Глава 17

*Зара*

Солнце высоко. Оно печёт даже через хлопковую рубашку, и вдоль позвоночника стекают капли пота. Сидя на корточках у школьного забора, веду кистью вдоль досок, закрашивая облезлое дерево. Занятие настолько медитативное, что я растворяюсь в нём и звуках деревни: жужжании шмелей, стрекоте кузнечиков, скрипе старых сосен.

Это ленивое сонное марево разбавляет вдруг гулкий смех и тяжёлые, шаркающие шаги.

Оборачиваюсь.

Идут мужики наши, лопаты через плечо перекинуты. Впереди дядя Гриша в залатанной фуфайке, следом Сашка и Ваня. Идут себе, переговариваются.

– Эй! – Окликаю и поднимаясь с колен. – А вы куда это собрались? Я никого вроде сегодня лопатами махать не отправляла.

Дядя Гриша притормаживает. Вбивает лопату в землю и облокачивается на черенок.

– Да городской сегодня прибежал, лопату схватил и почесал один силосную яму закапывать. Вот мы и подумали, чего ему одному там корячиться? Не по-людски как-то. Яма-то наша!

– Какой ещё городской? – Хлопаю глазами.

– Да вот этот, который всё по деревне бегает, как ужаленный!

– Пойдём вот, поможем мужику. Потихоньку, помаленьку, закидаем яму эту, – подхватывает Сашка, щурясь от солнца. – И без всякой там спецтехники. Глядишь, и дура наша Зорька больше в неё не навернётся.

Они дружно смеются. Ваня хлопает ладонью по плечу Сашку, и вся троица движется дальше.

Кисть застывает в руке, капли краски стекают на мои старенькие кроссовки.

В груди что-то тёплое разворачивается медленно, будто я внезапно вспомнила, как дышать глубоко и свободно. Гляжу вслед этим трём широким спинам, и невольно улыбаюсь.

Вот тебе и городской. Растормошил народ, словно камень в озеро бросил. Стою и слушаю, как голоса мужиков постепенно тают в солнечной дымке. Всё-таки не зря у нас столько пространства над деревней – чтобы было куда расти таким простым и правильным делам.

До самого вечера руки мои не знают покоя: успеваю докрасить забор, принести сено Зорьке, прополоть клубнику за домом и собрать мяты для чая у вечернего костра. Работа цепляется одна за другую, и только когда солнце садится за горизонт, расползаясь по небу багряными пятнами, я понимаю, что пора идти на костёр.

Возле реки, там, где старая ива склоняет ветви к самой воде, уже потрескивают поленья. Костёр горит ровно, степенно, облизывая языками пламени сосновые щепки. Запах дыма смешивается с ароматом свежезаваренного травяного чая.

Над костром плывёт мелодия, простая, душевная, такая, что невольно подхватываешь её, даже если слов не знаешь.

Присаживаюсь у самого края круга. Грею ладони, гляжу в огонь.

Вся усталость, накопленная за день, медленно уходит куда-то в тёмное небо.

И вдруг, прямо в сердцевину этой тихой идиллии, как острое лезвие, врезается голос Коли. Он поднимается с бревна, и каким-то не своим, торжественным тоном, громко заявляет:

– Дамы и господа, прошу минуточку вашего внимания! У меня есть важное объявление!

Голоса и гитара затихают.

Сердце ухает вниз, потому что Коля, вечно взъерошенный, чумазый, сегодня неожиданно при параде: в белоснежной рубахе, с приглаженными волосами и густо пахнущий каким-то парфюмом.

И уже от этого мне дурно становится.

– Зара Захаровна! Зараза моя дорогая, Зариночка, Зара! – Поворачивается ко мне, улыбаясь неестественно. – Ты прекрасно знаешь, как я к тебе отношусь.

Боковым зрением вижу, как люди осторожно достают телефоны, направляя камеры прямо на меня.

В голове звенит от ужаса. Репутация моя летит к чертям, а сердце колотится бешено и растерянно.

Коля становится на одно колено, вытягивает перед собой маленькую коробочку.

