Глава 15

*Зара*

Закат пылает над домом, отражаясь в оконных стёклах.

По тёмной, но ещё хранящей дневное тепло тропинке, вышагивает Рома с Василиской на плечах. Одного взгляда на эту идиллическую картину хватает мне для того, чтобы внутри вспыхнуло пламя раздражения и гнева.

Я ведь сказала! Русским языком объяснила, чтобы он держался подальше от моей дочери! И Васе наказала, чтобы этого «бизнесмена» она обходила за версту. Но их, словно примагниченных, всё равно притянуло друг к другу.

Рома наклоняется, аккуратно снимает Ваську со своей шеи.

Дочка бросается ко мне.

– Мамочка, а мы…

– Марш в дом! – Шиплю.

Василиса втягивает голову в плечи и торопливо взбегает на крыльцо. Скрывается за входной дверью.

– Слушай, Зарин, мы ничего плохого не делали, – вскидывает руки Роман.

– Молчи, Истомин! – Спускаюсь стремительно.

Мне кажется, что земля дрожит под ногами на каждый мой шаг. Земля знает наверняка, как я сейчас зла.

– Зара…

– Молчи! Что тебе непонятно в простых словах? Не смей приближаться к ней! Никаких разговоров, никаких совместных прогулок. Она – моя, и точка! Я тебе запрещаю! Ты не имеешь к ней ни малейшего отношения!

Роман расправляет плечи. Делает короткий шаг мне навстречу.

– А не слишком ли много ты на себя берёшь?

– Ровно столько, сколько вынести могу. Всё моё, и только моё. Здесь нет ни грамма твоего.

– Если бы не я, её бы не было! – Выплёвывает слова с презрением.

– Я благодарна тебе за этот вклад, но на этом всё, Истомин. Не жди больше ни милости, ни гнева. Мне наплевать на тебя совершенно.

Он пальцем поддевает мой подбородок, задирая его выше.

– Гордая. Упрямая, – сжимает челюсти. – Почему ты так отчаянно пытаешься убедить меня, что равнодушна? Быть может, пытаешься убедить не меня, а себя?

Встречаемся взглядами в безмолвном поединке. Воздух между нами почти вспыхивает искрами, а сердце ударами бубна отмеряет вязкие секунды. В глазах Ромы не остаётся тепла для меня, а чернота зрачков расползается, заполняя васильковую радужку. Взгляд прожигает, словно пытается вспороть мою броню.

Не хочу отвечать. Горло горчит от слов.

– Уезжай, Истомин, – шепчу. – Убирайся.

Разворачиваюсь, бросаюсь вверх по ступеням.

– Василиса и моя дочь тоже! – Догоняет голос ударом хлыста. – Я имею право быть рядом с ней!

Останавливаюсь. Пальцами вцепляюсь в деревянный поручень. Закрываю глаза на полсекунды и глубоко дышу, впуская в лёгкие занозы гнева и обиды. Сдерживаюсь. Толкаю дверь, вхожу в дом и тут же натыкаюсь на Василису.

Глаза её – два огромных блюдца, а светлые бровки хмуро сведены над переносицей.

Слышала…

Всё она слышала. И, конечно, всё поняла.

Господи, Истомин, как же спокойна моя жизнь была до того, как ты снова в ней объявился!

Присаживаюсь.

– Василёк, послушай…

– Нет! – Дочка резко бросается мимо меня и исчезает за дверью.

Выскакиваю следом.

– Василиса!

Она молча мчится мимо Ромы, растерянного и заторможенного, и упархивает за калитку. Светлая макушка мелькает вдоль забора.

Иду следом.

– Что встал? – Бросаю на Истомина раздражённый взгляд.

– Да так…

Идёт рядом, словно тень.

Вместе поворачиваем за угол дома в ту сторону, где только что скрылась Василиса.

– Что ты за мной тащишься? Домой иди.

– Вот ещё. Я дочь свою искать должен.

– Не мешайся. Сама найду.

– Угу, – закатывает глаза. – Часто она у тебя вот так убегает?

– Вот так – впервые. Вася свободу любит. Ничего, побегает, подышит и вернётся, – сама себя успокаиваю. – Чёрт, зачем же сразу убегать!

– Интересно, у кого она такой способ решения проблем подсмотрела?

– Не нужно сейчас.

– А что? Правду никто не любит.

– Я люблю правду!

– Тогда прими и то, что ты беглянка. И предаёшь доверие людей, которые тебя любят.

– А ты путаешь причину и следствие, – огрызаюсь.

Из-за поворота появляется дядя Гриша. Стягивает кепку с головы, машет в знак приветствия.

– Зараза, ты Ваську случайно не теряла?

– Да знаю, что убежала.

– Ты смотри, темнеет, – кивает он в небо. – А она к кукурузному полю рванула.

– Спасибо, Гриш, – двигаюсь на автомате дальше.

И только с запозданием в пару секунд понимаю, что в поле сейчас открытой стоит силосная яма, полная мутной воды.

А если Вася…

Ужас ледяными щупальцами сжимает сердце.

– Вася! – Срываюсь на бег.

Поле стелется под ногами, упругие кукурузы колышутся в полумраке.

– Вася!

Голос рвётся, пробивает пространство.

Под босыми ступнями шуршит солома и сухая земля. Небо над головой пульсирует багровыми полосами заката.

– Зара, что?! – Голос Ромы за спиной.

– Силосная яма! Вода! – Только и успеваю выдавить из себя.

Рома мгновенно ускоряется, будто сам ветер гонит его в спину. Он обходит меня, уносится вперёд, мчит по узкой тропе прямо к зияющей чернотой яме. Я лечу за ним, оставляя за спиной шорох стеблей. У края ямы Рома не останавливается ни на секунду, не задумывается – ныряет в неё с разбегу щучкой.

Тёмная вода смыкается.

Проваливаюсь в мягкую грязь у края ямы, падаю на колени. Глаз не отрываю от воды.

Рома выныривает.

– Не могу ничего нащупать…

Сердце застревает в горле.

– Вася! Васенька! – Кричу в вонючую муть. Пальцы вцепляются во влажную траву, и я сама готова рвануть вниз, не ожидая, не вычисляя, только бы вытащить её из этой тьмы. – Васенька, пожалуйста!

Рома опять ныряет.

Время растягивается на долгие секунды.

– Нет! – Кричит с психом. – Ничего! Чёрт! Вася!

– Вася! – Я близка к обмороку.

Силы стремительно покидают тело.

– Васенька!

– Ну что вы раскричались? – Выползает она из высокой травы.

Хватаю её на руки, прижимаю к себе. Её сердце бьётся рядом с моим, но в отличии от моего – бьётся спокойно, размеренно. Моё же скачет галопом.

– Господи, солнышко моё, как я переживала! Зачем же ты убежала? Здесь же яма эта дурацкая!

Она прижимается к моей груди, как маленький доверчивый котёнок.

– Знаю. И я точно не собиралась в яму прыгать. А вот бизнесмен зачем туда залез? – Хитро щурится. – Или как теперь мне его называть?