Глава 18

Зара.

Он без слов хватает Колю за плечо и резко отбрасывает в сторону. Встаёт передо мной, закрывая стеной.

– Девушка просит отпустить. Что непонятного-то, Николай?

– А ты что вообще лезешь, городской? Езжай, откуда приехал! Здесь тебя никто не ждал.

Плечи Ромы напрягаются под рубашкой.

– Дама предложений принимать не намерена, катись давай.

Коля толкает Рому в грудь. Тот отвечает резким движением плеча, и они вцепляются друг в друга намертво. Рома хватает Колю за грудки. Тот дёргается, замахивается, однако кулак встречает лишь воздух и со свистом проходит у Роминого лица.

В ответ замахивается уже Рома. Костяшки его с хрустом встречаются с челюстью врага. Коля отшатывается, спотыкается, но снова лезет в бой – без плана. Без страха, на одной лишь ярости.

– Хватит! – Кричу, но голос мой тонет в глухом отчаянном рыке.

Бросаюсь вперёд, хватаю Колю за плечо.

– Коля, хватит! Рома! Перестаньте! – Сжимаю кулаки. Ногой топаю с силой. – Хватит!

Ветер уносит мой крик эхом. Молния вновь разрезает небо. Гром с небольшим опозданием вторит моим требованиям.

Оба замирают. Оборачиваются.

Глаза дикие, дыхание рваное.

– Нет, Коля! – Кричу ему в лицо. – Я говорю тебе «нет». Я не выйду за тебя никогда. Я не люблю тебя. А ты, Истомин… Не лезь. Не лезь больше ко мне! Без тебя разберусь!

– Вижу, как ты «разобралась».

– Без тебя справлялась и дальше справлюсь!

– Если бы я был рядом, тебе бы и не пришлось справляться! – Тоже вдруг переходит на крик.

Открываю рот, чтобы глотнуть воздуха. Собираюсь сказать что-то успокаивающее, разряжающее обстановку, но ядовитые слова, которые я должна была держать, сами срываются с языка.

– Иди лучше за своей женой и ребёнком следи! Или кто они тебе там – понятия не имею. А ко мне не лезь. Понял? Не лезь в мою жизнь, я без тебя справляюсь прекрасно!

Рома замирает. Его широко распахнутые глаза рассеянно скользят по моему лицу.

– Какой ребёнок? – Хмурится. – Какая жена? Ты о чём вообще, Зара?

– Ну, ты… Аня… Ваш ребёнок, – слова вываливаются из меня, будто камни.

Рома резко качает головой, смотрит ошарашенно и непонимающе.

– При чём тут Аня? Какой ещёнаш ребёнок? О чём ты вообще говоришь?

– Ваша дочь, Настя… – Собственные слова кажутся мне очень инородными сейчас, неправильными.

И я не могу понять, почему.

– Я знать не знаю никакой Насти, – говорит Рома твёрдо, но в глазах его растерянность. – Нет у меня дочери, кроме Васи. Может, ты, конечно, знаешь что-то, чего не знаю я. Однако мне казалось, что я в курсе своей собственной жизни, Зара.

Задыхаюсь, пытаясь отыскать смысл в услышанном.

– Но Аня же была беременна! Вы были вместе… Я видела её в консультации…

– Ничего подобного не было. Никогда. Может, я что-то и упустил в жизни, но беременной Аню я никогда не видел. В декрет она не уходила, живота у неё не было. Никаких детей, Зара. Абсолютно точно.

Качаю головой, но земля подо мной уже проваливается.

– А ваш роман? Та ночь на конференции в Питере? Она тогда забеременела, а ты отправил её на аборт, разве нет?

В глазах Ромы вдруг появляется боль, такая, что я невольно отступаю назад.

– Ты правда думаешь, что я мог бы так поступить? Правда веришь, что я бы тебе изменил? Или, пусть даже так, пусть изменил бы… Ты думаешь, что я смог бы сказать женщине, чтобы она убила собственного ребёнка?

Его голос ломается. И воцаряется тишина. Такая, от которой внутри всё скручивается в тонкую нить. Он не злится, не защищается. Стоит просто, безоружный, открытый. Человек, которого не ударили, а…

Предали.

Я предала.

– Зара, – шепчет. – Ты правда так обо мне думаешь?

Во взгляде усталость.

Усталость человека, который всё это время берёг в себе свет, и вдруг понял, что зря берёг. Что человек, для которого предназначался этот свет, не достоин его.

Внутри меня разлетается на камушки крепость, которую я строила годами, защищая себя от боли.

Боли придуманной.

Ненастоящей.

– Я не знаю, – шепчу тоже. – Рома, я уже ничего не знаю.

Он резко выдыхает, отступает и невесело смеётся, словно не верит в происходящее.

– Прекрасно. Я все эти годы пытался понять, в чём же виноват. Я мучился, думая, что сделал не так. А оказывается, вся моя вина – это фантазии в твоей голове?

– Это не фантазии! – Выкрикиваю отчаянно. – Но ведь она сказала…

– И ты поверила ей, а не мне.

– На кону стояла жизнь ребёнка. Я и сама только узнала о нашем ребёнке…

Рома резко сжимает губы, отводит взгляд.

– Что ж… Прекрасно. Очень рад, Зарина, что мы наконец-то смогли всё обсудить.

Он разворачивается и стремительно уходит прочь.

По инерции делаю шаг за ним.

– Ром, постой…

Но он не останавливается.

– Рома!

Резко вкапывается в землю. Оборачивается.

– Что? Ну, что?! Что мне теперь делать, Зара? Как прикажешь жить с этим?!

Чувствую себя совершенно беспомощной, растерянной.

– Прости. Я не знаю.

Он не отвечает.

Несколько секунд просто смотрит – молча, горько.

Разворачивается и уходит прочь, растворяясь в ночной темноте, будто его никогда здесь и не было.

Остаюсь стоять в тишине. Воздух вокруг будто трескается от моей боли.

Вся моя гордость, шесть лет обиды и молчаливой ненависти – всё это рассыпается сейчас, превращаясь в пепел, который ветер тут же уносит в тёмное небо.

Прижимаю ладони к груди. Сердце бешено бьётся о рёбра, пытаясь вырваться и догнать Рому, но слишком поздно. Моя правда оказывается горькой ложью, моё горе – чьим-то хитро сплетённым обманом.

Небо тихо всхлипывает над головой, и первые капли дождя мягко падают на лицо, стекая по щекам вместо слёз.

Небо плачет вместо меня.

Земля под ногами размокает, и я стою одна посреди этого дождя, не чувствуя ни холода, ни сырости – лишь глубокую, разрывающую грудь пустоту. Ветер раскачивает тёмные деревья, шепчет что-то горькое и утешающее, словно пытается убедить меня, что не я одна здесь была слепой все эти годы.

Но от этого сейчас ничуть не легче…