– Я долго думал, и вот решил. Выходи за меня, Зара. Сделай меня самым счастливым мужиком на свете!

Все взгляды прилипают ко мне.

Вся деревня.

И хуже всего – Рома, сидящий прямо напротив.

Он смотрит не моргая, глаза темнее ночи.

Господи, Коля, милый, за что ж ты со мной так?

И отказать резко нельзя – Кольку жалко обидеть, особенно когда вот так, у всех на глазах. А сказать «да» тем более не могу.

Сглатываю, пытаясь хоть как-то вернуть себе голос, но слова намертво застревают в горле.

Костёр потрескивает ехидно. И где-то высоко первая вспышка молнии разрезает небо на две неравные половины.

Коля так и стоит на одном колене с этой несчастной коробочкой. Лицо его так искренне сияет, что смотреть больно. А меня словно прибило к бревну, как бабочку булавкой.

– Зарина, ты только согласись! Я тебе… Я корову новую куплю! Такую, чтоб молока три ведра за один раз давала! Телевизор огромный, самый-самый большой, на полстены, чтобы кино можно было глядеть, как в театре! Ты только согласись, и я… я… да мы с тобой на моём «Запорожце» хоть сейчас в закат умчим!

Люди хихикают тихонько и перешептываются, прикрываясь ладонями.

Щёки мои горят огнём, а в глазах всё расплывается. Я никогда в жизни не была в таком безвыходном положении. Коля человек простой, деревенский, честный, его обидишь – полдеревни вслед обидятся.

Согласиться… Да как же это возможно-то?

Он, не видя моей растерянности, продолжает всё громче и отчаянней:

– Зарочка, ты ж знаешь, я тебя вот так люблю! – Разводит руки в стороны. – Да я для тебе и баню новую поставлю, и беседку во дворе построю, и… Зара! Ты только не молчи, Заринка!

Всё, это конец.

Мне сейчас и слова не сказать, и молчать нельзя.

И самое страшное – Рома.

Смотрит прямо на меня, и взгляд его тёмный, тяжёлый, словно спрашивает: «Ну, что теперь будешь делать, ведьма карельская?».

Пальцами вцепляюсь в бревно, держусь, чтобы не свалиться прямо в огонь.

Господи, хоть бы кто спас сейчас, хоть бы гром грянул, хоть бы земля разверзлась, лишь бы сбежать от этого страшного, нелепого, безысходного момента.

Медленно встаю. Вся кровь собирается в жгучий, горячий комок где-то в центре тела. Прочищаю горло.

– Коль, можно тебя на пару слов?

– Зара, говори здесь и сейчас. Скажи просто: да или нет?

– Давай позволим всё же этому моменту остаться личным. Отойдём.

Он нехотя встаёт, отряхивает колено. Идёт за мной к реке, подальше от костра. Притихшие люди смотрят вслед с любопытством. Как только мы оказываемся чуть поодаль, я резко оборачиваюсь.

– За что ты так со мной, Коль? Я хоть раз дала тебе повод думать, что люблю тебя?

– А я что, тебя обидел чем? – Вспыхивает тут же. – Что, плохой я, что ли? Всем хороший, а тебе не угодил? Да любой девке за меня замуж выйти в радость!

– Вот пускай любая и выходит.

– А-а-а! – Тянет с раздражением. – Как я мог забыть? Ты ж не любая у нас! Ты особенная! Да я осчастливить тебя хочу, дура!

– Ты не потому мне предложение на публике сделал, что счастьем хотел со мной поделиться, а потому, что боялся отказа.

Коля делает резкий выпад, хватает меня за запястье. Пальцы его впиваются болезненно. Дёргает к себе.

– Да ты вообще не понимаешь своего счастья, Зара! Я тебе всё, а ты…

– Отпусти меня, – тихо и холодно чеканю. – Отпусти.

Он не слушает, только сильнее сжимает руку.

– Ты моё терпение не испытывай, Зараза! Я тебя…

Между нами буквально из воздуха возникает Рома.