала, – тычет в тот самый круг на крыше домика. – Ты говорила, у нас у всех есть такой внутри. У бизнесмена он сломался просто, а я ему новый подарю.

– Компас у каждого свой. Не дарят их, как конфеты, – отсекаю жёстче, чем планировала.

Выдыхаю с раскаянием. Сажусь на корточки, беру Васину ладонь ― она влажная и вся в цветных пятнах краски.

– Васёнок, он просто гость. Как турист на ярмарке: пришёл, купил мед, ушёл. Мы живём дальше.

– Как раньше, – детские плечики поднимаются и тут же опускаются с горестным выдохом.

– Как раньше.

Вася кивает, возвращается к рисунку, но пальчики её взволнованно теребят край футболки.

Я не позову Истомина в нашу жизнь. Мне нужно понять, почему он снова взялся за старое. Точка. И Васюта правду узнать не должна.

Правда – это роскошь, которую я оплачу собственным спокойствием, а у меня этой валюты лишь горсть.

– Сейчас придёт баб Тася, – поднимаюсь. – Я скоро вернусь, и мы вместе пообедаем, хорошо?

– Угу, – не отвлекаясь Вася машет мне рукой.

Выбегаю из дома. Время поджимает.

Полуденное солнце висит над рекой раскалённой монетой. Иду к старому деревянному мосту. Сюда редко заходят: настил почернел, старые доски пружинят под пяткой.

Становлюсь в центре моста – отсюда виден весь изгиб берегов. Локти кладу на перила, прижимаю подбородок к плечу.

Жду.

А если не придёт?

Не придёт – тем проще. Вернусь домой, запру дверь и выброшу ключ.

На лбу выступает испарина. Платье липнет к спине. Только в ожидании этой встречи становится ясно, сколько внутри не выговоренного, не отболевшего. В пролеске между стволов мелькает тёмный силуэт. Невольно подаюсь вперёд, но тут же одёргиваю себя, выпрямляю спину и гордо расправляю плечи. Вздёргиваю подбородок повыше. Отворачиваюсь в сторону.

Никакой слабины, Зара!

Сердце, беспомощно ткнувшись о рёбра, затихает.

Быстрые шаги набирают оборот, отстукивают по доскам.

– Зарина! – Зовёт… не Роман.

Женский голос.

Медленно поворачиваюсь.

Навстречу мне идёт Аня Гужинская. Та самая, что у Ромы ассистенткой работала.

Та самая, что…

– Аня? Ты откуда здесь? Где Роман?

Аня мои вопросы игнорирует. Стремительно подходит ближе. Её губы складываются в тонкую линию.

– Зарина, пожалуйста, не трогай Романа.

– Это он приехал в мой дом и требует ответов.

– Ему не нужны ответы. Он думает, что нужны, но так будет лишь хуже.

Порыв ветра заставляет мост жалобно скрипнуть.

В груди тоже протяжно скрипит.

– Аня, я не загадки твои разгадывать сюда пришла. Говори, что хотела или уходи.

Она вдыхает глубоко. Отворачивается к горизонту, мажет по нему равнодушным взглядом.

– Я знаю, Роман любит тебя. Очень любит. Знаю и то, что он никогда не сможет полюбить меня так же, как тебя. Но ты, Зарина… Ты его прошлое. Его настоящее – это я.

– Так вы… Вместе? После того, что он едва не вынудил тебя сделать, ты всё равно осталась с этим мужчиной?

– Он не плохой. Но ты не должна рассказывать ему правду. У нас дочь. Роман и так холоден к ней, а если узнает всё – совсем закроет сердце.

Слёзы встают в её глазах блестящими бусинами.

– Ты представляешь, каково это – смотреть, как человек, которого ты любишь всем сердцем, игнорирует вашего ребёнка? Каждое слово словно наждаком по коже. Мы только сейчас начали налаживать жизнь. Не разбивай это, Зарина. Настенька обожает папу, и если ты отберёшь его у неё… Я просто не знаю, что тогда будет. – Аня часто моргает, будто пытается загнать слёзы обратно, но они всё равно падают с её ресниц на щёки. – Прошу тебя, Зарина… Обе наши жизни, – и моя, и Настеньки, – вновь в твоих руках. Не разрушай их. Молю… Не разрушай.

Аня разворачивается резко, почти по-военному. Бегом удаляется по настилу. Доски стонут, под её ногами.

Вцепляюсь пальцами в перила.

Сапфировая вода лениво перекатывает бликующую чешую.

У меня в горле тоже слёзы стоят. Душат.

Ну давайте, глупые, горячие, упрямые…

Пролейтесь уже!

Пусть станет легче.

Но всё привычно каменеет внутри: и гордость, и жалость, и страх. Лишь сердце дёргается, словно пытается вырваться из груди.