Глава 19

*Роман*

Иду к домику, тяжело припечатывая шаги к земле. Дождь бьёт по плечам, скатывается по лицу. Однако холодные капли не могут погасить гнев, который сейчас внутри меня раскалён докрасна.

Я не зол. Я в бешенстве. Готов разорвать кого-то на мелкие клочки.

Дверь в домик открываю без церемоний – ударом с ноги.

– Аня! – Ору и сжимаю кулаки до белеющих костяшек.

Она выбегает из комнаты, испуганная, глаза огромные и круглые. Видит меня, злого, мокрого, с диким звериным взглядом, и отшатывается назад.

– Роман Дмитриевич, вы что? Что-то случилось?

Делаю шаг вперёд.

– Случилось! Это правда?

– Ч-что?

– Что ты ей сказала?! Что ты наговорила Заре про ребёнка, про Питер, про аборт?

– Я не…

– Ты что творишь вообще?!

Аня пятится. Врезается спиной в косяк и тут же поднимает руки, словно собирается защищаться.

Я не бью женщин, но конкретно сейчас очень жалею об этом своём постулате.

– Роман Дмитриевич, я… Я не хотела… Простите, я просто…

Губы и подбородок мелко дрожат. Глаза мгновенно наполняются слезами, словно те только и ждали отмашки, чтобы явить себя миру.

– Ты просто что?! – Перебиваю и подхожу ближе, загоняя её в угол, – Ты понимаешь, что ты сделала? Ты понимаешь, что ты украла у меня шесть лет жизни? Какого чёрта ты влезла в мою жизнь?!

Она задыхается, слёзы текут по щекам.

– Простите, простите меня! Я вас так люблю, Роман Дмитриевич! Я не могла иначе! Вы бы никогда не посмотрели на меня! У меня не было никого, кроме вас… Я думала, если она уйдёт, вы заметите меня… Простите, Роман Дмитриевич, умоляю, простите меня, не увольняйте…

– Уволить?! – Голос гремит так, что стёкла дрожат, – Да я убить тебя сейчас готов! Ты хоть понимаешь, что натворила? Ты хоть осознаёшь, насколько ты… Ты разрушила… Да кем ты себя возомнила, чтобы играть чужими жизнями?!

Под собственный жалобный скулёж Аня медленно оседает на пол. Прижимает ладони к лицу. Плечи её плечи сотрясаются от рыданий.

– Я не хотела так, я не хотела… Просто… Я люблю вас…

Стою над ней раздавленной, жалкой. Гнев горит во мне, но его затмевает тяжесть осознания того, как нелепо и трагично сломалась вся моя жизнь из-за глупой, больной ревности этой женщины.

Внутри меня рушится что-то очень важное, и я уже не знаю, кого ненавижу больше: Аню или себя самого, за то, что был слеп все эти годы.

Мечусь по кухне, как зверь по тесной клетке.

Меня трясёт.

И всё тело гудит.

Аня захлёбывается всхлипами. Бледное лицо идёт красными пятнами.

– Простите… Пожалуйста… Я вас так люблю, Роман Дмитриевич… Я вас так… Так люблю…

– Любишь? Ты это называешь любовью?! Это болезнь, Аня! Болезнь! Ты не любишь, а уничтожаешь! Ты украла у меня годы, украла у Зары жизнь. Украла у моей дочери отца! Из-за тебя Зара… Из-за тебя я…

Спотыкаюсь на полуслове, задыхаюсь, не могу договорить. И осознать весь масштаб трагедии тоже не могу.

Аня ползёт ко мне на коленях, хватает за штанину.

– Простите, Роман Дмитриевич! Простите! Я не знала, как по-другому… Зара сильная, она справилась без вас! А я не справилась бы! Я так не умею! Думала, вы заметите, взгляните… А вы всё не смотрите, Роман Дмитриевич!

– Потому что я никогда тебя не любил! Никогда! Даже в самом бредовом сне!

Мгновение, и что-то в ней словно ломается. Пальцы, впивающиеся в штанину, разжимаются. Аня резко отшатывается назад. Смахивает слёзы тыльной стороной ладони. В глазах вспыхивает злость.

– А вы… Вы! – Выдыхает, уставившись мне в лицо. – Вы вообще, Роман Дмитриевич, не нормальный мужик! Нормальный бы давно уже посмотрел! Нормальный был понял! А вы что? А вы ненормальный! Вы дурак! – Верещит газонокосилкой. – Дурак, Роман Дмитриевич! Я ненавижу вас!

– Пошла вон с глаз моих.

– Ненавижу!

– Пошла вон! – Срываюсь в крик.

И раскат грома вторит моему крику. Ветер врывается в дом через приоткрытое окно, хлопает оконной рамой, хватает тюль.

Аня отшатывается, срывается с места. Сгребает в охапку с кухонного стола свои дебильные свечи, сдёргивает со спинки кресла халат.

– Пошла вон! – Кричу снова. – Завтра первой же электричкой поедешь в город. Поняла?! Я лично проконтролирую, чтобы тебя ни одна нормальная фирма больше на работу не взяла. Чтобы глаза мои тебя больше никогда не видели. Никогда!

Аня прячется в комнате. Дверь хлопает с такой силой, что стены вибрируют.

Остаюсь один.

Всё стихает, и даже дождь за окном заканчивает свою грустную тихую песню.

Это не ошибка, которую можно исправить. Это не то, что можно отмотать назад. Всё, что было – выжжено. Стёрто. Потеряно насовсем.

Зара не простит никогда. Меня не простит, себя тем более.

А самое страшное, что я, наверное, тоже уже не смогу.

Всё, что было хорошего, треснуло.

И, кажется, на этот раз безвозвратно.